Слово, равное судьбе. Избранные произведения: в 3 томах. Т. 1: Поэтическое лукошко
Покупка
Основная коллекция
Тематика:
Беллетристика и публицистика
Издательство:
Инфра-Инженерия
Составитель:
Романов С. А.
Год издания: 2024
Кол-во страниц: 208
Возрастное ограничение: 6+
Дополнительно
Вид издания:
Художественная литература
Уровень образования:
Дополнительное образование
ISBN: 978-5-9729-5143-7
Артикул: 867391.01.99
Издание подготовлено к 95-летнему юбилею писателя Александра Александровича Романова (18.06.1930 - 05.05.1999). В первом томе представлены избранные стихотворные произведения из более чем полувекового творческого наследия автора. Вступительная статья принадлежит Золотцеву Ст. А., требовательному, строгому к слову и памяти, автору более 25 поэтических книг, единомышленнику Романова А. А. в творчестве.
Завершают том размышления автора о сущности поэзии.
Тематика:
ББК:
УДК:
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
95-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ А. А. РОМАНОВА ПОСВЯЩАЕТСЯ
АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ РОМАНОВ 18.06.1930 — 05.05.1999
Александр Романов Том I ПОЭТИЧЕСКОЕ ЛУКОШКО СЛОВО, РАВНОЕ СУДЬБЕ ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ Вологда «Родники» 2024
УДК ББК 821.161.1-821 84(2Рос=Рус)6 Р88 Романов, Александр. Слово, равное судьбе. Избранные произведения : в 3 томах / А. А. Романов ; сост. А. А. Романов-мл., С. А. Романов. — Вологда : Родники, 2024. ISBN 978-5-9729-5142-0 (общ.) Т. 1 : Поэтическое лукошко. — 2024. — 208 с. ISBN 978-5-9729-5143-7 Издание подготовлено к 95-летнему юбилею писателя Александра Александровича Романова (18.06.1930 – 05.05.1999). В первом томе представлены избранные стихотворные произведения из более чем полувекового творческого наследия автора. Вступительная статья принадлежит Золотцеву Ст. А., требовательному, строгому к слову и памяти, автору более 25 поэтических книг, единомышленнику Романова А. А. в творчестве. Завершают том размышления автора о сущности поэзии. Р88 УДК ББК 821.161.1-821 84(2Рос=Рус)6 ISBN 978-5-9729-5142-0 ISBN 978-5-9729-5143-7 © Романов А. А., 2024 © Издательство «Родники», 2024 © Оформление. Издательство «Родники», 2024 Издание осуществлено благодаря государственному гранту Вологодской области в сфере культуры
РУССКИЙ ЯЗЫК Русский язык! Звонких житниц запас Собран Владимиром Далем для нас. Только к его Словарю прикоснусь, В душу повеет могучая Русь. Буквы заглавные — что терема. Говор живой — что держава сама. Словно в зарницы, в страницы вглядись — Даль развернётся, откроется высь. В гнёздах, что пчёлы, взроятся слова. Соты медовы. В них мудрость жива. В пашнях страниц всколыхнётся страда. Каждому слову — своя борозда. Слово за словом — и слышится речь: Родину надо крепить и беречь! Голос за голосом — слышен народ: Русь не согнётся, вовек не умрёт!.. В смутах ли страшных, в нужде ли какой Эту великую книгу открой... 1994
Анастасия Александровна, учитель русского языка и литературы, тонкий ценитель поэзии, музыки, требовательная к искренности таланта и в жизни, и в искусстве, сама сочинявшая стихи, познакомившись с Сашей и его творчеством, оставила свои «пробы пера» и посвятила себя школе, семье, творчеству мужа. Лучшие стихи, поэмы, очерки писателя обязаны появлением и посвящены ей — Северяновне-невесте и музе-жене. Благодаря ей возник один из самых нежных образов автора — «Вологда моя светловолосая, / С искоркой-снежинкой на щеке»… После тяжёлой потери мама не опустила руки, с помощью сыновей привела в порядок архив мужа, подготовила и выпустила в свет восемь прекрасных книг его произведений. В 2000 г. предложила организовать Романовские чтения, ставшие ежегодными, и творчески участвовала во всех памятных мероприятиях, посвящённых самому дорогому человеку. ...Я — искатель своих родословий, И туда сквозь века проберусь, Где на пашне Микула весёлый Обнимал краснощёкую Русь. Я в пути с тех времён и доселе. Тыщи лет моя память жива. И в лукошке моём для посева Золотого отбора слова. Книга посвящается нашим родителям — Александру и Анастасии Романовым Образ «лукошка» не раскрывает всю полноту творчества А. А. Романова, однако сам писатель, «крестьянский росток», точно, скромно и мудро обозначил свой вклад в развитие великого русского языка. Так мы и назвали первый, стихотворный том юбилейного издания. Анастасия Александровна с сыновьями Сергеем и Александром у портрета А. А. Романова
«СВОЕЙ ДУШИ НЕ ОБМАНУТЬ ВОВЕКИ…» Книга А. Романова «Русь уходит в нас»1 встала на полку «Библиотеки поэзии России», пополнив её ещё одним заслуженным в словесной традиции нашего Отечества именем. Кажется, что этот строгий, изящный синевато-голубой томик существует в читательском сознании давно — во всяком случае, с именем А. Романова связаны вполне конкретные этапы развития русской послевоенной поэзии: весомое вхождение в неё поколения детей военных лет со своей историко-культурной темой, своей художественной задачей, возникновение и громкая известность вологодской литературной школы, поразившая современников как своей творческой «монолитностью», так и свежестью красочного слова русского Севера. Поэзию Романова, как известно, из песни не выкинешь. С вполне понятным интересом и волнующим чувством ответственности вчитывался я в этот томик избранного. Впервые поэт предстаёт в такой цельной поэтической самостоятельности, является читателю всей своей жизнью в литературе. И видишь — да, он именно такой, каким его узнавали и запоминали по ранним книгам, по наиболее значительным его произведениям (к сожалению, в состав избранного почему-то не вошла лучшая поэма А. Романова «Чёрный хлеб»): возросшим от тысячелетних российских корней, мужской закваски, с душой, открытой добру и красоте, в некрикливом мужестве, крепкой исторической памяти, с остро-болевой, наступательной жизненной позицией, со стремлением оставить на земле своё «отчество» («Имена становятся отчеством — / Это наши уже имена!»). Преклонение перед словом «отчество» само говорит о нерушимом в душе поэта чувстве наследственного своего существования на земле, «чувстве корня», живом присутствии в его творческом мире неушедшего прошлого. Тема «отчества» предстаёт у А. Романова, можно сказать, в ликах — в обликах предков такой нетленной отчётливости, что кажется: они не воображением поэта созданы, а въявь существуют в нашем сегодня. И есть чему дивиться — Как из былых веков Возникли смутно лица Солдат и мужиков. Суровы, бородаты, Ни знаков, ни наград, 1 Романов А. Русь уходит в нас. Стихи и поэмы. — М.: Современник, 1987.
