Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Топос Мир в смене литературных эпох (Симеон Полоцкий и Семён Бобров)

Покупка
Новинка
Основная коллекция
Артикул: 897200.01.99
В книге представлен анализ топоса Мир в переходную эпоху русской литературы XVII-XVIII вв. на примере творчества Симеона Полоцкого и Семёна Боброва - представителей барокко и предромантизма. Выявляются специфика топоса как литературоведческой категории, парадигма топоса Мир, риторические механизмы его модификации, а также раскрываются функции топоса Мир в начале и конце переходной эпохи. Книга адресуется студентам-филологам, преподавателям теории литературы, истории русской литературы и всем интересующимся проблемами литературной топики, переходных эпох, русской литературы XVII-XVIII вв. Табл. 8, библиогр.: 330 назв.
Булгакова, А. А. Топос Мир в смене литературных эпох (Симеон Полоцкий и Семён Бобров) : монография / А. А. Булгакова. – Гродно : ГрГУ им. Янки Купалы, 2022. - 196 с. – ISBN 978-985-582-502-0. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2287195 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ
«ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ»
Гродно
ГрГУ им. Янки Купалы
2022


УДК 82.0
ББК 83.3(4Беи)
        Б90
Рекомендовано Советом факультета истории, коммуникации и туризма
ГрГУ им. Янки Купалы
Рецензенты:
Автухович Т. Е., доктор филологических наук, профессор
(Учреждение образования
«Гродненский государственный университет
имени Янки Купалы»);
Саверченко И. В., доктор филологических наук, профессор
(филиал «Институт литературоведения имени Янки Купалы»
ГНУ «Центр исследований белорусской культуры,
языка и литературы НАН Беларуси»)
Булгакова, А. А.
Топос Мир в смене литературных эпох (Симеон Полоцкий и
Семён Бобров) : моногр. / А. А. Булгакова. – Гродно : ГрГУ, 2022. –
195 с.
ISBN 978-985-582-502-0
В книге представлен анализ топоса Мир в переходную эпоху русской литературы XVII–XVIII вв. на примере творчества Симеона Полоцкого и Семёна Боброва –
представителей барокко и предромантизма. Выявляются специфика топоса как литературоведческой категории, парадигма топоса Мир, риторические механизмы его
модификации, а также раскрываются функции топоса Мир в начале и конце переходной эпохи. Книга адресуется студентам-филологам, преподавателям теории литературы, истории русской литературы и всем интересующимся проблемами литературной топики, переходных эпох, русской литературы XVII–XVIII вв.
Табл. 8, библиогр.: 330 назв.
 УДК 82.0
ББК 83.3(4Беи)
Б90
ISBN 978-985-582-502-0
© Булгакова А. А., 2022
© Учреждение образования
«Гродненский государственный университет
имени Янки Купалы», 2022


Исследование топики в ее теоретической определенности и историческом развитии относится к числу наиболее актуальных направлений современного литературоведения, шире – филологии, которая
в последнее время все активнее обращается к изучению «резонантного пространства» (В. Топоров) литературы – клише, стереотипов,
универсалий, констант, «общих мест» и через них к выявлению механизмов эволюции культуры и сохранения ее «генетического кода».
Актуальность анализа топики обусловлена также развитием и успехами когнитивистики, ориентированной на исследование мыслительной деятельности человека, и повышенным вниманием ученых-гуманитариев к проблеме пространства, в том числе семиотического.
Филология всегда обращалась к константным явлениям, определяя их как вечные образы, архетипы, устойчивые мотивы, топосы.
Однако в последнее десятилетие понятие топоса проблематизировалось: стало очевидным, что, несмотря на длительную историю осмысления, вокруг топоса обозначился ряд нерешенных вопросов.
Один из них связан с объемом и собственно семантикой самого
термина, что обусловлено следующими причинами. С одной стороны, употребление термина «топос» вышло за рамки литературоведения. Он применяется в риторике, с которой генетически связан, в
логике, философии, культурологии и когнитивистике, а также в
негуманитарных науках (физике, математике, медицине). Расширенное употребление термина можно объяснить влиянием новой синкретической парадигмы современной науки, которая предполагает
тесную взаимосвязь различных дисциплин и провоцирует подвижность границ в понятийно-категориальном аппарате. Однако утверждение термина одновременно в различных науках непременно
влечет за собой размывание его семантики.
С другой стороны, многозначность термина «топос» является
имманентной, изначально присущей понятию в том виде, в каком
его ввел в научный оборот Аристотель: в трактатах «Физика», «Риторика» и «Топика» философ актуализировал разные значения слова. В результате даже в рамках одной науки – литературоведения –
отсутствует единство в понимании термина: одни исследователи
сводят его к месту действия или пространству текста [22; 208; 217;
218; 254; 263; 266], актуализируя пространственный аспект понятия, которое в переводе с древнегреческого дословно обозначает


