Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Конвенция, конвенциональность, конвенционализм : в 3-х томах. Том 2

Покупка
Новинка
Артикул: 891216.01.99
Доступ онлайн
146 ₽
В корзину
В данной монографии анализируются мировоззренческие и методологические программы, смена познавательных парадигм, когнитивных задач и ценностных установок. С расширением поля рациональности, признанием значимости социокультурного, антропологического и эволюционного подходов в научном познании на передний план теоретико-познавательных исследований выходят когнитивно-волевые аспекты теоретико-познавательных исследований на фоне формирования полинарности познавательных моделей. Автор раскрывает меру и степень человеческого присутствия в научном познании, без потери статуса научности, на фоне интерпретации феномена человекомерности постнеклассической науки. Анализируется включенность в когнитивные процессы ценностно-мировоззренческих компонентов, выполнение ими не только функций регулирующих принципов, но и функций внутренних факторов развития науки. Автор представил конвенционализм как методологическую рефлексию попыток синтеза человекомерности процесса научного познания с требованиями научности к построению теоретических концепций. Именно данный подход наиболее адекватен положению дел в современном научном познании. Монография предназначена для бакалавров, магистров, аспирантов, научных работников, преподавателей вузов и всех, кто интересуется философскими проблемами научного познания.
Коськов, С. Н. Конвенция, конвенциональность, конвенционализм : в 3-х томах. Том 2 : монография / С. Н. Коськов. - Москва : Директ-Медиа, 2024. - 105 с. - ISBN 978-5-4499-4256-2. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2275887 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
С. Н. Коськов 
Конвенция,  
конвенциональность, 
конвенционализм 
Монография  
(в 3-х томах) 
Том II 
Москва 
2024 


УДК 001 
ББК 87.22 
К71 
Рецензенты: 
Алексеев А. П., д-р филос. наук, проф., 
Философский факультет МГУ; 
Лебедев С. А., д-р филос. наук, проф., 
Философский факультет МГУ 
Коськов, С. Н. 
К71 
Конвенция, конвенциональность, конвенционализм : 
монография. В 3 т. Т. 2 / С. Н. Коськов. — Москва : 
Директ-Медиа, 2024. — 104 с. 
ISBN 978-5-4499-4256-2 (т. 2) 
ISBN 978-5-4499-4204-3 
В данной монографии анализируются мировоззренческие и 
методологические программы, смена познавательных парадигм, когнитивных задач и ценностных установок. 
С расширением поля рациональности, признанием значимости социокультурного, антропологического и эволюционного 
подходов в научном познании на передний план теоретикопознавательных исследований выходят когнитивно-волевые 
аспекты теоретико-познавательных исследований на фоне 
формирования полинарности познавательных моделей.  
Автор раскрывает меру и степень человеческого присутствия в научном познании, без потери статуса научности, на 
фоне интерпретации феномена человекомерности постнеклассической науки. Анализируется включенность в когнитивные 
процессы ценностно-мировоззренческих компонентов, выполнение ими не только функций регулирующих принципов, но и 
функций внутренних факторов развития науки. Автор представил конвенционализм как методологическую рефлексию попыток синтеза человекомерности процесса научного познания 
с требованиями научности к построению теоретических концепций. Именно данный подход наиболее адекватен положению дел в современном научном познании. 
Монография предназначена для бакалавров, магистров, аспирантов, научных работников, преподавателей вузов и всех, кто 
интересуется философскими проблемами научного познания. 
УДК 001 
ББК 87.22 
ISBN 978-5-4499-4256-2 (т. 2) 
ISBN 978-5-4499-4204-3 
© Коськов С. Н., текст, 2024 
© Издательство «Директ-Медиа», оформление, 2024 


Введение 
Конвенциональность 
и консенсуальность 
научного знания 
как эпистемологическая норма 
Анализируя историю гражданского общества, мы можем с уверенностью сказать, что ни одна сфера светской 
культуры не оказала столь существенного и динамичного 
влияния на общество, как наука. И в нашем мировоззрении, 
и в мире окружающих нас вещей мы повсеместно имеем 
дело с последствиями ее развития. Со многими из них мы 
настолько срослись, что уже не склонны их замечать или 
тем более видеть в них особые достижения. 
Развитие науки радикальным образом преобразило не 
только быт людей, но и принципиально повлияло на становление и развитие всей цивилизации, не обойдя своим 
влиянием ни одну сферу деятельности человека. Соединяясь с другими социальными институтами, наука становится 
активным практико-ориентированным субъектом преобразования материального мира путем создания на основе 
научных знаний новой техники и технологий. Кроме огромной практической роли значение имеют методологические 
и мировоззренческие функции науки. 
Одной из центральных проблем современной философии науки является переосмысление природы и статуса 
субъекта научного познания в направлении не только признания принципиально социального характера субъекта 
научной деятельности, но и признания за ним творческоконструктивной роли в создании научной реальности как 
модели объективной реальности. 
1. Эпистемологический статус
научных конвенций 
Наука является чрезвычайно сложным, многомерным, 
системно-организованным объектом, познание которого 
вне содержания составляющих ее различных элементов, 
просто невозможно. В классической эпистемологии научное 


