Легкий аллюр
Покупка
Новинка
Основная коллекция
Тематика:
Современная литература Европы
Издательство:
Альпина Паблишер
Автор:
Бобен Кристиан
Перевод:
Филиппова И.
Год издания: 2025
Кол-во страниц: 176
Возрастное ограничение: 16+
Дополнительно
Вид издания:
Художественная литература
Уровень образования:
Дополнительное образование
ISBN: 978-5-0063-0383-6
Артикул: 897246.01.99
Детство героини прошло в передвижном цирке. Но даже этого постоянного движения ей было мало: она всегда умудрялась сбегать — чтобы заглянуть в чужие жизни, примерить на себя новые роли. Возвращаясь мыслями в прошлое, героиня рассказывает о своих приключениях и наблюдениях, отношениях с возлюбленными, с семьей и с самой жизнью, завораживая своим видением мира. Вместе с ней читатель побывает на окраинах французских городков и в центре Парижа, в живописных горах и на шумных съемочных площадках. И узнает, что art de vivre, «искусство жить», значит идти по жизни, не сгибаясь под ее тяжестью, — легким аллюром.
В книге Кристиана Бобена соединяются поэтическое восприятие мира и кристальная чистота языка, присущие классикам. Ее можно поставить в один ряд с шедевром Раймона Кено «Зази в метро» и Патрика Модиано
«Маленькое Чудо». Лекарство от печали и источник вдохновения, этот роман — о состоянии души. Полюбившийся не одному поколению французских читателей, он впервые выходит в России.
Тематика:
ББК:
УДК:
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
C B La Folle Allure G A L L I M A R D
Москва, B L Кристиан Бобен Легкий аллюр Роман Перевод с французского Иры Филипповой
ISBN 978-5-0063-0707-0 (серия) ISBN 978-5-0063-0383-6 (рус.) ISBN 978-2-0704-0202-1 (фр.) © Éditions Gallimard, Paris, 1995 © Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025 УДК 821.133.1 ББК 84(4Фра)-44 Б72 Бобен К. Б72 Легкий аллюр: [роман] / Кристиан Бобен ; Пер. с фр. И. Филипповой. — М. : Альпина Паблишер, 2025. — 176 с. — (Имя собственное: новая классика). ISBN 978-5-0063-0383-6 Детство героини прошло в передвижном цирке. Но даже этого постоянного движения ей было мало: она всегда умудрялась сбегать — чтобы заглянуть в чужие жизни, примерить на себя новые роли. Возвращаясь мыслями в прошлое, героиня рассказывает о своих приключениях и наблюдениях, отношениях с возлюбленными, с семьей и с самой жизнью, завораживая своим видением мира. Вместе с ней читатель побывает на окраинах французских городков и в центре Парижа, в живописных горах и на шумных съемочных площадках. И узнает, что art de vivre, «искусство жить», значит идти по жизни, не сгибаясь под ее тяжестью, — легким аллюром. В книге Кристиана Бобена соединяются поэтическое восприятие мира и кристальная чистота языка, присущие классикам. Ее можно поставить в один ряд с шедевром Раймона Кено «Зази в метро» и Патрика Модиано «Маленькое Чудо». Лекарство от печали и источник вдохновения, этот роман — о состоянии души. Полюбившийся не одному поколению французских читателей, он впервые выходит в России. УДК 821.133.1 ББК 84(4Фра)-44 Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было сред ствами, включая размещение в интернете и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru.
У моего первого возлюбленного желтые зубы. Мне два года, два с половиной, и я смотрю на него во все глаза. Он пробирается сквозь зрачки прямо в сердце маленькой девочки и там устраивает себе нору, дом, логово. Мой первый возлюбленный и сейчас там, в эту самую минуту, пока я с вами тут разговариваю. Никто так и не сумел с ним сравниться. Никто не сумел проникнуть настолько глубоко. Я впервые влюбилась, когда мне было два года, — в самое благородное существо из всех возможных: после ни один не сможет с ним тягаться, никто и никогда не займет его места. Мой первый возлюбленный — волк. Настоящий волк, с мехом и запахом дикого зверя, с зубами, желтыми, как слоновая кость, с глазами, желтыми, как мимоза. Отблесками желтых звезд на горе, поросшей черной шерстью. Мои родители с криком выскакивают из фургона, сейчас ночь, другие фургоны один за другим освещаются, выходят все: клоун, наездница, жонглер, женщины, другие
дети, в ночных рубашках, в пижамах или полуголые, все зовут меня, опускаются на корточки и заглядывают под грузовики — посмотреть, а вдруг я там спряталась, заигравшись, да так и уснула, такое уже не раз случалось. Они расходятся по городской площади, снова зовут, уже даже не зовут, а кричат, в соседних домах начинают зажигать свет, люди злятся, возмущаются тем, что кто-то нарушает тишину, грозятся вызвать жандармов. Находит меня моя тетушка. Она подбегает то к одному, то к другому, умоляет всех замолчать, показывает жестами, чтобы бесшумно следовали за ней. И вот цирк в полном составе приближается к клетке: дверца приоткрыта, я лежу на соломе, позолоченной от мочи, глаза закрыты, детская головка покоится на брюхе волка. Я сплю. Сплю невинным безмятежным сном. Волк был родом из польских лесов. Его выставляли напоказ, чтобы завлекать зрителей, пока идет установка шатра. Ни в одном номере он не участвовал. Волки дрессуре не поддаются. Люди приводили детей взглянуть на черного принца из волшебных сказок, на надменного зверя. Им не раскрывали правды о том, что волк этот безобиднее кролика, что наездница кормит его с руки и что в этой горе из меха и звезд нет ровным счетом ничего страшного — даже ворчливого волчьего рыка ни разу никто от него не слышал. Над клеткой повесили табличку, где красными буквами написали: волк
