Тайный лик
Покупка
Новинка
Основная коллекция
Тематика:
Современная российская литература
Издательство:
Альпина нон-фикшн
Автор:
Аникина Екатерина
Год издания: 2026
Кол-во страниц: 400
Возрастное ограничение: 18+
Дополнительно
Вид издания:
Художественная литература
Уровень образования:
Дополнительное образование
ISBN: 978-5-00223-921-4
Артикул: 898227.01.99
Молодой иконописец Данилка приезжает в рудничную деревню на поиски пропавшего брата — старателя Степана, имя которого словно стерто: никто о нем не помнит. Почти столетие назад в этих местах родилась девочка манси, способная слышать голоса гор. Но старый шаман, ее дед, чарами зашивает девочке рот: по традициям их народа, женщинам запрещено говорить с духами. Две истории, разделенные временем, постепенно сходятся, открывая
связь между утратой голоса, вытесненной яростью и насилием над памятью. Данилка сталкивается с собственной темной стороной и с древними силами, не прощающими вторжения.
Тематика:
ББК:
УДК:
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Москва, Роман
ISBN 978-5-00223-921-4 © Е. Аникина, 2026 © ООО «Альпина нон-фикшн», 2026 УДК 821.161.1-312.9 ББК 84(2=411.2)6-445 А67 Редактор А Ш Аникина Е. А67 Тайный лик : [роман] / Екатерина Аникина. — М. : Альпина нон-фикшн, 2026. — 388 с. ISBN 978-5-00223-921-4 Молодой иконописец Данилка приезжает в рудничную деревню на поиски пропавшего брата — старателя Степана, имя которого словно стерто: никто о нем не помнит. Почти столетие назад в этих местах родилась девочка манси, способная слышать голоса гор. Но старый шаман, ее дед, чарами зашивает девочке рот: по традициям их народа, женщинам запрещено говорить с духами. Две истории, разделенные временем, постепенно сходятся, открывая связь между утратой голоса, вытесненной яростью и насилием над памятью. Данилка сталкивается с собственной темной стороной и с древними силами, не прощающими вторжения. УДК 821.161.1-312.9 ББК 84(2=411.2)6-445 Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в интернете и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru
П Д Вот она, значит, какая, Медной горы Хозяйка! Худому с ней встретиться — горе, и доброму — радости мало. П. П. Б. М С. . Д П — Смелый ты али заячья душа? Чего молчишь? Слышишь ли меня? Степан и рад был ответить, да язык его точно в горле застрял, оттого и смог только закашляться и кивнуть. — Так смелый? И снова Степан кивнул и закрутил головой, силясь понять, откуда доносился голос. А он, голо с, — доселе ласковый, девичий — вдруг сделался твердым и резки м, что боярский кнут: — Тогда иди к приказчику и скажи ему, Душно му Козлу, чтобы он пятую выработку от северной шахты закрывал и не смел дальше в глубь горы лезть! Там — моя вотчина. А ослушается — сама ход закрою! Степан распахнул глаза и тут же осознал себя в постели. В полутемной избе стояла тишь, которую нарушало только дыхание спящей Дарёнки, а в голове всё звенели последние
слова из видения: «Там — моя вотчина. А ослушается — сама ход закрою!» Казалось, они-то его и разбудили, но в доме все было мирно: ни духов, ни русалок, ни пришлых девок, только Дарёнка посапывала, прижавшись к его боку. Но уж больно яркий сон! И голос все дребезжал в ушах, будто кто за спиной у Степана стоял и слова злобно наговаривал: «Там — моя вотчина…» Чья же вотчина в горе-то? Никак Сама к нему явилась. Жарко сделалось от спящей рядом Дарёнки. Отстранившись, Степан приподнялся, вглядываясь в девичье лицо: в лунном свете, с глазами чуть раскосыми, словно подведенными углем, оно казалось безмятежным. Но миг — и, почуяв его движение, Дарёнка проснулась. Без всякой стыдливости выскользнула из-под укрывавших ее шкур, потягиваясь и чаруя наготой. — Ты чего? — Дарён, мне идти нужно. — Посреди ночи? Далеко ли? — До приказчика сбегаю, как раз к рассвету и явлюсь. Мягкая спросонья Дарёнка откинулась на постели, простонав в ответ что-то невразумительное, и Степану подумалось, что она неверно истолкует его внезапный уход. — Ты не бойся, я вернусь, Дарён. Я женюсь на тебе, как с дедом твоим сговоримся. — Это еще к чему? — Голос Дарёнки стал таким удивленным, что и сам Степан засомневался в здравости своей мысли. — Ну как к чему? После нынешней ночи — как по-ином у- то? Дарёнка перевернулась на живот. — Оставь. Что с того? — Как оставь, Дарён? А если у тебя дите будет? Не могу я… Я ведь не от похоти к тебе хожу, люблю я… — Тщ-щ. Девичьи пальцы пробежались по его груди и прикоснулись к губам.