«место»; другие делают акцент на его повторяемости в истории
литературы, стереотипности, закрепленности в строго определенной вербальной форме [191; 213; 267; 294; 296; 301]; третьи указывают на связь топоса с пространством мышления, знания, выдвигая на первый план гносеологический и эпистемологический аспекты [9; 21; 38; 56; 283]. Неразработанными являются и такие аспекты проблемы, как специфика структуры и семантики топоса,
механизмы его развития, функции в истории литературы.
Теоретические аспекты проблемы топоса выявляются в работе
при анализе топоса Мир. Выбор в качестве объекта исследования
данного топоса обусловлен рядом факторов. Во-первых, изучение
исторических конфигураций топоса Мир дает возможность прояснить ряд теоретических проблем, в частности, проблему соотношения конкретного и абстрактного в семантике топоса, механизмы
его развития. Актуальность такого подхода очевидна, поскольку, как
правило, в литературоведении топика рассматривается только в
историко-литературном аспекте: изучаются конкретные реализации
того или иного топоса в творчестве определенного автора [266],
реже – в контексте его исторического бытования в литературе [227;
228]. Между тем, как показывает анализ исследовательской традиции, изучение топики в единстве теоретического и исторического
аспектов является более продуктивным. Рассмотрение топоса Мир
в контексте теоретической и исторической поэтики позволяет, например, дифференцировать такие понятия, как «топос Мир», «картина мира», «образ мира» (соответственно развести понятия «топос», «образ» и др.), выявить генезис топоса Мир, его семантику,
закономерности бытования и развития, функции.
 Во-вторых, бесспорным является присутствие топоса Мир в
поэзии и в то же время его недостаточная изученность. Как часть
исследовательской гипотезы в диссертации рассматривается тезис
о том, что актуализация топоса Мир, как правило, происходит в
переходные эпохи историко-литературного развития. В работе эта
гипотеза обосновывается на примере произведений Симеона Полоцкого и Семена Боброва, творчество которых связано с барокко и
предромантизмом. Этот выбор не случаен, так как барокко и
предромантизм являются соответственно началом и завершением
переходного периода в русской литературе, длившегося на протяжении XVII и XVIII вв. [276, с. 10]; рассматривая топос Мир на
полюсах данного периода, мы прослеживаем как эволюцию топо
са, так и его функции в эпоху инновационных изменений. Проблема соотношения традиционных, устойчивых структур и инноваций,
характерная для переходных эпох, актуальна и для современной
гуманитарной науки в связи с переходом от индустриального общества к информационному и соответственно возрастанием интереса к топике (устойчивым структурам).
Обращение к творчеству Симеона Полоцкого актуально в свете
исследований белорусских ученых (В. К. Игнатов, Н. И. Прашкович, Л. У. Звонарева, В. М. Конон, А. И. Мальдис, Л. В. Левшун,
В. И. Каяло и др.). Однако исследования, позволяющие выявить специфику художественного мышления поэта в белорусский период и
стилистические особенности ранней поэзии Симеона по сравнению
с поэзией «московского» периода, отсутствуют. Сопоставительный
анализ топоса Мир в творчестве Симеона Полоцкого и Семена Боброва, представленный в мнографии, направлен на выявление мировоззренческих оснований поэзии Симеона Полоцкого, а также особенностей «белорусского» и «московского» периодов его творчества. Обращаясь к корням национальной культуры, исследование
позволяет определить вклад белоруса Симеона Полоцкого в европейский литературный процесс, что обусловливает приоритетность
данной работы для белорусской науки.
Нам представляется необходимым выявить функции топоса Мир
в литературном процессе: уточнить объем термина «топос» (соотношение с категорией пространства, а также со смежными терминами «локус», «субтопос», «концепт», «архетип», «универсалия»,
«мотив»), соотношение конкретного и абстрактного в пространстве
топоса; раскрыть функции топики в истории литературы и культуры; проанализировать факторы эволюции топоса, механизмы его
развития в литературе в аспекте исторической поэтики; обосновать
правомерность понятия «топос Мир» через соотнесение с понятиями «картина / образ мира» и «топика мира», выявить соотношение
коллективно-бессознательного и индивидуально-авторского в топосе Мир, определить функции данного топоса в литературном процессе переходных эпох; охарактеризовать структуру и семантику
топоса Мир в поэтической книге Симеона Полоцкого «Вертоград
многоцветный» как произведении барокко; определить специфику
структуры и семантики топоса Мир в лиро-эпической поэме С. Боброва «Херсонида, или Картина лучшаго летняго дня в Херсонисе
Таврическом» как произведении предромантизма.


