Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Йод

Покупка
Новинка
Основная коллекция
Артикул: 897868.01.99
Доступ онлайн
239 ₽
В корзину
Роман «Йод» — сплав автобиографии и романа воспитания . Это и не лишенный цинизма монолог героя, балансирующего на грани нервного срыва, и диагноз эпохи, и взгляд внутрь самого себя. В зарисовках московского быта и шокирующих сцен чеченской кампании автор исследует природу насилия и прощения. Нелинейная структура, сам ритм рубановской прозы и детализированные визуальные образы создают эффект полного погружения в дробящееся сознание, которое ищет точку опоры в мире, где «хороший парень» — не профессия.
Рубанов, А. В. Йод : художественная литература / А. В. Рубанов. - Москва : Альпина нон-фикшн, 2026. - 384 с. - ISBN 978-5-00223-713-5. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2288467 (дата обращения: 20.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Москва,  
й
о
д
А н д р е й 
Р у б а н о в


ISBN  978-5-00223-713-5
© А. Рубанов, 20 08
© ООО «Альпина нон-фикшн», 202 6
 УДК 821.161.1-313.2
ББК 84(2=411.2)6-44
 
Р82
Рубанов А.
Р82 Йод : [ роман] / Андрей Рубанов. — М. : Альпина нон-фикшн, 
202 6. —  384 с.
ISBN 978-5-00223-713-5
Роман «Йод»  — сплав автобиографии и  романа воспитания . Это 
и не лишенный цинизма монолог героя, балансирующего на грани нервного срыва, и диагноз эпохи, и взгляд внутрь самого себя. В зарисовках 
московского быта и шокирующих сцен чеченской кампании автор исследует природу насилия и прощения. Нелинейная структура, сам ритм 
рубановской прозы и детализированные визуальные образы создают 
эффект полного погружения в дробящееся сознание, которое ищет точку 
опоры в мире, где «хороший парень» — не профессия. 
 УДК 821.161.1-313.2
ББК 84(2=411.2)6-44
Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена
в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было сред ствами, включая размещение в интернете и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для 
частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца 
авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru


 Чacть пepвaя
 




2009 г. Пocлeдний дюйм
Я бы сшил тетрадь из кожи моего врага и записал туда, что 
надо прощать врагам.
Уметь прощать  —  целая наука. Я  долго овладевал, 
но не стал профессором. К ому-то простил,  кому-то не сумел.
Опыт отягощает. Я теперь хожу медленно, слова и жесты экономлю. Мне сорок лет, зачем много говорить? И так 
все ясно.
Утром медленно выхожу из дома. Пересекаю двор, иду 
в бар. Это всегда один и тот же бар, на первом этаже торгового центра «Бум» возле метро «Братиславская».
Две тысячи девятый год, Москва, Россия. 
Бар как бар, просторный и  чистый, ничего особенного, деревянные столы и стулья, несколько телевизоров. 
Я не знаю, почему я выбрал это место, на двух длинных этажах «Бума» есть еще несколько подобных заведений. Наверное, здесь уютнее, чем в других точках, и много дневного 
света, и цены повыше —  и, стало быть, меньше случайной 
публики. И обслуживание, да. Я знаю по именам всех официанток, а они —  меня. Бар популярный, девчонки хорошо 
зарабатывают, почти все шустрят здесь уже по нескольку 
лет. В общем, причина такова: этот бар похож на классический столичный бар, как я его понимаю. Чисто и ничего 
лишнего.
Сажусь. Достаю тетрадь. Нет, она не из кожи врага; мне 
не удалось снять с него кожу. Целый год готовился, но не смог.


