Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Легкий аллюр

Покупка
Новинка
Основная коллекция
Артикул: 897246.01.99
Доступ онлайн
209 ₽
В корзину
Детство героини прошло в передвижном цирке. Но даже этого постоянного движения ей было мало: она всегда умудрялась сбегать — чтобы заглянуть в чужие жизни, примерить на себя новые роли. Возвращаясь мыслями в прошлое, героиня рассказывает о своих приключениях и наблюдениях, отношениях с возлюбленными, с семьей и с самой жизнью, завораживая своим видением мира. Вместе с ней читатель побывает на окраинах французских городков и в центре Парижа, в живописных горах и на шумных съемочных площадках. И узнает, что art de vivre, «искусство жить», значит идти по жизни, не сгибаясь под ее тяжестью, — легким аллюром. В книге Кристиана Бобена соединяются поэтическое восприятие мира и кристальная чистота языка, присущие классикам. Ее можно поставить в один ряд с шедевром Раймона Кено «Зази в метро» и Патрика Модиано «Маленькое Чудо». Лекарство от печали и источник вдохновения, этот роман — о состоянии души. Полюбившийся не одному поколению французских читателей, он впервые выходит в России.
Бобен, К. Легкий аллюр : художественная литература / К. Бобен ; пер. с фр. И. Филипповой. - Москва : Альпина Паблишер, 2025. - 176 с. - (Имя собственное: новая классика). - ISBN 978-5-0063-0383-6. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2287268 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов

C B
La  Folle Allure
G A L L I M A R D


Москва, 
B  L 
Кристиан Бобен
Легкий аллюр
Роман
Перевод с  французского Иры Филипповой


ISBN 978-5-0063-0707-0 (серия)
ISBN 978-5-0063-0383-6 (рус.)
ISBN 978-2-0704-0202-1 (фр.)
© Éditions Gallimard, Paris, 1995
© Издание на русском языке, перевод, 
оформление.
 
ООО «Альпина Паблишер», 2025
УДК 821.133.1
ББК 84(4Фра)-44
 
Б72
Бобен К.
Б72 Легкий аллюр: [роман] / Кристиан Бобен ; Пер. с фр. И. Филипповой. —  М. : 
Альпина Паблишер, 2025. —  176 с. —  (Имя собственное: новая классика).
ISBN 978-5-0063-0383-6
 Детство героини прошло в передвижном  цирке. Но даже этого постоянного движения ей было  мало: она всегда умудрялась сбегать —  чтобы 
заглянуть в чужие жизни, примерить на себя новые роли. Возвращаясь мыслями в прошлое, героиня рассказывает о своих приключениях 
и  наблюдениях, отношениях с  возлюбленными, с  семьей и  с  самой 
жизнью, завораживая своим  видением мира. Вместе с  ней читатель 
побывает на окраинах французских городков и в центре Парижа, в живописных горах и на шумных съемочных площадках. И узнает, что art de 
vivre, «искусство жить», значит идти по жизни, не сгибаясь под ее тяжестью, —  легким аллюром.
В книге Кристиана Бобена соединяются поэтическое восприятие мира 
и кристальная чистота языка, присущие классикам. Ее можно поставить 
в один ряд с шедевром Раймона Кено «Зази в метро» и Патрика Модиано 
«Маленькое Чудо». Лекарство от печали и источник вдохновения, этот 
роман —  о состоянии души. Полюбившийся не одному поколению французских читателей, он впервые выходит в России.
УДК 821.133.1
ББК 84(4Фра)-44
Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена 
в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было сред ствами, включая размещение в интернете и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для 
частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца 
авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru.