познание рассматривалось как регулируемое исключительно 
содержанием познаваемого объекта и четким набором 
методов. По существу классическая эпистемология в обеих 
своих парадигмах: эмпиризме и рационализме абстрагировалась от творческой, конструктивной природы реального 
научного познания на всех его уровнях. Современные неклассические модели научного познания учитывают уже не 
только его конструктивную природу, но и социальный 
характер субъекта научного познания, и, соответственно, 
фундаментальную роль научных коммуникаций в процессе 
создания и легитимации научного знания. Выяснилось, что 
при создании моделей научной реальности, первостепенное 
эпистемологическое значение имеет введение научных 
конвенций, утверждаемых дисциплинарным сообществом 
на основе научного консенсуса.  
Для современной эпистемологии стало очевидным, 
что при описании процесса научного познания, необходимо 
учитывать не только субъект-объектные отношения, определяемые во многом содержанием изучаемых объектов, но 
и межсубъектные когнитивные коммуникации по легитимации научного знания как общезначимого. Необходимыми 
элементами такой легитимации являются разнообразные и 
многочисленные научные конвенции, предлагаемые и принимаемые (или не принимаемые) членами научного сообщества, в процессе выработки профессионального консенсуса. 
Оказалось, что совокупность научных конвенций в отдельной науке или научной дисциплине представляет собой 
достаточно консервативную систему, но вместе с тем принципиально открытую к введению новых конвенций, изменению или отказу от прежних. Механизмом, регулирующим 
этот процесс, также является научный консенсус. Его выработка занимает определенное, иногда длительное время, 
а на его результат влияют не только логико-эмпирические 
факторы, но и социальные, мировоззренческие и прагматические установки и предпочтения ученых. Без фундаментальной философской рефлексии природы научных конвенций и 
их особой роли в процессе научного познания невозможно 
построить адекватные модели реальности на всех уровнях 
научного познания, особенно теоретическом.  


Конвенциональное принятие и построение научной 
теории как методологическая норма было признано практически всеми ведущими методологами XX в. Этому способствовала целая совокупность особенностей современной 
науки, как то: резкое возрастание абстрактности и общности 
естественно-научных теорий; использование учеными гипотезы в качестве необходимой и важнейшей формы научного 
знания; ломка и пересмотр понятий классической науки, 
казавшихся дотоле абсолютно незыблемыми; отказ от одних 
фундаментальных понятий, изменение содержания других; 
конвенциональность языка науки и семантики научных 
терминов; осознание неоднозначного характера связи теории и опыта; резкое увеличение числа конкурирующих теорий в науке в целом, в любой ее области и дисциплине; в этой 
связи, возрастание при выборе наилучшей из соперничающих гипотез значения внеэмпирических критериев оценки 
теории, ее простоты, удобства, системности и др. 
Конвенции играют важную роль, как в процессе научного поиска, так и при построении научной теории, и вполне 
возможно, что позитивная разработка данной проблемы 
приведет к признанию методологическим сознанием конвенции как общенаучного метода, включающей в себя целую систему операций. Безусловно, что в самом простом 
случае конвенция — минимальная структура и минимальная процедура познавательного акта, даже если он сводится 
к чисто вербальному акту. 
Основная трудность, с которой сталкивается позитивная разработка проблемы конвенций — объединение идеи 
объективности научного знания с признанием его в качестве 
продукта конструктивной деятельности субъекта научного 
познания. На наш взгляд, единственным естественным способом решения этой проблемы является обращение к научному консенсусу как способу легитимации научного знания. 
В качестве рабочего (конвенционального) определения 
«конвенции» можно предложить следующее: конвенция — 
методологический прием научного познания, характеризующий принятие решения с целью устранения неопределенности знания. Конвенционалисты совершенно правы, утверждая, 
что конвенции начинаются в языке и с языка. Язык науки 


