Йод
Покупка
Новинка
Основная коллекция
Тематика:
Современная российская литература
Издательство:
Альпина нон-фикшн
Автор:
Рубанов Андрей Викторович
Год издания: 2026
Кол-во страниц: 384
Возрастное ограничение: 18+
Дополнительно
Вид издания:
Художественная литература
Уровень образования:
Дополнительное образование
ISBN: 978-5-00223-713-5
Артикул: 897868.01.99
Роман «Йод» — сплав автобиографии и романа воспитания . Это и не лишенный цинизма монолог героя, балансирующего на грани нервного срыва, и диагноз эпохи, и взгляд внутрь самого себя. В зарисовках московского быта и шокирующих сцен чеченской кампании автор исследует природу насилия и прощения. Нелинейная структура, сам ритм рубановской прозы и детализированные визуальные образы создают эффект полного погружения в дробящееся сознание, которое ищет точку опоры в мире, где «хороший парень» — не профессия.
Тематика:
ББК:
УДК:
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Москва, й о д А н д р е й Р у б а н о в
ISBN 978-5-00223-713-5 © А. Рубанов, 20 08 © ООО «Альпина нон-фикшн», 202 6 УДК 821.161.1-313.2 ББК 84(2=411.2)6-44 Р82 Рубанов А. Р82 Йод : [ роман] / Андрей Рубанов. — М. : Альпина нон-фикшн, 202 6. — 384 с. ISBN 978-5-00223-713-5 Роман «Йод» — сплав автобиографии и романа воспитания . Это и не лишенный цинизма монолог героя, балансирующего на грани нервного срыва, и диагноз эпохи, и взгляд внутрь самого себя. В зарисовках московского быта и шокирующих сцен чеченской кампании автор исследует природу насилия и прощения. Нелинейная структура, сам ритм рубановской прозы и детализированные визуальные образы создают эффект полного погружения в дробящееся сознание, которое ищет точку опоры в мире, где «хороший парень» — не профессия. УДК 821.161.1-313.2 ББК 84(2=411.2)6-44 Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было сред ствами, включая размещение в интернете и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru
Чacть пepвaя
2009 г. Пocлeдний дюйм Я бы сшил тетрадь из кожи моего врага и записал туда, что надо прощать врагам. Уметь прощать — целая наука. Я долго овладевал, но не стал профессором. К ому-то простил, кому-то не сумел. Опыт отягощает. Я теперь хожу медленно, слова и жесты экономлю. Мне сорок лет, зачем много говорить? И так все ясно. Утром медленно выхожу из дома. Пересекаю двор, иду в бар. Это всегда один и тот же бар, на первом этаже торгового центра «Бум» возле метро «Братиславская». Две тысячи девятый год, Москва, Россия. Бар как бар, просторный и чистый, ничего особенного, деревянные столы и стулья, несколько телевизоров. Я не знаю, почему я выбрал это место, на двух длинных этажах «Бума» есть еще несколько подобных заведений. Наверное, здесь уютнее, чем в других точках, и много дневного света, и цены повыше — и, стало быть, меньше случайной публики. И обслуживание, да. Я знаю по именам всех официанток, а они — меня. Бар популярный, девчонки хорошо зарабатывают, почти все шустрят здесь уже по нескольку лет. В общем, причина такова: этот бар похож на классический столичный бар, как я его понимаю. Чисто и ничего лишнего. Сажусь. Достаю тетрадь. Нет, она не из кожи врага; мне не удалось снять с него кожу. Целый год готовился, но не смог.
