Массовая литература XVIII и XXI вв. как культ-товар: параллели и соответствия
Покупка
Новинка
Основная коллекция
Издательство:
ГрГУ им. Янки Купалы
Автор:
Автухович Татьяна Евгеньевна
Год издания: 2025
Кол-во страниц: 380
Возрастное ограничение: 0+
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
ВО - Магистратура
ISBN: 978-985-582-700-0
Артикул: 897115.01.99
В монографии рассматриваются типологические соответствия и проблемно-тематические параллели между массовой литературой XVIII и XXI вв. Комплексный подход, основанный на социологии литературы, компаративном исследовании авторских стратегий и читательском восприятии текстов массовой литературы, демонстрирует противоречивые тенденции развития коллективного сознания в переходные эпохи.
Рекомендуется филологам, а также широкому кругу гуманитариев.
Библиогр.: 418 назв.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
ÌÀÑÑÎÂÀß ËÈÒÅÐÀÒÓÐÀ XVIII È XXI ââ. ÊÀÊ ÊÓËÜÒ-ÒÎÂÀÐ: ÏÀÐÀËËÅËÈ È ÑÎÎÒÂÅÒÑÒÂÈß УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ «ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ» Гродно ГрГУ им. Янки Купалы 2025 Ò. Å. ÀÂÒÓÕÎÂÈ× Ìîíîãðàôèÿ
УДК 82"17/20" ББК 83.3 А22 Рекомендовано Советом филологического факультета учреждения образования «Гродненский государственный университет имени Янки Купалы» Рецензенты: Барковская Н. В., доктор филологических наук, профессор (Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования «Уральский государственный педагогический университет»); Тырышкина Е. В., доктор филологических наук, профессор (Институт филологии и медиакоммуникаций Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования «Новосибирский государственный педагогический университет») При оформлении обложки использовались иллюстрации электронного ресурса открытого доступа: https://www.pinterest.com/pin/max-on-instagram-rob-gonsalvesstardust-c-2016-oil-on-canvas--620230179956788357. Автухович, Т. Е. Массовая литература XVIII и XXI вв. как культ-товар: параллели и соответствия : моногр. / Т. Е. Автухович. – Гродно : ГрГУ, 2025. – 379 с. ISBN 978-985-582-700-0 В монографии рассматриваются типологические соответствия и проблемнотематические параллели между массовой литературой XVIII и XXI вв. Комплексный подход, основанный на социологии литературы, компаративном исследовании авторских стратегий и читательском восприятии текстов массовой литературы, демонстрирует противоречивые тенденции развития коллективного сознания в переходные эпохи. Рекомендуется филологам, а также широкому кругу гуманитариев. Библиогр.: 418 назв. УДК 82"17/20" ББК 83.3 © Учреждение образования «Гродненский государственный университет имени Янки Купалы», 2025 ISBN 978-985-582-700-0 А22 © Автухович Т. Е., 2025
ÂÌÅÑÒÎ ÏÐÅÄÈÑËÎÂÈß Замысел этой книги появился в результате стечения нескольких обстоятельств. Волей судьбы на протяжении многих лет мне пришлось, занимаясь в научном плане литературой XVIII века, читать самые разные курсы, в том числе курс «История русской литературы ХХ века», рамки которого в последние годы расширились до текущего литературного процесса, то есть литературы XXI века. Добавлю к этому курс «Теория литературы» и ряд спецкурсов, среди них «Массовая литература». Так постепенно расширялся круг моих научных интересов, в который вошли теоретическая и историческая поэтика, теория и история экфрасиса, творчество ряда писателей XX–XXI веков, что позволило рассматривать литературные явления во временной перспективе – в процессе развития и типологического сопоставления. Разработка курсов побудила если не пересмотреть, то поставить под сомнение ряд общепринятых представлений о том, что представляет собой массовая литература, каковы ее хронологические рамки, причины возникновения, функции и роль / место в литературном процессе. Так, распространена точка зрения, что массовая литература возникает в связи с урбанизацией, повлекшей за собой появление массового человека в конце XIX века. Соответственно за пределами внимания оказывается целый пласт литературы, в данном случае XVIII века, который получил название «низовая литература» и рассматривается в рамках другой исследовательской парадигмы. Между тем сопоставление авторских стратегий, читательских предпочтений, жанровых систем, ценностных кругозоров персонажей т. н. «низовой» литературы XVIII в. и массовой литературы рубежа ХХ– XXI вв. выявляет больше типологических сходств, нежели исторически обусловленных различий. Выявление этих сходств – параллелей и объяснение их с точки зрения специфики массового сознания составляет цель данной книги.
