Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Закон Генделя

Покупка
Новинка
Основная коллекция
Артикул: 898184.01.99
Доступ онлайн
239 ₽
В корзину
ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.
«Каждый человек вправе вернуться к себе, и увидеть себя, и принять себя, и полюбить себя» — так звучит личный Закон о возвращении, который героиня этого романа выводит из израильского. И из встречи с консульским чиновником Яковом Генделем, однажды сказавшим: «Есть еще проблемка: вы родились вне брака». «Проблемка» действительно есть, но совсем не эта. Дочь едет к Не Тому Парню. Мать — к Стране, к себе самой, к бабушке Юлии Альфредовне, чьи документы перебирал Гендель. Сын — к пересборке своего отношения к тому, что произошло много лет назад на школьной горке. Муж — к самому себе, в одиночестве русской дачи. Дарья Цивина пишет плотную, ироничную, честную прозу о том, как человек, единожды сорвавшись с места, проходит через все возможные виды возвращений — к языку, к утрате, к собственным детям, к себе прежнему. И о том, что бумеранг всегда прилетает обратно — иногда в висок.
Цивина, Д. Закон Генделя : художественная литература / Д. Цивина. - Москва : Альпина нон-фикшн, 2026. - 352 с. - ISBN 978-5-00223-964-1. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2289038 (дата обращения: 20.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов

Дарья Цивина
Закон   


Москва, 
   Генделя
роман


УДК 821.161.1-311.2
ББК 84(2=411.2)6-44
 
Ц58
Редактор Т С
Цивина Д.
Ц58 Закон Генделя : [роман] / Дарья Цивина. — М. : Альпина 
нон-фикшн, 2026. — 352 с.
ISBN 978-5-00223-964-1
«Каждый человек вправе вернуться к себе, и увидеть себя, 
и принять себя, и полюбить себя» — так звучит личный Закон 
о возвращении, который героиня этого романа выводит из израильского. И из встречи с консульским чиновником Яковом 
Генделем, однажды сказавшим: «Есть еще проблемка: вы родились 
вне брака». «Проблемка» действительно есть, но совсем не эта.
Дочь едет к Не Тому Парню. Мать — к Стране, к себе самой, 
к бабушке Юлии Альфредовне, чьи документы перебирал Гендель. 
Сын — к пересборке своего отношения к тому, что произошло 
много лет назад на школьной горке. Муж — к самому себе, в одиночестве русской дачи.
Дарья Цивина пишет плотную, ироничную, честную прозу 
о том, как человек, единожды сорвавшись с места, проходит 
через все возможные виды возвращений — к языку, к утрате, 
к собственным детям, к себе прежнему. И о том, что бумеранг 
всегда прилетает обратно — иногда в висок.
УДК 821.161.1-311.2
ББК 84(2=411.2)6-44
Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой  бы то ни  было форме и какими бы то ни было 
средствами, включая размещение в интернете и в корпоративных сетях, 
а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без  письменного разрешения владельца авторских прав. 
По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru
ISBN 978-5-00223-964-1
©  Д. Цивина, 2026
 © ООО «Альпина нон-фикшн», 2026



ПРЕДИСЛОВИЕ
Ани, ат, хи, анахну, хэм *, сегодня ровно год, как я пишу 
только справа налево. Но ульпан ** на каникулах, уроки 
делать неохота. И вот первый раз я села, чтобы написать 
хоть  что-то слева направо. В этом « что-то» и кроется самая большая загвоздка. За какую нитку дернуть пестрое 
перекати-поле, вцепившееся в плетеное дно корзинки 
с шитьем? Выбрать красную или синюю пилюлю, микстуру, капли, порошок в аптечке из-под мальчиковых 
«найков», привезенной на все случаи жизни из Москвы? 
Поди разбери, где у тебя больше болит.
Когда приходишь к морю, охватываешь его взглядом полностью. Можно, конечно, зайти в воду, посмотреть вниз и разглядеть  какую- нибудь рыбку или травинку. Но мне нравится наблюдать за морем сверху 
и видеть его целиком. А когда садишься писать, не можешь рассказать обо всем, не можешь создать картину бескрайнего пространства, тебе все время приходиться выбирать  что-то одно. Мужчина и  собака 
догуляли не  спеша до  пляжа ветреным зимним утром. Я сфотографировала их маленькие черные фигурки на фоне хмурого сизого моря с белыми барашками волн. Но это было совсем не то, что видеть глазом. 
* 
Я, ты, она, мы, они (ивр.).
Учебное заведение для изучения иврита.


