Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Второе апреля

Покупка
Новинка
Основная коллекция
Артикул: 898238.01.99
Доступ онлайн
179 ₽
В корзину
Что будет, если целый день говорить только правду — друзьям, родителям и учителям? Как добиться свободы и сидеть за партой с тем, с кем хочется… если это вдруг оказывается не взаимно? Как пережить подшучивание одноклассников? И что делать, если твой талант оказывается неудобным для окружающих? На эти вопросы ищут ответы герои рассказов Ильи Зверева — шести- и семиклассники, принимающие свои первые непростые решения. Эти рассказы были написаны в 60-е годы XX века и выдержали множество переизданий. Сегодня книга возвращается к читателю впервые с иллюстрациями известного скульптора и художника-авангардиста Вадима Сидура, созданными специально для первого издания.
Зверев, И. Ю. Второе апреля : художественная литература / И. Ю. Зверев ; илл. В. А. Сидура. - Москва : Альпина Паблишер, 2026. - 128 с. - ISBN 978-5-0063-2082-6. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2289301 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Москва
Илья Зверев
Художник 
Вадим Сидур


УДК 087.5
ББК  84(2Рос=Рус)6-44
З-43
Иллюстрации Вадима Сидура
Зверев, Илья Юльевич
З-43  
Второе апреля : рассказы / И. Ю. Зверев ; иллюстрации В. А. Сидура. — Москва : Альпина Паблишер, 2026. — 128 с. : ил.
ISBN 978-5-0063-2082-6
Что будет, если целый день говорить только правду — друзьям, 
родителям и учителям? Как добиться свободы и сидеть за партой с тем, 
с кем хочется… если это вдруг оказывается не взаимно? Как пережить 
подшучивание одноклассников? И что делать, если твой талант оказывается неудобным для окружающих? На эти вопросы ищут ответы 
герои рассказов Ильи Зверева — шести- и семиклассники, принимающие 
свои первые непростые решения.
Эти рассказы были написаны в 60-е годы XX века и выдержали 
множество переизданий. Сегодня книга возвращается к читателю 
впервые с иллюстрациями известного скульптора и художника-авангардиста Вадима Сидура, созданными специально для первого издания.
УДК 087.5
ББК 84(2Рос=Рус)6-44
© И. Ю. Зверев, наследники, текст, 2026
© В. А. Сидур, наследники, иллюстрации, 1965
© ООО «Альпина Паблишер», оформление, 2026
ISBN 978-5-0063-2082-6
Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена 
в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети интернет и в корпоративных сетях, а также запись в память 
ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав. По вопросу организации  доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru.


Предисловие
Жили в Москве мальчик и девочка —  Денис 
и Ма ша. Родители водили их друг к другу на дни 
рождения, на елку и просто так —  в гости. Правда, 
место, куда елку ставить, появилось у родителей 
не сразу, поэтому сначала собирались то в подвальной квартирке у одних, то в коммуналке у других. Но где —  было неважно! В любом случае для 
Дениса и Маши это были самые замечательные 
дни рождения и елки. На этих праздниках царили 
их папы-писатели, веселые изобретатели разнообразного детского счастья. Папа Дениса —  детский писатель Виктор Драгунский — и папа Маши, 
то есть мой папа, —  взрослый писатель Илья Зверев. И вот однажды папа Дениса сказал моему 
папе: «А почему ты не пишешь рассказы для детей? 
Попробуй!» И мой папа попробовал.
 Я немного завидую тем, кто будет читать эти 
рассказы первый раз: они веселые, остроумные, 
точные… Они о сложном подростковом возрасте, 
когда каждому впервые приходится по-взрослому примерять на себя главные человеческие качества и определять свою личность не словами, 


а поступками. Пять рассказов —  пять важнейших 
ситуаций выбора. Правда и ложь, свобода и ответственность, первые предательства, первая любовь… 
Ничего из этого не устарело, каждому новому поколению приходится заново отвечать на эти вопросы, стоять перед выбором пути. Рассказы из этого сборника легко и с юмором показывают, куда 
какой путь ведет.
Конечно, что-то в этих рассказах современным 
мальчикам и девочкам может быть непонятно. Например, почему надо нести магнитофон в школу, 
что это вообще такое и почему это что-то такое 
тяжелое? Или зачем человеку надо быть председателем пионерской дружины? Но все это не так 
важно, и об этом вам с удовольствием расскажут 
ваши бабушки, дедушки или родители. Главное 
не изменилось! Все те же вопросы приходится решать и впервые влюбившись, и выбирая, сказать 
правду или солгать, и, добившись свободы, что-то 
с этой свободой делать.
Первое издание рассказов вышло с иллюстрациями замечательного художника и скульптора Вадима 
Сидура. Сейчас творчеству Сидура посвящаются 
монографии, в Москве есть его музей, но и тогда, 
в 1960-е, он был очень важной фигурой нового времени. Они с папой дружили, и этот сборник детских рассказов был их общим шагом в наступивший оттепельный мир. Книга, которую вы держите 
в руках, впервые после советской эпохи возвращает 
эти иллюстрации Вадима Сидура читателю.