— Таинство слышишь в ночи? Не спугни его словом. — Привстав на локти, она поцеловала Степана. — Ступай, милый друг, куда нужно, а после и поговорим. Он вылетел во двор, на ходу завязывая пояс на полушубке. Бросил прощальный взгляд на сонную избу, притихшую в снегах, и поспешил прочь. Кровь шумела в ушах, от бега становилось все жарче, и полушубок пришлось-таки развязать, но еще за два часа до начала смены он забарабанил кулаком в ворота Душного Козла. Холопы приоткрыли двери и уставились на Степана, как на блаженного: мол, чего явился до зари? — Пропустите к приказчику, дело есть! — взмолился он. — Они не вставали еще, поди прочь. — Щель между створками начала исчезать. — К полудню приходи, глядишь, примет, — уже чуть более мирно донеслось из-за закрытых дверей. Степан в отчаянии ударил по воротам и крикнул: — Сама Она ко мне явилась! Наказала из пятой выработки, что от северной шахты тянется, убираться, а не то худо будет. Звякнула щеколда — и между створками вновь появилась щель, из которой на Степана вылупился серый глаз холопа. — Ее видал? Где? — Не видал, да слыхал! — Степан прислонился к щели и заговорил горячо и тихо: — Сказала убираться из штольни, ее там вотчина. — Да где ж слыхал-то? — Во сне явилась! Проем захлопнулся, послышался лязг щеколды, но больше из-за ворот не донеслось ни звука. Степан постоял, комкая шапку в руках и надеясь услышать, что с той стороны хотя бы посмеются над ним, но холопы будто померли оба, да так и легли за забором. «Верно, решили, что я сдурел совсем!» — подумал Степан, вдруг ощутив, как холод облизнул его разгоряченную
грудь под распахнутым полушубком. Но сейчас это было к лучшему — остыть да поразмыслить. Штурмом брать ворота приказчика глупо, да и не послушают Степана: сон, видишь ли, ему дурной приснился — взрослому мужику, а он с испуга и жаловаться побежал… Но если бы то обычный сон был… И так захотелось Степану, чтобы впрямь лишь грезы к нему явились, лишь морок. Тогда мог бы он досыпать в объятиях Дарёнки, целовать ее худые плечи, вишневые губы, но… В досаде Степан ударил шапкой о снег и, отмахнувшись от ворот, холопов и Душного Козла, поспешил к Гумёшкам *. Нельзя было терять времени: если Козлу и прочим нет дела до Горы и ее духа, то старатели, у которых ночная смена в выработке, должны прислушаться к Ее воле. Лишь бы успеть до них эту волю донести, пока не стало поздно. Сам Степан работал в другой шахте, в той, что к югу, и потому изрядно заплутал, явившись к незнакомому входу и впотьмах разыскивая нужную выработку. Наконец навстречу ему распахнулся выдолбленный туннель высотой в человеческий рост; обдал привычный жар печей, донесся лязг тележек. Степан скользнул мимо рудничного надзирателя и окликнул старшого — Бориса, с которым знавался через два рукопожатия. — Мне Хозяйка во сне пришла. — Без вступления Степан наклонился к уху старшого. — Приказала убираться из этой выработки. Борис выпрямился и, обернувшись на товарищей, буркнул: — Худо… Звон кирок притих, и рудокопы насторожились, вслушиваясь в разговор. — Не посмеяться ли решил над нами? — Старшой посмотрел в лицо Степана, но тот выдержал его взгляд и покачал головой. Гумёшевский медный рудник.