Проблема топоса является одной из актуальнейших проблем
современного литературоведения. Осмысливая литературное наследие различных культурных эпох и народов, как ученые, так и писатели пришли к выводу, что в текстах всегда присутствуют элементы, повторяющиеся в пределах жанра или стиля, которые связывают одно художественное произведение с другим1.
Как регулярно воспроизводимые элементы художественного
произведения топосы, казалось бы, должны быть хорошо осмыслены в теории литературы. Однако понятие «топос» на сегодняшний
день является терминологически недостаточно четким. Несмотря
на особую наукоемкость данного термина (он часто используется в
различных науках, в гуманитарных – логике, философии, культурологии, литературоведении, риторике, а также негуманитарных –
физике, математике, медицине) или, скорее, благодаря ей его смысловое наполнение всякий раз оказывается нетождественным не только в различных дисциплинах, но и в различных школах в рамках
одной науки2. Вместе с тем понятие топоса является важным для
литературоведения, так как концентрирует вокруг себя большое
количество терминов (архетип, универсалия, пространство, мотив
и др.) и связано с актуальными проблемами современной теоретической и исторической поэтики.
1Как писал Х. Л. Борхес в новелле «Поиски Аверроэса», «когда я что-то пишу,
то чувствую, что это существовало раньше» [39, с. 476]. По словам В. Гурлитта,
искусство в целом и литература в частности представляют собой «переработку
существующих типовых тем, формул и фраз» [296, с. 84–85].
2В риторике под топосом понимают «образец, фигуру, оборот, аргумент, общепринятое суждение, цитату и т. д.» [238, с. 109], в философии – «технику пространственной организации мышления и понимания, а также организованное на
ее основе мыслительное пространство» [21, с. 720], в литературоведении – «художественное пространство, воплощенное в системе изобразительных средств произведения» [217, с. 107]; «образно-бытийную универсалию, в которой непреднамеренно воплощено определяющее настроение общества в тот или иной момент
истории», обусловленную «той или иной экзистенциальной угрозой» [194, с. 244].