не просто знаково-символическая структура, а часть самой 
науки. Это мощнейшее средство и необходимое условие 
функционирования, как самого научного знания, так и профессионального дисциплинарного сообщества. Базой, на 
которой строятся научные языки, является естественный 
язык. На этот факт неоднократно обращали внимание классики современной науки. М. Борн писал: «Нильс Бор, который 
внес вклад в философию современного естествознания 
больше, чем кто-либо иной, неоднократно и отчетливо разъяснял, что реальные эксперименты невозможно было бы 
описать, не применяя при этом разговорного языка и понятий наивного реализма. Без признания этого немыслимо 
никакое соглашение о фактах даже между самыми возвышенными умами». Естественно-научный язык это естественный разговорный и письменный язык, обогащенный научной 
терминологией: «Как я уже говорил, естествознание должно 
принять понятия повседневной жизни и выражения разговорного языка. Но, применяя усилительные устройства, 
телескопы, микроскопы, электронные усилители и т. п., оно 
выходит за пределы этих понятий». 
Конвенции являются не только необходимым, но и неустранимым элементом научного познания Конвенциональность научного языка осуществляется, прежде всего, 
через семантические конвенции относительно содержания 
используемых терминов. Было бы явной уступкой платонизму утверждать, что слова, которыми мы оперируем, 
имеют имманентное, присущее им самим по себе содержание. В терминах естественного языка их конвенциональный 
характер скрыт обезличенностью соглашений. В научном 
языке конвенциональный характер семантики терминов 
выступает явным образом. Существуют ли какие-либо объективные или логические ограничения на семантические 
конвенции в отношении содержания терминов любого 
языка? Нет, если мы оперируем изолированными терминами. 
В этом случае никаких ограничений не существует. Под 
любым термином мы можем понимать все что угодно. 
«Название какой-либо вещи не имеет ничего общего с ее 
природой». Ограничения начинают появляться тогда, когда 
место изолированных терминов занимают предложения, 


относительно многих из которых можно говорить об их 
истинности или ложности. Их истинность или ложность 
будет уже зависеть от значения входящих в них терминов. 
И наоборот. Осмысленные истинные предложения допускают 
лишь определенные значения входящих в них терминов.  
С другой стороны, с помощью чисто вербальных 
средств, например, только определений и постулатов, невозможно сопоставить термин и какой-либо физический объект 
или класс физических объектов в качестве его денотата. Если 
только денотаты некоторых исходных терминов теории уже 
не были сопоставлены в качестве денотатов с физическими 
объектами невербальными средствами, например, остенсивно, 
т. е. путем прямого показа денотата того или иного понятия. 
Это же можно сказать и о вопросах, связанных с измерением 
физических величин. В основе измерения основных физических величин лежит выбор эталона измерения и определение процедур его применения при применении его к 
ренальным объектам. Определения большинства единиц 
измерения являются операциональными и близки к остенсивным. Возможен и другой путь, связанный с апелляцией к 
наглядности через использование метафорических выражений и терминов, где конвенциональный момент скрыт и на 
первое место выходит интуиция. Таким образом, содержательный элемент знания необходимо включает в себя не 
только выражения, смысл которых реализуется в понятиях 
(где явно присутствует семантическая конвенция), но и 
термины, непосредственно связывающие научный язык с 
чувственно-наглядной реальностью (где конвенциональный момент затушеван индивидуальным опытом). Конечно, 
теоретик вправе, говоря об электроне, не обращаться к его 
наглядной интерпретации, а ограничиться лишь уравнениями, в которые понятие электрона входит только как его 
символическое обозначение, а свойства электрона даны 
лишь в имплицитной форме. Но как только встают проблемы 
эмпирической интерпретации математических уравнений, 
описывающих свойства электрона, или коммуникаций между 
теоретиками и экспериментаторами, познавательная ситуация резко меняется. Дело в том, что для экспериментаторов 
математические формулы или ничего не говорят, или говорят 