Проблема может быть рассмотрена в нескольких взаимосвязанных аспектах. Во-первых, нельзя не обратить внимание на устойчивое представление о том, что массовая литература транслирует идеи высокой литературы, адаптируя ее философские открытия до уровня понимания не самых образованных слоев населения. Однако такое представление не дает ответа на вопрос, почему писатели, зачисленные впоследствии в классики, были внимательными, а часто и благодарными читателями не только беллетристики, но и произведений массовой литературы. Реальная история писательского чтения делает картину литературного процесса более сложной. В аспекте «автор как читатель» литературный процесс предстает как интенсивный культурный взаимообмен, и этот рецептивный аспект побуждает поставить вопрос не только об отсутствии непроходимых границ между уровнями литературной иерархии в реальной практике, о чем уже неоднократно говорилось, но и подумать о причинах интереса писателя как к элитарной предшествующей традиции, так и к произведениям беллетристов и массовых авторов. Таким образом, параллели между «низовой» литературой XVIII века и массовой литературой XX–XXI вв. и их функцией в литературном процессе становятся очевидными в результате анализа диалога Автор – Текст – Читатель: авторские стратегии воздействия на читателя в тексте, способы и формы коммуникации между биографическим автором и реальным читателем, читательские реакции на прочитанное, их направленность и формы выражения – вот вопросы, на которые призвана ответить эта книга. Во-вторых, важен вопрос о ценностном кругозоре и психологии обычного человека – не участника и тем более не «судии», а чаще свидетеля, если не жертвы, стремительных исторических изменений. Это вопрос об основаниях и экзистенциальных рамках повседневного существования «маленького человека», которого открыли именно массовые писатели XVIII века и который стал объектом пристального осмысления и пристрастной, часто несправедливой, оценки в философской и общественно-политической мысли, а также в литературе ХХ века. Данный аспект, с одной стороны, неизбежно выводит на социокультурные изменения в обществе, в частности, на процесс разру
ÂÌÅÑÒÎ ÏÐÅÄÈÑËÎÂÈß шения традиционализма под влиянием постепенной атомизации жизни, который приводит к маргинализации части населения, с другой стороны, позволяет поставить вопрос о специфике оппозиции свои – чужие / иные в разные исторические периоды и частично объяснить драматизм усвоения толерантной (диалогической) позиции по отношению к «иным». Такая постановка вопроса предполагает рассмотрение массовой литературы с точки зрения социологии литературы, в частности, в аспекте социальной психологии. В свою очередь, обозначенные параллели делают понятным интерес, который вызывал XVIII век у писателей, поэтов, кинематографистов на протяжении прошедшего столетия, что можно объяснить сходством эпох и их местом в истории. Сходство, прежде всего, определяется попытками реализации масштабных утопических проектов, предпринятыми в XVIII и ХХ веке, которые при всем отличии исходных побудительных мотивов и мировоззренческих оснований реформаторов оказывали одинаковое – революционное воздействие на судьбу страны и жизнь всех слоев общества. Человек в контексте большой истории – эта сквозная тема великих романов XIX века была открыта первыми русскими романистами, а также авторами автобиографических записок – свидетелями событий второй половины XVIII века, продолжена в ХХ и стала объектом первоначального осмысления в массовой литературе на рубеже XX–XXI вв. Важно, что рубежи XVIII–XIX и XX–XXI веков выступают как начало и завершение целостного этапа эстетического развития русской литературы, что обусловливает сходные процессы, в том числе процесс поиска нового художественного языка, затрагивающий и массовую литературу, актуализация которой всегда связана с так называемыми «переходными эпохами» в литературном процессе. Обозначенные соответствия и пересечения определяют структуру данной книги и авторские исследовательские установки. В книге использованы ранее опубликованные статьи, которые во многих случаях дополнены и переработаны в контексте общего замысла. Автор ни в коем случае не претендует на исчерпывающее рассмотрение проблемы, равно как на обзор актуальных произведений массовой литературы последних двух-трех лет, поскольку такие обзоры носят характер литературной критики и устаревают с появлением текстов оче
редного года. Цель автора книги ограничивается выявлением типологических сходств и социокультурных различий между массовой литературой XVIII и рубежа XX–XXI веков и попыткой их объяснения. Сразу следует оговорить, что в отдельных случаях имеет место повторение некоторых цитат, что отчасти демонстрирует этапы созревания замысла книги, ее многолетнего разрастания из единого корневища. Устранить эти повторы не всегда представлялось возможным, более того, необходимым. Не представлялось возможным и этичным также устранить «следы времени», его влияния на сознание автора статей. *** В завершение я хочу выразить бесконечную благодарность своей семье – мужу, детям, внукам, которые не только с пониманием относились к моим литературоведческим штудиям, отнимавшим у них большую часть заслуженного и ожидаемого внимания с моей стороны, но и всегда вдохновляли своей любовью, искренним интересом к другой – не виртуальной, в тиши библиотек, а реальной жизни и (не)желанием повторить мой путь. Символической компенсацией им за «наши не гулянья под луной» (да простят меня М. Цветаева и О. Мандельштам за «присвоение» и вольную интерпретацию этой строки) пусть будет эта книга.