В истории изучения топоса и топики можно выделить четыре
направления, которые последовательно сменяют друг друга.
Наиболее древняя – риторическая традиция, которая берет начало в исследованиях Аристотеля по риторике и логике [17; 18].
Ученый определял топос как заранее подобранное доказательство
(«Топика»), «посылки, одинаково общие всем предметам» («Риторика») [17, с. 98], и рассматривал его в теории аргументации3.
Топика, согласно Аристотелю, возникает на основе логических
приемов сравнения, обобщения, доказательства, определения, что
связывает топос с когнитивной сферой. Несомненно, Аристотель,
считавший топос «чем-то неуловимым и трудно определимым»
(«Физика») [19, с. 212 а, 5–10], видел или бессознательно улавливал его связь с пространством, но пространством человеческого
знания: и пространство, и познание выполняют организующую,
структурирующую функцию, которая явственно проступает в топосе. Фиксируя устойчивые формально-логические отношения между понятиями и явлениями, топосы представляют собой алгоритм
построения рассуждения на любую тему.
Так, уже Аристотель намечает разные проекции топоса (топики): как единицы ментальной и в то же время речевой, как способа
организации семиотического пространства и пространства текста
и как клише. Это объемное понимание топоса со временем утрачивается. В итоге в последующие эпохи происходит дифференциация
и автономное развитие, а иногда и полная трансформация каждого
из значений. В римской риторике преобладало отношение к топосу
как к речевой единице (Цицерон, Фортунатиан, Юлий Виктор).
В эпоху средневековья и Возрождения риторические топосы использовались в качестве стандартных суждений, мотивов, которые в
неизменном виде вводились в произведения словесного творчества.
Традиционалистская эпоха сводила изобретение мысли и текста,
воплощающего эту мысль, к разработке loci communes – «общих
мест», количество которых постоянно увеличивалось. Эта литературная практика вызывала в дальнейшем негативное отношение к
топике как совокупности схоластических приемов мышления и словесного оформления мысли.
3Значимость топосов он объясняет тем, что именно с помощью определенных
«мест», стандартных схем, благодаря которым можно развить любую тему, происходит обоснование, утверждение или опровержение заявленного тезиса [17, с. 97–98].


В XVIII в. М. В. Ломоносов в «Кратком руководстве к красноречию» [131], продемонстрировав способ распространения темы в
развернутый текст, выявил текстопорождающий потенциал топики. Авторы русских риторик более позднего времени: И. И. Давыдов, В. В. Плаксин, Н. Ф. Кошанский – придерживались двойственного отношения к топике. К. П. Зеленецкий, автор книг по теории
словесности и общей филологии, отрицательно отзывался о схоластическом способе рассуждения с помощью «общих мест». Тем не
менее, он описывал топосы как «источники изобретения, развивающие мысли», служащие для формирования «мыслей лучших, новых для изобретения и доказательства» [89, сс. 34, 40].
В современных риторически ориентированных направлениях
филологической науки под топосами понимаются «образцы, фигуры, обороты, аргументы, общепринятые суждения, цитаты из выступлений и т. п., используемые при обработке публичной речи» [238,
с. 119], а под топикой – «совокупность общих мест – смысловых моделей» [58, с. 89], существование которых обусловлено общими закономерностями мышления человека. Таким образом, именно в риторике, которая исходит из представления о двойственной природе
топоса, кроются истоки противоречивого отношения к топике.
К односторонней трактовке топоса как речевой единицы, преобладающей в риторическом направлении (которое, однако, ею не
исчерпывается), восходит собственно литературоведческая традиция толкования топосов. Ее основатель Э. Р. Курциус, автор
фундаментального труда «Европейские литературы и латинское
Средневековье», определил топосы как «твердые клише или схемы
мысли и выражения» [165, с. 264, стб. 2]. Сравнивая риторический
топос, выступающий в виде «аргумента», и топос в литературе,
Курциус выводит происхождение последнего не из единых, универсальных мыслительных схем, а из коллективного сознания, проявляющегося в художественных произведениях в виде архетипических образов. Литературный топос, выполняя свою, отличную от
риторической, функцию, становится обиходной поэтической формулой, которую можно использовать в каждом жанре и которая является определяющей для конкретного литературного стиля. Следует также отметить, что в литературном топосе утрачиваются логические связи и на первый план выходят метафорические. Открытие такого характера связей в топосе является несомненной заслугой данного направления.