слишком мало. Для них ситуация воспринимается только 
в чувственно фиксируемых свойствах значений понятий. 
Тогда встает резко вопрос о содержательном понимании 
терминов: «Мы сейчас сталкиваемся с серьезными трудностями при попытках пространственно-временного описания 
микрообъектов... Формально на любом этапе мы можем 
перейти к х, y, z, t, другое дело, каков физический смысл 
образов, которые при этом возникают». 
Эти проблемы остаются открытыми и по сегодняшний 
день. А ведь «естествоиспытатель же, — как пишет М. Борн, — 
должен быть реалистом, он должен видеть в своих чувственных впечатлениях нечто большее, чем галлюцинации, 
а именно информацию, идущую от реального внешнего 
мира. При расшифровке этой информации он пользуется 
идеями весьма абстрактного свойства, например теорией 
групп в пространстве многих или даже бесконечного числа 
измерений и т. п. Но в итоге он все же получает свои инварианты наблюдения, представляющие реальные предметы, 
с которыми он научается обращаться так, как обращается 
любой мастер со своим деревом или металлом». 
С другой стороны, в принципе не всегда и не всякий 
термин требует содержательной интерпретации и наглядного представления его смысла в каждом конкретном случае его применения. Сплошь и рядом термины могут 
применяться без обращения к тем образам, с которыми они 
связаны и которые они представляют в процессе языковой 
коммуникации. Поскольку термин возник, распространился 
среди специалистов, стал им понятен, привычен до автоматизма, то переводить его каждый раз в чувственный образ 
нет никакой нужды. В этом заключается одно из величайших преимуществ, которые дает использование слов в процессе общения. Интересно, что на данную особенность 
словесных знаков обратил внимание еще Гегель: «При произнесении имени льва мы не нуждаемся ни в созерцании 
такого животного, ни даже в его образе, но имя его, поскольку мы его понимаем, есть безобразное простое представление. Мы мыслим посредством имен».  
Совокупность научных конвенций в отдельной науке 
или научной дисциплине представляет собой достаточно 


консервативную систему знания, но вместе с тем систему, 
принципиально открытую к введению новых конвенций, 
изменению старых или отказу от них. И оказалось, что основным механизмом, регулирующим этот процесс, стал научный 
консенсус. Это и стало основанием для возникновения в 
неклассической эпистемологии еще одной альтернативной 
традиционному эмпиризму и рационализму концепции 
природы научного знания и научной истины — консенсуалистской концепции, которая явилась, с одной стороны, 
обобщением и развитием конвенционализма, а, с другой, его 
отрицанием и «снятием». 
2. Эпистемологический статус
научного консенсуса 
Формирование консенсуалистской эпистемологической концепции заняло достаточно длительный промежуток времени и фактически завершилось в своих общих 
чертах лишь к концу XX в. Выработка научным сообществом 
консенсуса при оценке свойств научного знания занимает 
разное время, иногда довольно длительное, особенно при 
признании истинности новых фундаментальных теорий: 
гелиоцентрическая система астрономии — около 200 лет, 
неевклидовы геометрии — около 50 лет, генетика — около 
50 лет, частная теория относительности — около 20 лет, 
конструктивная математика — около 50 лет и т. д. На процесс формирования научного консенсуса в отношении 
различных единиц научного знания влияют не только логикоэмпирические факторы, но и мировоззренческие, социальные и практические. Важное место в достижении научного 
консенсуса играют также философская рефлексия научного 
познания и методологическая культура ученых. Особенно 
значимыми эти факторы становятся в эпоху изменений 
представлений о научной рациональности и выработке 
новых идеалов и норм научного исследования, легитимирующих новые методы научного познания.  
Существенный вклад в ее становление внесла не только 
конвенционалистская концепция природы научного знания, 
но и ряд других концепций философии науки. И, прежде 


всего, такие эпистемологические концепции XX в. как когнитивная социология науки, аксиология науки, концепция 
научно-исследовательских программ И. Лакатоса, парадигмальная теория развития науки Т. Куна, радикальный конструктивизм, уровневая методология науки, психология 
научной деятельности, работы по истории основных областей 
научного знания (математики, естествознания, социальногуманитарных наук, технических и технологических наук). 
Основные положения консенсуалистской концепции 
природы научного знания заключаются в следующем: 
1. Главным субъектом научного познания является не
отдельный ученый, а научное сообщество и, прежде всего, 
дисциплинарное научное сообщество. Именно оно производит новое научное знание и оценивает его практическую и 
теоретическую значимость, в том числе его научность и 
истинность. 
2. Процесс научного познания имеет в качестве своих
главных источников и оснований не только взаимодействие 
ученых с познаваемой ими областью реальности (корреспондентская составляющая процесса научного познания), но и 
взаимодействие между собой в рамках определенного дисциплинарного сообщества (коммуникационная составляющая). 
При этом на современном этапе развития науки корреспондентская составляющая научного познания всегда не только 
опосредована его коммуникационной составляющей, но и в 
значительной степени определяется последней. 
3. Научное познание в каждой области науки современной науки и на каждом уровне научного познания любой конкретной науки имеет плюралистический характер, 
будучи представлено множеством различных подходов к 
решению одних и тех же теоретических и практических 
проблем. Время монистического идеала научного познания 
(один предмет — одна истина) окончательно ушло в прошлое, так как такой идеал явно противоречит сверхсложной 
и противоречивой структуре современного научного знания. Парадигмальная теория структуры научного знания 
Т. Куна, особенно применительно к современной системе 
научного знания, является сильным ее упрощением. В любой области современной науки одновременно существует 


Доступ онлайн
146 ₽
В корзину