В тетради —  рабочие записи, телефоны, всякого рода 
памятки, проекты, списки и перечни дел. Никаких запланированных подвигов, как у барона Мюнхгаузена, никакого 
разгона облаков, все мелко, неинтересно: погасить копеечный должок у судебного пристава, внести в банк квартирную плату, оформить страховку на машину. Дел много, список насчитывает десятки пунктов. Большинство затей так 
или иначе связан о с урегулированием моих сложных отношений с государственной системой. Мне с нею трудно, с системой, я с ней не уживаюсь, она вымогает у меня слишком 
много времени и сил. Я устал от системы, как от бестолковой жены.
Люди с деньгами нанимают для выполнения незначительной рутинной работы специальных секретарей —  я же 
небогат и вынужден повсюду бегать сам.
Я небогат, да.
Перелистываю страницы, придумываю новый день.
Давно бросил пить, но приходить сюда не перестал. 
Шесть лет хожу. Как всякое животное, я подвержен дрессуре и привык начинать день под музыку из телевизора 
и смех официанток, подбадривающих друг друга перед началом тяжелой смены: сейчас я тут единственный клиент, 
вечером будет дым коромыслом. Хохот, пиво и так далее.
Одно время был еще один завсегдатай —  человек лет 
тридцати с приятным волевым лицом и настороженным 
взглядом. Может быть, года два или два с половиной мы 
с настороженным незнакомцем первыми внедрялись в пустой зал и занимали свои столики. Я располагался так, 
чтобы видеть всех входящих, а он занимал другую стратегическую высоту —  угловое место, максимально далекое 
от входа в туалет. И закуривал сигару. По этому стремлению оккупировать лучшую поляну подальше от параши, 
по некоторой напряженности лицевых мускулов, а также 


по сигаре я подозревал в нем ранее судимого субъекта. Возможно, он едва-едва освободился и теперь специально посещал приличное место: завтракал и наслаждался дорогим 
табаком в попытке отвыкнуть от тюремно- лагерных реалий. Так я думал. Потом настороженный пропал. Наверное, 
деньги кончились.
Через полчаса закрыл тетрадь. Иногда я жалею, что она 
не из кожи врага. Теперь пора идти. Перед тем как покинуть 
бар, захожу в туалет, достаю из кармана флакончик йода. 
Отвинчиваю крышку и нюхаю.
Запах простейшего медицинского снадобья помогает 
мне жить.
Когда спускался в метро, сбоку приблизилась женщина. 
Бывают такие —  несуразные, оплывшие, —  смотришь и думаешь: господи, милая, кто ж с тобой совокупляется? Вдруг 
она тихо, с доброй улыбкой, как бы по секрету, сообщила:
— В прошлом годе поехали на машине в Геленджик… 
Кажись, впятером… Не помню всколькером… Так пока 
ехали —  нас восемь раз оштрафовали!
Я кивнул и ускорил шаг. Я видел ее впервые в жизни. 
Доверительная интонация меня тронула. Восемь раз оштрафовали, ничего себе.
Почему именно мне выпала честь воспринять столь захватывающий факт чужой жизни, я не задумался. Ответ 
давно известен.
Тут же память подкинула картинку из бурного прошлого: 
тюрьма, общая хата, сто тридцать человек, в дальнем углу, 
возле телевизора, стою я —  прибившийся к злодеям коммерсант, неплательщик налогов; открывается дверь, вталкивают новоселов, семь единиц, из них, как обычно, один 
более- менее нормальный, с  пакетиком личных вещей, 
остальные —  конченые демоны, клошары, божьи люди; 


тугою волною приплывает незабываемый перегарно- 
генитальный запах; один из новичков тут же прорывается 
сквозь толпу —  оттирая плечом бедолагу Димочку Сидорова, который нянчит забинтованную ладонь, —  прямо 
ко мне, упирает в область моего подбородка взгляд, мутный, как картофельный отвар, и пневмонически хрипит:
— Помоги, уважаемый, дай десять руб лей, не хватает 
опохмелиться.
В его волосах крупные, бронзового цвета вши.
— Откуда? —  равнодушно отвечаю я, отшагивая и одновременно изумляясь —  не тому, что несчастный перепутал 
изолятор с площадью трех вокзалов (стресс, духота, белая 
горячка, бывает), а тому, что из ста тридцати кандидатов 
на роль бескорыстного спонсора выбран именно я. То есть 
смотрюсь самым великодушным и отзывчивым. И при десяти руб лях.
А вот картинка номер два: начало благополучных нулевых, 
две тысячи второй год, офис фирмы «Интер Опт», торговля 
мягкими игрушками китайского производства, зайчиками 
и белочками, по радио сообщают об избиении скинхедами 
лица кавказской национальности, я вслух удивляюсь, что, 
мол, тоже в определенном ракурсе выгляжу кавказцем, меня 
и в Чечне за своего принимали, и в метро езжу много, но столичные нацисты  что-то ни разу не покусились; окружающие 
смеются. Потому что, Андрей, на твоей роже написано, что 
ты любого зубами загрызешь, без особых сомнений…
И сейчас, оставляя за спиной чувиху, восемь раз оштрафованную, я опять приговариваю себя: ты даже не знаешь, 
как и кем ты выглядишь. То ли добряком, то ли психопатом. 
Ты сам не знаешь, кто ты. Определись, а потом хоти  чего-то.
Мне неизвестно, кто я.
Мне также неизвестно, что представляют собой окружающие. Восемь раз оштрафованная женщина с багровыми 