…Рассказы сразу понравились читателям, книгу заметили, обсуждали. По рассказу «Второе апреля» на киностудии «Ленфильм» режиссер Игорь 
Масленников (впоследствии автор замечательного 
фильма о Шерлоке Холмсе) снял фильм «Завтра, 
третьего апреля». В детском музыкальном театре 
поставили даже оперу «Второе апреля». Тогда же 
и я познала все радости и горести славы —  мои 
одноклассники пытались угадать в героях себя, 
и не всегда им это нравилось. Еще хуже, если в героях себя узнавали учителя. Короче, это был успех 
со всеми вытекающими из него последствиями.
Но все это было потом. А сначала, в середине 
прошлого века, двадцатилетний журналист Илья 
Зверев приехал покорять Москву с тоненькой книжечкой очерков, опубликованных провинциальным издательством. Первое время спал в редакции «Огонька» на столе, ночевал на Центральном 
телеграфе. Брался за любые командировки, ездил 
по стране. Журналистика тех лет не давала шанса 
на самовыражение, но люди, которых он встречал, 
реальные события, свидетелем которых становился, оставались с ним в его писательской памяти. 
А потом времена счастливо изменились. У журналистики прорезался голос. И Илья Зверев заговорил —  его публицистика была голосом оттепели, 
он писал о вещах, запрещенных еще вчера, писал ярко, афористично. Статьи задевали важнейшие болевые точки времени, в ответ на публикации в редакции приходили мешки писем. Корней 


Чуковский в предисловии к его книге отмечал 
страстность и искренность молодого писателя. Зверева печатали все главные издания —  «Юность», 
«Литературная газета», «Комсомолка», потом переиздавали отдельными книжками. Он выступал 
по радио, по телевизору, был постоянным членом 
жюри сверх популярного КВН.
 Но журналистики ему уже не хватало, и началось время прозы. Он сам писал о своей работе: 
«Я старался брать банальные сюжеты, в надежде 
содрать с них холодную окостеневшую оболочку 
и показать, что там, в сердцевине —  тепло… мне 
хотелось научиться сплавлять юмор и видимую 
легкость с жесткостью, точностью и серьезностью 
настоящей прозы». В лучших рассказах это вполне 
удавалось —  они написаны ясной прозой, при легкости строки, смыслы в них заложены серьезные 
и наиважнейшие.
Он еще был молодым писателем по литературным меркам, тридцать пять —  тридцать шесть 
лет, когда у него появилась другая проза —  мощнее, жестче, драматичнее… «Она и он» —  впервые 
большая форма: повесть, а не рассказ. Точные человеческие характеры, время, судьбы. И лучшее 
из того, что он успел написать: «Защитник Седов». 
Небольшая по объему новелла, с неожиданным, 
как положено этому жанру, финалом. Финалом, который поднимает всю историю на другую высоту, 
ставит «Защитника Седова» в ряд сильнейших рассказов о времени. Эта последняя проза обещала 


другой уровень мастерства, говорила о начале нового этапа писательской жизни. Но этому не суждено было сбыться.
 В тридцать лет врачи сказали папе: злокачественная гипертония, вылечить невозможно, осталось жить год-два… Помню, мне пять лет, мама 
стоит передо мной в коридоре нашей тогдашней 
коммунальной квартиры и говорит очень серьезно: «Запомни, пожалуйста, ты больше не должна 
кататься у папы на плечах. Он будет предлагать, 
а ты не соглашайся! Ему теперь нельзя тебя поднимать!» Как это не соглашаться? Как это лишиться счастья смотреть вниз с этого самого высокого 
и безопасного места в мире? «Никогда будет нельзя?» —  «Никогда».
 Он обманул судьбу и прожил дольше, до тридцати девяти лет. Всего до тридцати девяти… 
Но как прожил! Ни от чего не отказался, ни в чем 
не замедлился. Все знали о диагнозе, но поверить 
в него было невозможно! Может, это особенность 
гипертоников? Всегда веселый, готовый к любым 
встречам, открытый, жизнерадостный… И проза 
у него была по большей части не драматическая —  
такая же полная жизни, как он сам. Какая смерть? 
Какая болезнь? Он срывался из дома, из-за своего 
письменного стола, по любому поводу —  ему все 
было интересно. Люди, новые места, жизнь… Несмотря на трагическое положение, никакого «Как 
закалялась сталь» дома не наблюдалось. Ничего 
драматичного, никаких «тише-тише, папа болеет», 