— Уносить ноги надо поскорее, пока не явилась, — пробормотали из темноты. — Да бог с тобой — сон дурной мальцу приснился, а мы сразу бежать? Что начальству-то скажем? — Она просто так во снах не приходит, — прошептали в ответ. — В чем дело? — К притихшим работникам подоспел рудничный надзиратель. Сам тощий, бородка жидкая, да с весомой силой — двумя охранниками за спиной. — Ты откуда явился? — Он ткнул пальцем в Степана. — Не из нашей штольни точно. Иди давай подобру- поздорову, нечего мне народ отвлекать. Не успел Степан испугаться надзирателя и плетей в руках охраны, как старшой Борис закрыл его спиной. — Хозяйка к нему явилась, сказала убираться отсель. Один из охранников вздрогнул при упоминании Ее имени, едва заметно вжал голову в плечи и отступил на шаг, но надзиратель только затряс бороденкой. — А мне что с того? Покуда сама во плоти не явится, приказчик выработку не закроет, так что не выйдем отсюда, пока не вынесут. — Не уважаешь ты… — рыкнул Борис, но плеть второго охранника разрезала воздух, обрывая фразу. — Будь по-твоему! — Женский смешок зазвенел, эхом отражаясь от стен. Все взоры устремились ко входу в выработку, где в свете печного огня скрестила на груди руки незнакомая девка… Нет, не девка то явилась — царевна. Степан таких в жизни не видал: высокая, тонкая, в платье чудном, малахитовом. Застыли с раззявленными ртами мужики- трудяги, и старшой Борис, и надзиратель с охраной, и сомнений не было ни у одного, кто стоит перед ними. Забыл Степан, как дышать, глядя на нее, на дивную, с бровями- дугами и косами черными, до земли, с лицом нездешним, обрамленным
нитями каменного бисера, и глазами- изумрудами, что светились ярко, точно у кошки. И вся царевна была как кошка. И вдруг изогнулась, оскалилась — вот-вот когти выпустит да вопьется. Почудилось Степану, что стены зашевелились, точно ожили, — это ящерицы тенями помчались по туннелю, а Хозяйка ножкой топнула и запела на языке неведомом, древнем, и такой силой полнилась эта песнь, что сами камни зарокотали с нею голосами подземных богов. А царевна повела плечами, словно танцуя, и вслед за ударами ее пяток задрожала земля, закачалась Гора Медная. Захрустело, загромыхало, точно гром с небес покатился. Бросился Степан вперед, почуяв, как двигается скала. К выходу из норы, к основной шахте, к девице, что плясала. И мужики рванули, толкаясь локтями, спотыкаясь, топча друг друга, а потолок оседал перед ними и за ними, и пыль заполняла рты и глаза. Ударило что-то Степана по уху, сбило с ног. Повалился он наземь, перекатился через кого-то и пополз к свету, к Хозяйке, хрипя и глотая кровь, невесть откуда залившую рот. А она в глаза ему глянула и кивнула. Бережно каменная порода опустилась на спину Степана, как шуба меховая, прижала, и сдвинуться он больше не смог. Только смотрел вверх, на Хозяйку, завершающую страшный напев, а свет печи на входе в выработку становился все тусклее и гас, лишенный воздуха, покуда не потух вовсе.