У моего первого возлюбленного желтые зубы. Мне два 
года, два с половиной, и я смотрю на него во все глаза. 
Он пробирается сквозь зрачки прямо в сердце маленькой девочки и там устраивает себе нору, дом, логово. 
Мой первый возлюбленный и сейчас там, в эту самую 
минуту, пока я с вами тут разговариваю. Никто так 
и не сумел с ним сравниться. Никто не сумел проникнуть настолько глубоко. Я впервые влюбилась, когда мне 
было два года, —  в самое благородное существо из всех 
возможных: после ни один не сможет с ним тягаться, 
никто и никогда не займет его места. Мой первый возлюбленный —  волк. Настоящий волк, с мехом и запахом 
дикого зверя, с зубами, желтыми, как слоновая кость, 
с глазами, желтыми, как мимоза. Отблесками желтых 
звезд на горе, поросшей черной шерстью.
Мои родители с криком выскакивают из фургона, сейчас 
ночь, другие фургоны один за другим освещаются, выходят все: клоун, наездница, жонглер, женщины, другие 



дети, в ночных рубашках, в пижамах или полуголые, 
все зовут меня, опускаются на корточки и заглядывают 
под грузовики —  посмотреть, а вдруг я там спряталась, 
заигравшись, да так и уснула, такое уже не раз случалось. Они расходятся по городской площади, снова зовут, 
уже даже не зовут, а кричат, в соседних домах начинают зажигать свет, люди злятся, возмущаются тем, что 
кто-то нарушает тишину, грозятся вызвать жандармов. 
Находит меня моя тетушка. Она подбегает то к одному, 
то к другому, умоляет всех замолчать, показывает жестами, чтобы бесшумно следовали за ней. И вот цирк 
в полном составе приближается к клетке: дверца приоткрыта, я лежу на соломе, позолоченной от мочи, глаза 
закрыты, детская головка покоится на брюхе волка. 
Я сплю. Сплю невинным безмятежным сном.
Волк был родом из польских лесов. Его выставляли напоказ, чтобы  завлекать зрителей, пока идет установка 
шатра. Ни в одном номере он не участвовал. Волки дрессуре не поддаются. Люди приводили детей взглянуть 
на черного принца из волшебных сказок, на надменного 
зверя. Им не раскрывали правды о том, что волк этот 
безобиднее кролика, что наездница кормит его с руки 
и что в этой горе из меха и звезд нет ровным счетом 
ничего страшного —  даже ворчливого волчьего рыка 
ни разу никто от него не слышал. Над клеткой повесили табличку, где красными буквами написали: волк 



из краковских лесов. Табличка пугала людей куда больше, 
чем само животное, спящее в глубине клетки. Но они 
были довольны —  как и предполагалось, большего им 
не требовалось. Мы боимся названий. То, чему нет названия, —  это для нас ерунда, этого вообще не существует.
Итак, сбежались все без исключения —  и стоят полукругом перед картиной «Девочка и волк». Ладно, ничего 
ужасного не происходит, но все же существуют границы 
дозволенного, мой отец приближается, входит в клетку, 
и, когда наклоняется, чтобы подхватить меня на руки, 
волк поднимает голову —  одну только голову, живот 
и лапы остаются неподвижны, как будто он боится меня 
разбудить, —  и впервые в жизни вдруг рычит и оскаливает свои пожелтевшие зубы. Отец предпринимает еще 
одну попытку, волк рычит громче и отчетливее, скалится, 
теперь обнажая и десны. Отец отступает, возвращается 
к остальным. Они советуются, раздумывают. Укротитель говорит: это моя работа, давайте пойду я. Та же 
реакция —  оскаленная пасть. Они решают подождать. 
В полной тишине проходит час, другой, третий. Толпа 
не расходится, все стоят перед клеткой, дрожа от холода, 
и ждут, когда волк уснет. Эта сцена длится до самого утра. 
Волк до рассвета стережет мой сон. А когда моей кожи 
нежно касаются первые лучи холодного света и я открываю глаза, потягиваюсь и начинаю подниматься на ноги, 
волк осторожно отстраняется и удаляется в другой 