В тетради — рабочие записи, телефоны, всякого рода памятки, проекты, списки и перечни дел. Никаких запланированных подвигов, как у барона Мюнхгаузена, никакого разгона облаков, все мелко, неинтересно: погасить копеечный должок у судебного пристава, внести в банк квартирную плату, оформить страховку на машину. Дел много, список насчитывает десятки пунктов. Большинство затей так или иначе связан о с урегулированием моих сложных отношений с государственной системой. Мне с нею трудно, с системой, я с ней не уживаюсь, она вымогает у меня слишком много времени и сил. Я устал от системы, как от бестолковой жены. Люди с деньгами нанимают для выполнения незначительной рутинной работы специальных секретарей — я же небогат и вынужден повсюду бегать сам. Я небогат, да. Перелистываю страницы, придумываю новый день. Давно бросил пить, но приходить сюда не перестал. Шесть лет хожу. Как всякое животное, я подвержен дрессуре и привык начинать день под музыку из телевизора и смех официанток, подбадривающих друг друга перед началом тяжелой смены: сейчас я тут единственный клиент, вечером будет дым коромыслом. Хохот, пиво и так далее. Одно время был еще один завсегдатай — человек лет тридцати с приятным волевым лицом и настороженным взглядом. Может быть, года два или два с половиной мы с настороженным незнакомцем первыми внедрялись в пустой зал и занимали свои столики. Я располагался так, чтобы видеть всех входящих, а он занимал другую стратегическую высоту — угловое место, максимально далекое от входа в туалет. И закуривал сигару. По этому стремлению оккупировать лучшую поляну подальше от параши, по некоторой напряженности лицевых мускулов, а также
по сигаре я подозревал в нем ранее судимого субъекта. Возможно, он едва-едва освободился и теперь специально посещал приличное место: завтракал и наслаждался дорогим табаком в попытке отвыкнуть от тюремно- лагерных реалий. Так я думал. Потом настороженный пропал. Наверное, деньги кончились. Через полчаса закрыл тетрадь. Иногда я жалею, что она не из кожи врага. Теперь пора идти. Перед тем как покинуть бар, захожу в туалет, достаю из кармана флакончик йода. Отвинчиваю крышку и нюхаю. Запах простейшего медицинского снадобья помогает мне жить. Когда спускался в метро, сбоку приблизилась женщина. Бывают такие — несуразные, оплывшие, — смотришь и думаешь: господи, милая, кто ж с тобой совокупляется? Вдруг она тихо, с доброй улыбкой, как бы по секрету, сообщила: — В прошлом годе поехали на машине в Геленджик… Кажись, впятером… Не помню всколькером… Так пока ехали — нас восемь раз оштрафовали! Я кивнул и ускорил шаг. Я видел ее впервые в жизни. Доверительная интонация меня тронула. Восемь раз оштрафовали, ничего себе. Почему именно мне выпала честь воспринять столь захватывающий факт чужой жизни, я не задумался. Ответ давно известен. Тут же память подкинула картинку из бурного прошлого: тюрьма, общая хата, сто тридцать человек, в дальнем углу, возле телевизора, стою я — прибившийся к злодеям коммерсант, неплательщик налогов; открывается дверь, вталкивают новоселов, семь единиц, из них, как обычно, один более- менее нормальный, с пакетиком личных вещей, остальные — конченые демоны, клошары, божьи люди;
тугою волною приплывает незабываемый перегарно- генитальный запах; один из новичков тут же прорывается сквозь толпу — оттирая плечом бедолагу Димочку Сидорова, который нянчит забинтованную ладонь, — прямо ко мне, упирает в область моего подбородка взгляд, мутный, как картофельный отвар, и пневмонически хрипит: — Помоги, уважаемый, дай десять руб лей, не хватает опохмелиться. В его волосах крупные, бронзового цвета вши. — Откуда? — равнодушно отвечаю я, отшагивая и одновременно изумляясь — не тому, что несчастный перепутал изолятор с площадью трех вокзалов (стресс, духота, белая горячка, бывает), а тому, что из ста тридцати кандидатов на роль бескорыстного спонсора выбран именно я. То есть смотрюсь самым великодушным и отзывчивым. И при десяти руб лях. А вот картинка номер два: начало благополучных нулевых, две тысячи второй год, офис фирмы «Интер