подбрудками и плохо выщипанными усами может оказаться 
не той, кем она кажетс я, —  городской полусумасшедшей, 
а, например, активисткой запрещенной левой политической 
партии. И матерью прекрасных детей. Всколькером они там 
ехали в свой Геленджик?
А вот этот долговязый, грубо меня толкнувший, в небрежном прикиде профессионального балбеса (художественно надорванное рубище с надписями, на шее и запястьях кожаные верижки) —  не исключено, умный и тонкий 
паренек, поэт и эстет.
Хотя лучше наоборот: оштрафованная —  на самом деле 
неудавшаяся поэтесса, а юноша —  подпольный революционер.
Опыт мешает объективно судить о людях. Судить —  вообще последнее дело.
Находясь в толпе, я часто погружен в себя. Пребываю 
в капсуле. Толпа —  основная моя территория обитания, 
она нежно мною любима и тщательно изучена, она возбуждает меня и питает собою. Но если вокруг смыкается 
капсула, я меняюсь. И когда меня о  чем-то спрашивают 
(Как пройти на  «Новокузнецкую »?) —  смотрю, не понимая. 
В моем взгляде, я думаю, читается приблизительно следующее: «Кто ты и что тебе от меня надо?» Уловив такой взгляд, 
заблудившийся гражданин отваливает. Я вам не справочное 
бюро. Имейте голову на плечах. Лично я, погружаясь в метро в незнакомом городе, в Праге или Лиссабоне, первым 
делом покупаю карту.
В этом месте многие недоуменно или даже презрительно 
хмыкнут. Смотрите-ка, знаток человеков, Прага- Лиссабон, 
хуе-мое, —  а передвигается на метро. Машину бы купил 
для начала.
Машина есть. Имеются и  друзья, готовые в  любое 
время суток примчаться по первому звонку и отвезти меня 


в любую точку обитаемой Вселенной. Есть деньги: можно 
взять такси. Но каждое утро я шагаю к метро. Дело в том, 
что я мегаломаньяк. Закоренелый, со стажем. Лучшей машиной для передвижения по планете я считаю танк Т-. 
Размениваться на меньшее нет смысла. Все или ничего. Или 
на танке, или пешком.
Подземелье, особенная сухость воздуха, людской водоворот. Все равны, как в бане. Все идут либо едут с одинаковой скоростью, за одни и те же деньги. Это очень интересно —  когда все равны. Наверху не так, наверху у одного 
мигалка, у другого пятьсот лошадиных сил, третий вообще 
никуда сам не едет, посылает курьера. В метро проще. Отсутствие возможности выделиться,  кого-то из себя изобразить меняет людей, они становятся самими собою; просто 
мужчины и просто женщины двигаются из пункта А в пункт 
Б. Стойте справа, проходите слева, никаких понтов. Выглядываю из своей капсулы: вот идет яркая, высокая, в кожаном плаще, но смотрит равнодушно, на мужские улыбки 
не реагирует, ей не нужны мужчины из метро, —  и выглядит поэтому приятно, не охотницей за самцами, а обычной 
девушкой в плаще. Наверху, знаю, она изменится, станет 
резче покачивать бедрами, гордо изгибать бровь. А тут она 
нормальная, спокойная.
Однако ярко одетых людей мало. Большинство в куртках и пальто темных тонов. Смотрятся мрачновато. Не потому, что жизнь мрачная, а просто на темном не так видна 
грязь. Грязи много, ее непрерывно отчищают и соскребают, 
она опять появляется. Вполне извинительно для сооружения, ежедневно перевозящего девять миллионов человек. 
Московский метрополитен дважды за год перемещает вокруг земного шара все население Китая. Вот где понты.
Я  мегаломаньяк, мне нравится рассуждать в  таком 
ключе.


Доступ онлайн
239 ₽
В корзину