ÍÅÊÎÒÎÐÛÅ ÈÑÕÎÄÍÛÅ ÒÅÎÐÅÒÈ×ÅÑÊÈÅ ÓÑÒÀÍÎÂÊÈ ÍÅÊÎÒÎÐÛÅ ÈÑÕÎÄÍÛÅ ÒÅÎÐÅÒÈ×ÅÑÊÈÅ ÓÑÒÀÍÎÂÊÈ Массовая литература, которая в последние десятилетия переживает очередной взлет, привлекает пристальное внимание исследователей: выходят монографии [26] и статьи, учебные пособия [11], проводятся конференции, в том числе масштабный проект под общим названием «Культ-товары» [9], защищаются диссертации. Подробный обзор этих достижений и предложенных в них аспектов рассмотрения массовой литературы как значимой части современного литературного процесса занял бы очень много места, тем более что такие обзоры уже можно найти в различных изданиях. Поэтому здесь ограничусь только теми вопросами, которые актуальны для дальнейшего рассмотрения в монографии. Первый вопрос связан с функцией массовой литературы в литературном процессе. Проблема литературной иерархии, в которой выделяются три уровня – высокой (элитарной) литературы, которая отождествляемой с национальным (мировым) каноном, беллетристики и массовой (популярной, тривиальной) литературы, а таже стоящий особняком сегмент литературного авангарда, еще недавно казалась решенной во всех своих аспектах. В ее разработке приняли участие многие литературоведы, которые указывают, что «в рамках единой литературы всегда ощущается разграничение литературы, состоящей из уникальных произведений, лишь с известным трудом поддающихся классификационной унификации, и компактной, однородной массы текстов» [15, c. 780], что в развитии литературы всегда присутствует фактор «взаимного напряжения неких полярностей, к которым в большей или меньшей степени тяготеют отдельные литературные явления: культурного “верха” и “низа”, границы между которым проницаемы, “постоянна лишь их функциональная противопоставленность”» [1, c. 7]. Однако тезис о «функциональной противопоставленности» уровней литературной иерархии предполагает, повторим, постановку вопроса о функциях классики, беллетристики и массовой литературы в литературном процессе и взаимоотношениях между ними. Достаточно распространенным является представление о том, что массо
вая литература обращена в прошлое, так как массовый автор адаптирует идеи и художественный язык первооткрывателей, которые впоследствии получают статус классиков, соответственно его деятельность рассматривается в лучшем случае как подражание, иногда как эпигонство. Между тем, анализ литературного процесса показывает, что функция массовой литературы в историко-литературной перспективе аспекте интереснее и значимее. Во-первых, фиксируя внимание на изображении повседневности, произведения массовых авторов подготавливают почву для будущих художественных открытий, которые предстоит сделать потомкам. Во многом именно способностью массовой литературы чутко улавливать настроения простых людей, их нереализованные желания, опасения, объясняется интерес, который проявляли авторы текстов, признанных впоследствии «каноническими», к произведениям второ- и даже третьестепенных писателей – предшественников и современников. Во-вторых, исследователи обращают внимание на ту роль, которую сыграли массовая литература и беллетристика, наряду, разумеется, с высокой литературой, в формировании в России, начиная со второй половины XVIII века, особой интеллектуальной среды, поместив литературу в центр культурного поля. А. В. Чернов указал на ограниченность и недопустимость оценочной характеристики писателей так называемого «второго» и «третьего» ряда как представителей «плохой» литературы, обратив внимание на то, что беллетристика (добавим: и массовая литература тоже) – это «специфический феномен, порожденный глубинными изменениями художественного сознания нового времени. Эти изменения привели к формированию на рубеже XVIII–XIX веков особого “литературоцентрического” восприятия мира, в рамках которого эстетически несовершенное и художественно вторичное призвано было играть весьма важную роль» [27, c. 35]. В самом деле, поскольку беллетристы и представители массовой литературы были внимательными читателями, причем не только из прагматических (тиражируя открытия более талантливых собратьев по перу) или альтруистических (просвещая читателей и тем самым поднимая их эстетический уровень) соображений, но еще и потому, что живо интересовались общественными проблемами и испытывали