конец клетки, чтобы предаться заслуженному отдыху. 
Я выхожу не сразу. Смотрю на остальных, стоящих 
за решеткой, разглядываю их бледные лица, смеюсь 
и напеваю, отдохнувшая и полная сил после безмятежного сна. Меня хватают, дважды  шлепают по попе 
и на неделю запирают в фургоне.
С тех пор за мной присматривают. По десять раз на дню 
проверяют замок на клетке. Запретить мне часами 
сидеть перед клеткой они не могут. Стоит им ослабить 
бдительность, как я тут же просовываю между прутьев 
руки и позволяю волку их лизать. По вечерам перед 
сном отец непременно должен отнести меня, уже одетую 
в пижаму, к клетке, чтобы я могла несколько минут посмотреть в глаза цвета желтого солнца, горящие в чернильной ночи, податься вперед и раствориться в них.
Волк умер неподалеку от Арля. Мне было восемь лет. 
Мне сообщили о его смерти как  могли осторожно —  так, 
наверное, оповещают генерала о серьезном поражении 
его вой ск. Я ничего не сказала. Наш цирк остановился 
не доезжая до Арля, на свалке, расцвеченной маками. 
Мужчины достали лопаты, и я, возглавив шествие, выбрала самый окровавленный маками уголок, там вырыли 
яму, я повздорила с мамой, в конце концов она сдалась 
и мне уступили: в яму положили мою пижаму —  завернули в нее волка.



Еще не видя ее лица, я уже ловлю запах. Еще не почувствовав запаха, слышу звук шагов по гравийной 
дорожке. Это шаги важной дамы: туфли на шпильках, походка решительная, нервная, цок- цок, цок- цок. 
А потом —  тишина, аромат фиалок и белого табака, ее 
лицо, склонившееся над моим, и хриплый голос, в глубине которого угадывается улыбка: что ты тут делаешь, 
малышка?
Тут —  это в восьми или пятнадцати километрах от Арля. 
Мой волк покоится чуть выше по реке. Или чуть ниже. 
Я шла несколько часов, но так и не отыскала свалку 
с маками. Вышла вечером, после представления. Маме 
сказала, что в эту ночь, первую после смерти волка, 
я хотела бы поспать в фургоне у наездницы. Из нашего 
фургона я вышла в пижаме —  в новой пижаме, потому 
что старая была теперь под землей. Поцеловала родителей, спустилась по двум ступенькам, закрыла дверь осторожно, чтобы не разбудить близнецов. Сделала вид, будто 



иду к наезднице. Никто на меня не смотрел. Все были уже 
в постелях или перед телевизором. Я уселась за клеткой 
львов и стала ждать: час, два. До глубокой ночи. Когда 
я отправилась в путь, в пижаме и домашних тапочках, 
львы спали. Цирк расположился на окраине Арля, и через 
километр я уже оказалась в сельской местности. Дел 
у меня было всего-то на полчаса: попрощаться с волком 
и украсить его могилу ворохом цветов и фруктов.
Из-за того, что небо было угольно- черным, цветы 
я смогла насобирать только придорожные и не такие 
роскошные, какие себе представляла. Что же до фруктов, то их я воровала в садах, мимо которых проходила, 
и всякий раз это сопровождалось громким собачьим 
лаем.
Умершим предстоит долгий путь. Им необходима еда. 
Я не хотела, чтобы мой волк питался одними лишь 
маками. Я не сомневалась: все, что растет на моем пути, 
придаст ему сил.
Первыми устали руки. Мое подношение становилось 
все тяжелее и тяжелее. На входе в деревню одуванчики, 
персики и маргаритки оттягивали руки так, будто были 
отлиты из свинца. Я приняла решение передохнуть, перебралась через ограду и улеглась на каменной скамье, 
после того как окинула взглядом дом: ставни закрыты, 


Доступ онлайн
209 ₽
В корзину