Люди мая: История одной семьи
Покупка
Новинка
Основная коллекция
Тематика:
Современная российская литература
Издательство:
Альпина нон-фикшн
Автор:
Кремчуков Евгений
Год издания: 2026
Кол-во страниц: 320
Дополнительно
Вид издания:
Художественная литература
Уровень образования:
Дополнительное образование
ISBN: 978-5-00223-965-8
Артикул: 898322.01.99
«Люди мая» — цикл камерных историй о времени и выборе, о памяти и любви. В рассказах и повестях сменяют друг друга разные жанры и эпохи: от полтавского предания XVIII века сквозь петроградские метели 1918-го — к напряженно гудящему миру наших дней и дальше, в технологическую утопию XXII столетия, где глобальный искусственный интеллект растит грядущее вместе с человечеством. Прошлое, настоящее, будущее разворачиваются в книге последовательным размышлением о Боге и о семье, о наших современниках и обитателях других времен — людях, которым выпало жить на стыках исторических плит: о священнике, потерявшем сына, об астроинженере, о молодой матери, в маленький мир которой пришла вой на. И о том, что жизнь может оборваться, но любовь и память остаются главным законом сохранения человеческой вселенной.
Тематика:
ББК:
УДК:
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Л ю д и м а я
Москва, История одной семьи Евгений Кремчуков Л ю д и м а я
ISBN 978-5-00223-965-8 © Е. Кремчуков, 2026 © ООО «Альпина нон-фикшн», 2026 УДК 821.161.1-311.1 ББК 84(2=411.2)6-449 К79 Редактор А Ш Кремчуков Е. К79 Люди ма я: История одной семь и : [сборник ] / Евгений Кремчуков. — М. : Альпина нон-фикшн, 2026. — 304 с. ISBN 978-5-00223-965-8 «Люди мая» — цикл камерных историй о времени и выборе, о памяти и любви. В рассказах и повестях сменяют друг друга разные жанры и эпохи: от полтавского предания XVIII века сквозь петроградские метели 1918-го — к напряженно гудящему миру наших дней и дальше, в технологическую утопию XXII столетия, где глобальный искусственный интеллект растит грядущее вместе с человечеством. Прошлое, настоящее, будущее разворачиваются в книге последовательным размышлением о Боге и о семье, о наших современниках и обитателях других времен — людях, которым выпало жить на стыках исторических плит: о священнике, потерявшем сына, об астроинженере, о молодой матери, в маленький мир которой пришла вой на. И о том, что жизнь может оборваться, но любовь и память остаются главным законом сохранения человеческой вселенной. УДК 821.161.1-311.1 ББК 84(2=411.2)6-449 Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было сред ствами, включая размещение в интернете и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru
Открытка Такую заводят пластинку весь город плывет и цветет сквозь вечер отрадный и тихий прохожий как время идет обратно где помнят и любят с балкона из детства зовут и юные майские люди по птичьему праву живут
Поэма
Часть первая Его попутчик сойдет глубокой ночью в Арзамасе. Простятся коротким рукопожатием, через две минуты поезд тронется. В одиночестве Петр наконец развернет на полке матрас и неторопливо, по-бурсацки аккуратно расстелет постельное белье. Он снимет подрясник и повесит его на плечики у двери. Припадая на правую ногу от покачивания, подрагивания несущегося сквозь ночь спального вагона, и всего длинного состава, и насыпи под ним, да и самой сырой земли, по которой проложен его железнодорожный путь, Петр выйдет в коридор и похромает в уборную. По возвращении мягко захлопнет дверь купе, опустит защелку. Устроившись на полке, заведет, как всякий раз перед отходом ко сну, наручные часы. Наружные — так вот оговоришься однажды и навсегда запомнишь. Нельзя, пока его самого не будет, нельзя, чтобы кончилось время здесь, снаружи — на границе двух сред, над поверхностью воображения. Нельзя, иначе распадутся в прах, иначе исчезнут скрепленные потоком минут образы и формы — и тогда очнешься утром в гулкой пустоте. Как в доме под снос, из которого все съехали и всё свезли. Тебя одного забыли.
Подтверждая напоследок существование мира, отец Петр окинет взглядом тесное купе. Тусклый свет лампочки в изголовье, висящее у двери одеяние, большое зеркало, начищенные туфли на полу, чуть съехавшая вышитая салфетка на столике, телефон, две початые пластиковые бутылки с водой. На этих сваях ему воссоздавать купе утром. Он вспомнит недавний разговор с молодым соседом. Юность резка и категорична в своем требовании ответов, для нее равно неприемлемы что софистика, что диалектика. Он и сам был таким же — тридцать лет тому назад. Или, как в фильме- сказке, триста. Коротая вечерние часы в купе вдвоем с батюшкой, о чем еще пассажиру потолковать с ним, как не о смысле и предназначении? Да вот, читаю, скажет юноша, подняв глаза от телефона. Книгу жизни — новости в каналах. Осуждаете? Он усмехнется. Ну так это о нашей жизни, о нашем времени хотя бы, а не об ископаемых ваших ценностях. С чего мне интересоваться написанным сто, двести, тысячу лет назад — другими людьми, в других вообще реалиях. Смысл? Книги мертвых — макулатура, я хочу читать книгу живого. Как он задорно пылок, этот мальчик. Либо смысл есть во всем, либо ни в чем нет. Разве не так?