ÍÅÊÎÒÎÐÛÅ ÈÑÕÎÄÍÛÅ ÒÅÎÐÅÒÈ×ÅÑÊÈÅ ÓÑÒÀÍÎÂÊÈ потребность в творческом самовыражении, постольку высокая литература была для них школой мастерства и своеобразного соперничества. Ю. М. Лотман, говоря о взаимоотношениях разных уровней литературной иерархии, писал: «Возникновение новой литературной системы требует материалов. <…> Резерв этот имеется и в самой высокой литературе, поскольку она неизбежно сложнее, богаче, противоречивее», причем в отношении к высокой литературе присутствует не только пиетет и подражание, но и «борьба с ней, однако в пределах общих структурных норм, почерпнутых из той же высокой литературы» [15, c. 826]. Продуктивной в данном отношении представляется мысль А. Е. Козлова о том, что текст беллетристической (добавим: массовой) литературы обладает метасюжетным, метатекстовым и метанарративным потенциалом: интегрируя традицию, такой текст делает ее достоянием «архива культурной памяти» [7, c. 27] и тем самым обеспечивает расширение читательской аудитории и повышение ее не только образовательного, но и творческого уровня. Именно совокупная деятельность всех, кто испытывал стремление выразить себя в слове, создавала ту насыщенную духовную и интеллектуальную среду, которая определяла и во многом до сих пор определяет культурный ландшафт России. На другой аспект этой проблемы обратил внимание Ю. Н. Тынянов, указав на недопустимость «высокомерного, оценочного отношения» к таким явлениям, имеющим место на каждом этапе литературного процесса, как «дилетантизм», «эпигонство», «ученичество», «массовая литература», которые, подчеркивал ученый, имели «колоссальное эволюционное значение»: «Бытовое отношение к литературе, кажущееся с оценочной точки зрения ее разложением, преобразует литературную систему» [20, c. 271–272] (курсив Ю. Н. Тынянова. – Т. А.). Только потомки, обретя историческую дистанцию, определяют, хотя и субъективно, руководствуясь разными критериями, место каждого пишущего в литературной иерархии, между тем реальная ситуация в литературе каждого периода (в том числе отношения между представителями разных литературных рядов, подчеркивал Тынянов) представляет собой интенсивный диалог и обмен – идеями, стратегиями воздействия на читателя и продвижения в литературе. Формы и функции этого диалога / обмена оказываются общими, особенно в так называемые «переходные эпохи» в истории страны и развитии литера
туры. По мысли Тынянова, если эволюция литературных форм совершается очень быстро, то «эволюция литературной функции – от эпохи к эпохе, эволюция функций всего литературного ряда по отношению к соседним рядам – столетиями» [20, c. 277]. Тезис Тынянова подтверждает идею данной книги – возможность сопоставления массовой литературы XVIII и рубежа XX–XXI вв. Представление о том, что культурный процесс имеет форму гиполексиса, то есть повторения с вариациями, стало общепринятым, породив различные объяснения, например, концепцию циклического развития истории. Между тем очевидно, что рассмотрения требует вопрос о причинах / факторах сходства. В применении к массовой литературе эти причины, на наш взгляд, кроются не только в собственно литературных, но и главным образом во внешних, социокультурных, факторах, в том числе факторах, которые относятся к области социальной психологии. Изучение массовой литературы с точки зрения социологии и культурной антропологии является приметой современной литературоведческой парадигмы, и это не случайно, поскольку произведения массовой литературы меньше всего обременены эстетическими и философскими заданиями и ближе всего находятся к выражению непосредственной ментальности своей эпохи; они в буквальном смысле записывают культуру, фиксируют подсознание эпохи. Безусловно, данный подход не должен исключать внимания к массовой литературе как к миру текстов – на наш взгляд, необходимым является изучение антропологической перспективы приемов письма авторов массовой литературы. Именно антропологическая риторика с ее способностью сосредоточиться на нарративных стратегиях и дискурсивных практиках пишущего и говорящего позволяет придать собственно литературоведческое «лицо» этой междисциплинарной парадигме. Дискурсивная практика – принятые формы рассуждения, подчиняющиеся особым нормам и правилам, которые и формируют дискурс как социально-культурный феномен. Массовый дискурс характеризуется двунаправленностью: он отражает мир актуальных текстов и в то же время социально-культурный контекст. Анализ дискурсивной практики позволяет реконструировать коллективное бессознательное эпохи.