 
В кадр попал лишь фрагмент реальности, и сразу все 
упростилось. В жизни по их спокойным вдумчивым 
спинам было видно, как хорошо им сидеть вот так, бок 
о бок, на ветру, как они умеют подолгу молчать и черпать тепло друг в друге. Было так здорово, что они совершенно одни, до самого горизонта, и только я наблюдаю за ними сверху, с дорожки парка, словно господь 
бог, и радуюсь за них, будто они мое творение. То есть 
они были вдвоем, но я была с ними тоже. А на фото 
ничего этого не видно.
Когда хочешь  что-то записать, боишься, что текст 
не  отобразит твоих ощущений от  реальности, как 
не отображают их фотографии. У тебя нет объектива, 
который  бы дал панораму всей жизни, состоящей 
из тысячи важнейших мелочей и происшествий. И ты 
тупо не знаешь, с чего начать. В голове моей уже год 
крутятся десятки «первых фраз» будущего текста, и всякий раз я боюсь двинуться дальше. Потому что каждый 
следующий шаг отсекает остальные возможности повествования, а с ними исчезает и ощущение бескрайнего моря. Вот, например, я думала начать с фразы: 
«На моей клементине * так и не появились зеленые листочки». Я и правда очень расстроилась, когда клементина вдруг стала инвалидом: без рук, без ног, серый 
ствол и несколько свежих спилов враскоряку —  немыслимое уродство вместо большого зеленого дерева 
во всю ширину кухонного окна. Я увидела зияющие 
белой древесиной обрубки еще с улицы, когда подъезжала к дому в высоком траке, сидя рядом с интеллигентным перевозчиком Иваном из Питера. И у меня 
Клементина (ивр.) —  растение из рода цитрус; то же, что 
клементин (рус.).



внутри все ухнуло и оборвалось. Эту квартиру на самом юге Тель- Авива, в бандитском районе Шапира, 
я выбрала из-за частного двора с тремя фруктовыми 
деревьями. Невзрачный лимон —  с одним зеленоватым лимончиком на нижней ветке, который я не решилась сорвать, дабы не лишать дерево идентичности. 
Большая раскидистая мушмула, усыпанная зелеными 
грушками, которые к лету должны пожелтеть и стать 
сладкими и сочными. И огромная клементина, с которой сыпались и сыпались на каменную плитку двора 
и провисшую крышу навеса оранжевые плоды, похожие на мандарины. Пока хозяин квартиры Шимон, буквально за день до моего переезда, не отпилил ей все, 
что только можно. Я написала Шимону, обреченно наблюдая за тем, как невесомый блондин Иван с чернявым силачом- напарником затаскивают в дом газовую 
плиту и разобранную на запчасти икеевскую кровать, 
доставшиеся мне в подарок от владельца прежней съемной квартиры в Бней- Браке *: «Что с клементиной?» Он 
ответил: «С ней все в порядке. Соседи жаловались, что 
я не собираю плоды. Я обрезал ветви». И послал вдогонку эмодзи в виде апельсинчика с зеленым листочком. Мой хозяин Шимон отлично владеет ватсапом для 
своих семидесяти. И все же его ободряющий апельсинчик в нашей переписке выглядел как троллинг. По утрам, карауля кофе у плиты, я старалась не смотреть 
в окно, где чернела на охристо- желтом фоне соседнего 
многоквартирного дома моя четвертованная клементина. Бесстыдный вид заголенного увечья бил по глазам и не оставлял никакой надежды на регенерацию. Теперь я знала, как выглядит истинно топорная метафора. 
Город в Тель- Авивском округе.


 
Переезжая, ты обрубаешь все концы. Либо их обрубает 
 кто-то вместо тебя.
Или же стоит начать с визита к московскому стоматологу. Я лежу запрокинувшись в зубоврачебном кресле 
под ослепительным прожектором. Слушаю с распахнутым ртом и зажмуренными глазами, сквозь мерное 
жужжанье бормашины уютный разговор врача с медсестрой: кто что принес из дома к чаю. И вдруг чувствую, 
как мой рот заливает кровью. Врач, которую я выбрала 
в интернете из-за отчества Марковна и фамилии Бокушанская, понадеявшись, что она потомственный стоматолог, поначалу говорит медсестре тем же будничным 
голосом, как только что обсуждала пятипроцентные 
творожки: «похоже, слизистую задели». Они пробуют 
отсосом остановить кровь, но вскоре обе срываются 
со своих рабочих мест и начинают орать, обнаружив, 
что разрезан мой язык, да так глубоко, что его приходится зашивать суровой черной ниткой в кабинете хирурга, а потом еще снимать швы, прямо накануне моей 
первой поездки в Страну. Но суть не в том, что язык раздулся и невыносимо болит при малейшей попытке им 
шевелить, и уж совсем не в том, что из-за этой травмы 
я не могу ни есть, ни пить, а в том, что теперь я полностью лишена дара речи. Рыбы немы, рабы не мы, я приезжаю с двумя своими взрослыми детьми в аэропорт 
репатриироваться от «Сохнута» * согласно Закону о  возвращении, но при этом не то чтобы собираюсь остаться 
в Стране, мы едем получить паспорта и вернуться обратно, а дальше видно будет. И вся эта ситуация, конечно, меня ужасно напрягает, хотя столько вокруг примеров, кто сделал так же и теперь имеет гражданство, 
Еврейское агентство для Израиля.



