Тревожность: Философское руководство
Покупка
Новинка
Основная коллекция
Издательство:
Альпина нон-фикшн
Автор:
Чопра Самир
Год издания: 2026
Кол-во страниц: 280
Возрастное ограничение: 18+
Дополнительно
Вид издания:
Практическое пособие
Уровень образования:
Дополнительное профессиональное образование
ISBN: 978-5-00223-612-1
Артикул: 897882.01.99
Среди всего многообразия литературы о тревожности книга Самира Чопры занимает особое место. Признавая остроту проблемы в современном мире и обоснованность объявления нашего века веком тревожности, Чопра убедительно демонстрирует: тревога — неотъемлемая часть нашей природы и не испытывать ее было бы просто противоестественно. Многие философы, включая Будду, Кьеркегора, Ницше, Фрейда и Хайдеггера, рассматривали тревогу как неизбежную реакцию человека на существование: быть — значит испытывать тревогу. Обращаясь к социальным теориям и реалиям, автор исследует, как материальные факторы усугубляют тревогу, и подчеркивает: ни богатство, ни власть, ни новейшие достижения не способны избавить от нее. Сочетая трогательный, откровенный рассказ о собственном опыте и научные знания, ученый показывает, как философское осмысление
тревоги помогает поладить с ней, научиться с ней жить и обрести в ней союзника.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Посвящается Нур и Аяне, которые избавили меня от страха
ANXIETY A Philosophical Guide Samir Chopra &
Москва, Самир Чопра ФИЛОСОФСКОЕ РУКОВОДСТВО Перевод с английского
ISBN 978-5-00223-612-1 (рус.) ISBN 978-0-69121-067-4 (англ.) © Princeton University Press, 2024 © Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2026 УДК 159.95 ББК 88.336-43 Ч-75 Переводчик Р П Научный редактор А Г, канд. филос. наук Чопра С. Ч-75 Тревожность: Философское руководство / Самир Чопр а ; Пер. с англ. — М. : Альпина нон-фикшн, 202 6. — 276 с. ISBN 978-5-00223-612-1 Среди всего многообразия литературы о тревожности книга Самира Чопры занимает особое место. Признавая остроту проблемы в современном мире и обоснованность объявления нашего века веком тревожности, Чопра убедительно демонстрирует: тревога — неотъемлемая часть нашей природы и не испытывать ее было бы просто противоестественно. Многие философы, включая Будду, Кьеркегора, Ницше, Фрейда и Хайдеггера, рассматривали тревогу как неизбежную реакцию человека на существование: быть — значит испытывать тревогу. Обращаясь к социальным теориям и реалиям, автор исследует, как материальные факторы усугубляют тревогу, и подчеркивает: ни богатство, ни власть, ни новейшие достижения не способны избавить от нее. Сочетая трогательный, откровенный рассказ о собственном опыте и научные знания, ученый показывает, как философское осмысление тревоги помогает поладить с ней, научиться с ней жить и обрести в ней союзника. УДК 159.95 ББК 88.336-43 Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведенав какой бы то ни было форме и какими бы то ни было сред ствами, включая размещение в интернете и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru
СОДЕРЖАНИЕ Предисловие к русскому изданию.............9 Наш(и) век(а) тревожности.................15 Стать и быть тревожным....................35 Тревоги существования.....................61 Свобода быть тревожными...................86 Смерть определенности..................97 Вера, духовное освобождение и концепция тревоги...................112 Мужество быть.........................132 Жуткое настроение тревоги.............145 Вытеснение, конфликт, незабываемая травма ...164 Тревога и социальное.....................186 Как жить с тревогой......................214 Благодарности............................247 Примечания...............................248 Библиография.............................261 Предметно-именной указатель..............270
Само бытие внушает мне тревогу. К О разум! У него есть горы, и есть обрывы, ужасные, отвесные, непостижимые! Д М Х …кто, зная страх, побеждает его; кто смотрит в бездну, но смотрит с гордостью; кто видит бездну, но взглядом орла, кто хватает ее орлиными когтями: вот в ком есть мужество *. Н Здесь фундаментальная задача терапии состоит в том, чтобы помочь пациентам внутренне реконструировать то, что они не могут изменить **. И Я * Пер. с нем. В. В. Рынкевича. — Прим. пер. ** Пер. с англ. Т. С. Драбкиной. — Прим. пер.
ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ С огромным удовольствием я предлагаю это предисловие к русскому переводу книги «Тревожность: Философское руководство» в качестве личного приветствия моим русскоязычным читателям. Для меня это знак признания давних эмоциональных и интеллектуальных связей с Россией, ее языком и литературой. Мой отец, военный летчик- истребитель, обучался в российских ВВС, освоил русский язык и познакомил меня с русской литературой и музыкой. На наших книжных полках дома в Индии стояли произведения русских классиков: Толстого, Достоевского , Чехова, Тургенева; коллекция пластинок моего отца познакомила меня с Чайковским. Когда я впервые начал интересоваться проблемой тревоги, я делал это не как студент- философ, читающий Кьеркегора, Ницше или Тиллиха, а как читатель художественной литературы, и в частности русского романа. Для меня гиганты русской литературы — Федор Достоевский и Лев Толстой в особенности — были не только рассказчиками. Они были диагностами человеческой души, врачевателями ее глубочайших мучений. Их произведения познакомили меня с тем, что я теперь называю экзистенциальной тревогой, задолго до того, как философия дала мне словарь для ее описания.
«Записки из подполья» Достоевского явили мне портрет человека, парализованного собственным сознанием, остро осознающего свои противоречия, неспособного действовать и при этом извращенно гордящегося своими страданиями. Он воплощал то, что позднее я идентифицировал как «тревогу судьбы и смерти» Тиллиха: понимание того, что наша свобода не может отменить случайность и никакая рациональная схема не способна защитить нас от страданий. Раскольников в «Преступлении и наказании» показал мне, что значит жить в тени вины — не просто страха наказания, но давящего знания того, что собственная душа сама осудила себя по собственным меркам и признала себя несостоятельной (любопытная параллель с «тревогой вины и осуждения» Тиллиха). А Иван Карамазов в «Братьях Карамазовых» обнаружил ужасающее головокружение, не признавая божественную справедливость, настаивая на свободе перед лицом невыносимых страданий, даже если эта свобода ведет к безумию. Толстой же, напротив, заставил меня столкнуться с другой бездной, на которую указывал Тиллих, — с бессмысленностью . В «Исповеди» он задается простым, но страшным вопросом: зачем продолжать жить? Здесь, задолго до моей встречи с экзистенциалистами двадцатого века, я услышал голос человека, который добился всех мирских успехов, но при этом стоит на грани самоубийства. Та же тревога проявляется в «Смерти Ивана Ильича»: человек, проживший, казалось бы, «правильную жизнь»,