Опт», торговля мягкими игрушками китайского производства, зайчиками и белочками, по радио сообщают об избиении скинхедами лица кавказской национальности, я вслух удивляюсь, что, мол, тоже в определенном ракурсе выгляжу кавказцем, меня и в Чечне за своего принимали, и в метро езжу много, но столичные нацисты что-то ни разу не покусились; окружающие смеются. Потому что, Андрей, на твоей роже написано, что ты любого зубами загрызешь, без особых сомнений… И сейчас, оставляя за спиной чувиху, восемь раз оштрафованную, я опять приговариваю себя: ты даже не знаешь, как и кем ты выглядишь. То ли добряком, то ли психопатом. Ты сам не знаешь, кто ты. Определись, а потом хоти чего-то. Мне неизвестно, кто я. Мне также неизвестно, что представляют собой окружающие. Восемь раз оштрафованная женщина с багровыми
подбрудками и плохо выщипанными усами может оказаться не той, кем она кажетс я, — городской полусумасшедшей, а, например, активисткой запрещенной левой политической партии. И матерью прекрасных детей. Всколькером они там ехали в свой Геленджик? А вот этот долговязый, грубо меня толкнувший, в небрежном прикиде профессионального балбеса (художественно надорванное рубище с надписями, на шее и запястьях кожаные верижки) — не исключено, умный и тонкий паренек, поэт и эстет. Хотя лучше наоборот: оштрафованная — на самом деле неудавшаяся поэтесса, а юноша — подпольный революционер. Опыт мешает объективно судить о людях. Судить — вообще последнее дело. Находясь в толпе, я часто погружен в себя. Пребываю в капсуле. Толпа — основная моя территория обитания, она нежно мною любима и тщательно изучена, она возбуждает меня и питает собою. Но если вокруг смыкается капсула, я меняюсь. И когда меня о чем-то спрашивают (Как пройти на «Новокузнецкую »?) — смотрю, не понимая. В моем взгляде, я думаю, читается приблизительно следующее: «Кто ты и что тебе от меня надо?» Уловив такой взгляд, заблудившийся гражданин отваливает. Я вам не справочное бюро. Имейте голову на плечах. Лично я, погружаясь в метро в незнакомом городе, в Праге или Лиссабоне, первым делом покупаю карту. В этом месте многие недоуменно или даже презрительно хмыкнут. Смотрите-ка, знаток человеков, Прага- Лиссабон, хуе-мое, — а передвигается на метро. Машину бы купил для начала. Машина есть. Имеются и друзья, готовые в любое время суток примчаться по первому звонку и отвезти меня
в любую точку обитаемой Вселенной. Есть деньги: можно взять такси. Но каждое утро я шагаю к метро. Дело в том, что я мегаломаньяк. Закоренелый, со стажем. Лучшей машиной для передвижения по планете я считаю танк Т-. Размениваться на меньшее нет смысла. Все или ничего. Или на танке, или пешком. Подземелье, особенная сухость воздуха, людской водоворот. Все равны, как в бане. Все идут либо едут с одинаковой скоростью, за одни и те же деньги. Это очень интересно — когда все равны. Наверху не так, наверху у одного мигалка, у другого пятьсот лошадиных сил, третий вообще никуда сам не едет, посылает курьера. В метро проще. Отсутствие возможности выделиться, кого-то из себя изобразить меняет людей, они становятся самими собою; просто мужчины и просто женщины двигаются из пункта А в пункт Б. Стойте справа, проходите слева, никаких понтов. Выглядываю из своей капсулы: вот идет яркая, высокая, в кожаном плаще, но смотрит равнодушно, на мужские улыбки не реагирует, ей не нужны мужчины из метро, — и выглядит поэтому приятно, не охотницей за самцами, а обычной девушкой в плаще. Наверху, знаю, она изменится, станет резче покачивать бедрами, гордо изгибать бровь. А тут она нормальная, спокойная. Однако ярко одетых людей мало. Большинство в куртках и пальто темных тонов. Смотрятся мрачновато. Не потому, что жизнь мрачная, а просто на темном не так видна грязь. Грязи много, ее непрерывно отчищают и соскребают, она опять появляется. Вполне извинительно для сооружения, ежедневно перевозящего девять миллионов человек. Московский метрополитен дважды за год перемещает вокруг земного шара все население Китая. Вот где понты. Я мегаломаньяк, мне нравится рассуждать в таком ключе.