но даже не думает о переезде. «Не моя страна, не могу 
там жить», сколько раз услышишь в Москве подобное 
от беззаботных обладателей «дарконов» *, я слышала 
десятки раз и именно из-за всего этого не планировала 
получать гражданство, не собиралась никуда ехать, ничего этого не хотела. Пока не случился февраль. И вот 
в аэропорту, где предстоит дознание (а по приезде разговор при выдаче документов), я стою, не в силах пошевелить языком, и чувствую невероятное облегчение. 
Потому что, как только тебя  что-то спрашивают, ты 
просто мычишь в ответ, приоткрываешь рот и показываешь пунцово- синий язык. Сейчас, когда, ввиду самых 
неожиданных обстоятельств, я уже год живу в Стране 
и испытываю к ней чувство благодарности и ревности, 
как ребенок к матери, у которой есть куда более удачные дети, раньше заговорившие на иврите и заходившие на работу, меня снова то и дело накрывает чувство 
немоты. Ты хочешь сказать, но не можешь. Раньше невозможно было говорить, что думаешь, по причинам 
безопасности. Теперь —  по причинам плохого словарного запаса. И только один-единственный раз в жизни 
я не хотела и не могла говорить одновременно, получив 
право на молчание у стоматолога- терапевта с еврейской фамилией и тридцатилетним стажем, дипломом 
МГМСУ им. Евдокимова, там же интернатура. В самолете «Эль Аль» **, вылетевшем из Москвы в Тель- 
Авив, разносили обед. В хрустящем пластиковом боксе 
был хумус, огурцы, нарезанные соломкой, оливки, маленькая пита. Я помню ощущение пронизывающей 
боли, когда хумус, заправленный лимонным соком, 
* 
Заграничный паспорт гражданина Израиля.
Израильская авиакомпания.


 
попал на искромсанный язык. Искры сыпались из глаз, 
но я через силу продолжала жевать. Это была первая 
моя еда после травмы, и это было так вкусно…
Когда я кручу в голове начало истории, мне кажется 
очень символичной московская моя немота накануне 
перелета в Тель- Авив. Хотя и другая первая фраза часто приходит на ум, когда я засыпаю среди бела дня, 
сморенная жарой, в темной спальне, разлинованной 
тенями оконных «трисим» * с  дрожащими солнечными бликами: «Есть еще проблемка, вы родились вне 
брака». Яков Гендель, чиновник израильского консульства, в кабинет которого мы попали по делам репатриации, был молод, рыж, бородат и бесстрастен до тех пор, 
пока не брал в руки документы, предназначенные для 
проверки. Это был уже второй раз, когда мы пришли 
к нему на прием, спустя  год ожидания и первой неудачной попытки получить визу. На этот раз главным объектом консульской проверки оказалась трудовая книжка 
моей бабушки. За всю долгую жизнь Цивина Юлия 
Альфредовна не вызвала у советских кадровиков и десятой доли того жгучего интереса, какой явил ее внучке 
и правнукам Яков Гендель. В полнейшей тишине он переворачивал ветхие зеленоватые страницы маленькой 
заляпанной книжечки, вдаваясь во все нюансы кадровых перестановок, позволивших моей бабушке начиная с двадцати шести лет работать секретарем, медсестрой, лаборантом, счетоводом, кассиром в булочной, 
киоскером, страховым агентом и билетером в кукольном театре «Сказка»,  ознаменовавшем кульминацию ее 
скромной карьеры, вплоть до последних граф «зачислена на должность ночного сторожа» в том же театре 
Жалюзи (ивр.).


Доступ онлайн
239 ₽
В корзину