из краковских лесов. Табличка пугала людей куда больше, чем само животное, спящее в глубине клетки. Но они были довольны — как и предполагалось, большего им не требовалось. Мы боимся названий. То, чему нет названия, — это для нас ерунда, этого вообще не существует. Итак, сбежались все без исключения — и стоят полукругом перед картиной «Девочка и волк». Ладно, ничего ужасного не происходит, но все же существуют границы дозволенного, мой отец приближается, входит в клетку, и, когда наклоняется, чтобы подхватить меня на руки, волк поднимает голову — одну только голову, живот и лапы остаются неподвижны, как будто он боится меня разбудить, — и впервые в жизни вдруг рычит и оскаливает свои пожелтевшие зубы. Отец предпринимает еще одну попытку, волк рычит громче и отчетливее, скалится, теперь обнажая и десны. Отец отступает, возвращается к остальным. Они советуются, раздумывают. Укротитель говорит: это моя работа, давайте пойду я. Та же реакция — оскаленная пасть. Они решают подождать. В полной тишине проходит час, другой, третий. Толпа не расходится, все стоят перед клеткой, дрожа от холода, и ждут, когда волк уснет. Эта сцена длится до самого утра. Волк до рассвета стережет мой сон. А когда моей кожи нежно касаются первые лучи холодного света и я открываю глаза, потягиваюсь и начинаю подниматься на ноги, волк осторожно отстраняется и удаляется в другой
конец клетки, чтобы предаться заслуженному отдыху. Я выхожу не сразу. Смотрю на остальных, стоящих за решеткой, разглядываю их бледные лица, смеюсь и напеваю, отдохнувшая и полная сил после безмятежного сна. Меня хватают, дважды шлепают по попе и на неделю запирают в фургоне. С тех пор за мной присматривают. По десять раз на дню проверяют замок на клетке. Запретить мне часами сидеть перед клеткой они не могут. Стоит им ослабить бдительность, как я тут же просовываю между прутьев руки и позволяю волку их лизать. По вечерам перед сном отец непременно должен отнести меня, уже одетую в пижаму, к клетке, чтобы я могла несколько минут посмотреть в глаза цвета желтого солнца, горящие в чернильной ночи, податься вперед и раствориться в них. Волк умер неподалеку от Арля. Мне было восемь лет. Мне сообщили о его смерти как могли осторожно — так, наверное, оповещают генерала о серьезном поражении его вой ск. Я ничего не сказала. Наш цирк остановился не доезжая до Арля, на свалке, расцвеченной маками. Мужчины достали лопаты, и я, возглавив шествие, выбрала самый окровавленный маками уголок, там вырыли яму, я повздорила с мамой, в конце концов она сдалась и мне уступили: в яму положили мою пижаму — завернули в нее волка.
Еще не видя ее лица, я уже ловлю запах. Еще не почувствовав запаха, слышу звук шагов по гравийной дорожке. Это шаги важной дамы: туфли на шпильках, походка решительная, нервная, цок- цок, цок- цок. А потом — тишина, аромат фиалок и белого табака, ее лицо, склонившееся над моим, и хриплый голос, в глубине которого угадывается улыбка: что ты тут делаешь, малышка? Тут — это в восьми или пятнадцати километрах от Арля. Мой волк покоится чуть выше по реке. Или чуть ниже. Я шла несколько часов, но так и не отыскала свалку с маками. Вышла вечером, после представления. Маме сказала, что в эту ночь, первую после смерти волка, я хотела бы поспать в фургоне у наездницы. Из нашего фургона я вышла в пижаме — в новой пижаме, потому что старая была теперь под землей. Поцеловала родителей, спустилась по двум ступенькам, закрыла дверь осторожно, чтобы не разбудить близнецов. Сделала вид, будто
иду к наезднице. Никто на меня не смотрел. Все были уже в постелях или перед телевизором. Я уселась за клеткой львов и стала ждать: час, два. До глубокой ночи. Когда я отправилась в путь, в пижаме и домашних тапочках, львы спали. Цирк расположился на окраине Арля, и через километр я уже оказалась в сельской местности. Дел у меня было всего-то на полчаса: попрощаться с волком и украсить его могилу ворохом цветов и фруктов. Из-за того, что небо было угольно- черным, цветы я смогла насобирать только придорожные и не такие роскошные, какие себе представляла. Что же до фруктов, то их я воровала в садах, мимо которых проходила, и всякий раз это сопровождалось громким собачьим лаем. Умершим предстоит долгий путь. Им необходима еда. Я не хотела, чтобы мой волк питался одними лишь маками. Я не сомневалась: все, что растет на моем пути, придаст ему сил. Первыми устали руки. Мое подношение становилось все тяжелее и тяжелее. На входе в деревню одуванчики, персики и маргаритки оттягивали руки так, будто были отлиты из свинца. Я приняла решение передохнуть, перебралась через ограду и улеглась на каменной скамье, после того как окинула взглядом дом: ставни закрыты,