«тише-тише, папа работает». Вообще не понятно, 
когда он работал: посидит, попишет, тут зазвонит 
телефон —  и он уже срывается с кем-то встречаться. Потом вернется, что-то повычеркивает, снова 
попишет. А тут уже гости…
Люди были, пожалуй, главным азартом его жизни. Он с одинаковым интересом «зависал» поговорить о жизни и с дворничихой во дворе, и с ташкентским аспирантом- филологом, спросившим 
дорогу до метро. Включался, помогал, звонил кому-то по телефону, устраивал в больницы —  тратил на всех этих встречных людей драгоценное, 
так коротко отпущенное ему судьбой писательское 
время. Поход с ним в редакции (он иногда брал 
меня с собой) всегда превращался в праздник. Редакторы и редакторши радостно сбегались в комнату. И хохот стоял! Папа был человек остроумный. В доме не закрывались двери: гости, коллеги, 
друзья. И какие друзья! Шестидесятники —  звезды оттепели. Он мог разбудить меня ночью: «Окуджава пришел с гитарой, просыпайся!» И я стояла 
сонная, в пижаме, под дверью родительской комнаты —  слушала, как поет Булат. Потом, лет, наверное, с тринадцати, мне разрешили сидеть с гостями и слушать взрослые разговоры. (Только иногда 
на пять минут выгоняли в коридор, если в истории 
было что-то непригодное для моих ушей.) Какие 
это были удивительные разговоры… Как это было 
умно, и серьезно, и остроумно разом. Не анекдоты, 
а всегда сиюминутная импровизация, от которой 


валились со смеху, не пересказ новостей, а блестящий анализ происходящего, и если споры, то с таким объемом эрудиции с каждой стороны… Короче, «Жаль, что вас не было с нами», —  как назвал 
один из своих рассказов Василий Аксенов. Впрочем, за столом сидели вовсе не одни коллеги: среди ближайших друзей были и физик, и скульптор, и врач. Впоследствии —  лауреат Нобелевской 
премии по физике, скульптор с мировой известностью, гениальный хирург… Ничего этого они про 
себя еще не знали тогда, но качество этих вечерних споров служило залогом их выдающегося будущего.
Оттепель еще на заморозилась, и папин писательский голос креп от рассказа к рассказу. Книги 
издавались и переиздавались. Диагноз и обреченность были как-то сами по себе, как и неизбежные лежания в больницах и походы к врачам. Сосредотачиваться на этом папе было неинтересно, 
поэтому в остальном жизнь шла увлекательная 
и вполне счастливая. Видимо, он решил обмануть 
болезнь, и, казалось, это у него получалось.
Сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю, что 
не просто так он брал меня с собой в редакции, 
не просто так он, уже известный писатель, таскался  из месяца в месяц во Дворец пионеров на Ленинских горах, чтобы выступать в литературном 
кружке, куда я ходила. Он знал, что скоро оставит 
меня, не успеет «дорастить», и старался проводить 
со мной больше времени, говорить о серьезных, 


не по возрасту, вещах. Эти разговоры «на вырост» 
навсегда со мной. Многое из того, о чем он говорил мне тогда, я поняла позже, он и говорил мне 
это как бы впрок, на будущее. Когда я останусь без 
него… Я-то, слушая его веселый хохот из кабинета (заглядываешь, а он «Бравого солдата Швейка» 
в десятый раз читает), не думала об этом. А он —  
думал. Он был необыкновенный папа —  я все его 
антипедагогические подвиги вспоминаю с восхищением. Например, когда он увидел, как я читаю 
«Братьев Карамазовых» (а я читала, как все мое 
поколение, —  забыв обо всем и не понимая, где 
я нахожусь), он сказал: «Пусть она прогуляет школу, черт с ней, с физикой. Пусть прочтет подряд 
и целиком —  ей это важнее». И, несмотря на сопротивление мамы, написал мне какую-то липовую 
справку про ангину. Спасибо! Родители, учитесь! 
Моя жизнь прошла, физику я все равно не выучила, а то, что я прочла Достоевского целиком, для 
меня точно оказалось важнее.
 Именно в ту пору папа написал свой первый 
детский рассказ. Поскольку он все-таки был взрослый писатель, то героями его рассказов стали 
не дети, а скорее «уже не дети». Те двенадцати-, 
тринадцати-, четырнадцатилетние подростки, которые впервые пробуют и примеряют на себя взрослые проблемы. Которые впервые на собственном 
опыте узнают цену правде, дружбе, предательству. А может быть, дело было не в этом, а в том, 
что мне и моим друзьям в этот момент было 


Доступ онлайн
179 ₽
В корзину