В этой традиции исследовали литературную топику западноевропейские ученые – последователи Э. Р. Курциуса: Л. Борншеуэр
(L. Bornscheuer [295]), В. Шмидт-Биггеман (W. Schmidt-Biggemann
[306]), Р. Лаусберг (R. Lausberg [301]), Л. Арбузов (L. Arbusow [392]),
Р. Николози (R. Nicolosi [304]), Р. Лахманн (R. Lachmann [106]).
В советской науке термин «топос», по словам А. М. Панченко, не
прижился, хотя было очевидно, что, например, фольклор и древнерусская литература – канонические, традиционные пласты культуры – «завещали нам взгляд на искусство как на эволюционирующую топику» [191, с. 236]. В русской научной традиции повторяющиеся элементы текста получили иные названия: «ядерные образы» (И. П. Смирнов, А. М. Панченко) [192, с. 36], «словесные темы»
(В. М. Жирмунский) [77, с. 31], «языковая материя» (В. В. Кожинов) [104, с. 268], «отстоявшиеся формулы», «слова-формулы», «слова-сигналы» (Л. И. Гинзбург) [61, с. 13], «кристаллизовавшиеся виды
и формулы поэтической выразительности» (М. Б. Храпченко) [270,
с. 33], сквозные образы, образы-мотивы.
Совершенно очевидно, что при всех смысловых оттенках эти
понятия подпадают под понятие «топика», на основании чего можно
сделать вывод, что под топосами в классическом литературоведении
понимают элементы, регулярно воспроизводимые не только в творчестве конкретного писателя, но и в системе культуры в целом.
Культурологический подход к определению топоса предполагает
рассмотрение данной единицы как культурного феномена (М. Бондаренко [38], Э. Лассан [105], З. Хайнади [266], У. Эко [285]). С одной стороны, топос, являясь «универсальным элементом человеческого опыта» [69, с. 263], заключающим в себе «генетический код культуры» (формула В. Н. Топорова) и обеспечивающим преемственность
культурного процесса (акцент на повторяемости), сближается с культурными константами (или универсалиями). С другой стороны, топос описывается как «ландшафтное или рукотворное образование,
являющееся в текстах культуры регулярно воспроизводимым местом действия и обладающее символическим значением» [105] (акцент на связи с категорией пространства), то есть выступает как
культурно-типологическая единица. Данные исследования являются важными, так как выводят топос на качественно иной уровень –
уровень культуры – и обозначают некоторые важные его функции.
Однако и данный подход не дает четкой дефиниции топоса.


Когнитивные исследования топоса восходят к аристотелевской
трактовке его как пространства знания, но при этом учитывают результаты исследования топоса в литературоведении и культурологии. Однако чаще всего в рамках когнитивного подхода термин «топос» не употребляется, а заменяется близкими по смыслу понятиями – языкового и лингвокультурного концептов, клише и стереотипа сознания, фрейма, которые прочно вошли в когнитивную лингвистику и начали проникать в литературоведение [10; 56].
В таком понимании топос рассматривается как ментальное образование, чем сближается с терминами когнитивистики. Некоторые представители этого подхода отождествляют топос и концепт,
понимая под последним «не уникальные для данного текста», но
«более или менее обобщенные фигуры, в различных воплощениях
и преломлениях повторяющиеся в истории литературного, риторического и экспрессивно-разговорного дискурса» [283, с. 8]. Такие
повторяющиеся фигуры, воплощенные в тексте в виде индивидуальных вариаций, схожи с топосами в том определении, которое
дано им Э. Р. Курциусом [296], А. Н. Веселовским [53] и А. М. Панченко [191]. Вовлеченность топоса в сферы мышления, культуры и
языка обусловливает возможность его сопоставления с понятием
лингвокультурного концепта, а топики – с понятием концептосферы (термин Д. С. Лихачева [124]). В теории стереотипов и клишетопос рассматривается в значении «общее место»4. Такое представление о топосе вызвано пониманием его как элемента текста, актуального лишь в эпохах, ориентированных на канон.
Стереотипы и клише являются элементами фрейм-структуры
сознания, влияющей на формирование у человека стереотипного
образа, определенной модели мира. В понимании М. Минского,
фрейм – это «структура данных для представления стереотипной
ситуации» [174, с. 7], в которую заложены представления человека
о связи между собой всех предметов и явлений5. Как «пучок пред4Согласно У. Липпману, стереотипы – «упорядоченные, схематичные, детерминированные культурой «картинки мира» в голове человека» [202], формирующиеся под
воздействием бессознательных коллективных структур и социокультурной среды.
5Фрейм, согласно М. Минскому, представляет собой сеть, состоящую из узлов и
ассоциативных связей между ними, на основе которой совершаются такие базовые
когнитивные акты, как восприятие и понимание сообщений [174]. Благодаря фреймовой организации сознания человек, желая познать новый элемент мира или новое
явление, выбирает определенную структуру данных и соотносит это знание с уже
имеющимся, помещая его в незаполненный слот (структурный элемент фрейма).