Ни имени, ни даты — Как вечные глядят. Мужицкая святость могуча, размашиста делами, велика упорством. Прадеды — это те, кто при Петре прокладывал рукотворные речные русла: «…шли, как на Руси обычно, / За мастерами мастера. / Их безымянное величье / Великим делало Петра». Предков-устюжан въявь видит поэт на Енисее: «В глазах сверкало изумленье, / Кипели ветры в бородах, / И стрелы в диком оперенье / Свистели около рубах». И высоким делало пространство Личное достоинство моё. Живые предки поэта — это творимые им остановленные мгновенья, напряжение души, крутое и необходимое дело искусства. Именно так настроен глаз поэта-художника, именно такова его осознанная творческая программа. Что проявляется даже в таком штрихе: «берёзы… / Белеют всюду, словно письмена / Далёких предков, / Свёрнутые в трубки». Запечатление ликов у А. Романова — это труд по сохранению несомой ими духовности, национальных нравственных устоев, русской души, которая для поэта вовсе не потёмки — а свет. Влечёт поэта сказочный образ Ивана-дурака своей неизмеримостью, неразложимой логикой доброты, необъяснимостью возникновения и множественности его. Запечатлённое мгновенье — стихи о былых деревенских дураках: То топорик, то пастуший кнут, То сума, а то, бывало, дудка, Одежонка рваная, обутка — А они пророками идут. В чём их пророчество? В силу безоглядной душевной открытости: «Сдуру лезут на рожон без страху, / Отдадут последнюю рубаху…». Да, перевелись такие… — вдруг вздыхает поэт. Тут не могу с ним согласиться. Сказка русской души живуча, продолжена в бесконечность грядущего. Если поэт о ней помнит, если делится ею с читателем, то, значит, есть основа для такого нравственного общения и в современной жизни. Здесь вдруг понимаешь реальную для поэта опасность ограничения самого себя, своих горизонтов. Некое превращение остановленного мгновения не в вечность искусства, а в частный случай. На этой грани колеблются многие образы поэта. Так, в стихотворении «Трое» в удивительной духовной отчётливости явлен образ павшего фронтовика Великой Отечественной — он и снимок на стене в доме его жены, вышедшей за друго
го, и вполне реальный «третий» в супружеской жизни: «Так живёт незримо с вами третий, / Ваша память, верность, чистота». Бережно, чистыми руками прикасается поэт к бытийной теме любви, смерти, дома, верности, памяти. Но, к сожалению, не выводит её на орбиту вечного в искусстве. Опять даёт себя знать «частный случай»: Он хороший, но его невольно Сравниваешь с первым, с тем, порой, И тебе всегда бывает больно, Если в чём-то не похож второй. Снижение, как видим, слишком резкое, упрощённость подхода срабатывает отрицательно. Таково и «насильственное омоложение» поэтом ровесниц: «Чуть что — и огорчённо / Вспыхнут, вскипят. / Глядишь — опять девчонки, / Девчонки опять!» Тут же поэт прилагает рецепты омоложения в виде назидательной морали: «Чтоб молодым остаться, / Надо любить», «Будьте вы, девчонки, / Девчонками всегда!» Намерения у поэта хорошие, а вот поэзии маловато. И начинаешь бояться за поэта, а вдруг он, незаметно для себя, своё художественное призвание превращает в приём, всего-навсего в надёжный и испытанный способ самовыражения… Во всяком случае, такая опасность существует. И хочется предостеречь от неё поэта, потому что в нём заложена подлинная способность к поэтическому воскрешению памяти, способность радостно-самобытная, дающая ему право на собственный неповторимый творческий почерк. Такой, как в стихотворении «Память». Здесь подлинный Александр Романов. Я знаю, что это не ново. Но сердце болит оттого, Что липы густеют медово, А в доме и нет никого. Не пчёлы, как прежде, а овод Гудит у плеча моего. Хозяйка не выйдет навстречу. Хозяин, как свой человек, Не хлопнет меня по заплечью. Мол, вспомнил, прибрёл на ночлег. Их чистой окатистой речью Душе не омыться вовек… Что минет — воротится в душу… Как мелко я жил и дружил, Как мало я слушался, слушал, Как редко гостинцы возил… Сжигает полынною сушью Меня у родимых могил.