Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Изучение китайского языка и культуры как фактор устойчивого развития регионов Беларуси

Покупка
Новинка
Основная коллекция
Артикул: 897109.01.99
В научных статьях, вошедших в сборник, рассматривается широкий круг вопросов, связанных с изучением и преподаванием китайского языка и культуры, региональным сотрудничеством Республики Беларусь и Китайской Народной Республики в разных сферах деятельности. Издание подготовлено по итогам II международного научно-практического круглого стола «Изучение китайского языка и культуры как фактор устойчивого развития регионов Беларуси». Адресовано научным работникам, преподавателям, аспирантам, магистран-там, студентам и всем, кто интересуется вопросами китаеведения.
Изучение китайского языка и культуры как фактор устойчивого развития регионов Беларуси : сборник научных трудов / гл. ред. С. В. Адамович ; ГрГУ им. Янки Купалы. – Гродно : ГрГУ им. Янки Купалы, 2021. - 124 с. – ISBN 978-985-582-424-5. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2287024 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ 
«ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ  
ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ» 
УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КАБИНЕТ «КАБИНЕТ КОНФУЦИЯ» 
 
ШТАБ-КВАРТИРА ИНСТИТУТОВ КОНФУЦИЯ (HANBAN) 
 
РЕСПУБЛИКАНСКИЙ ИНСТИТУТ КИТАЕВЕДЕНИЯ ИМЕНИ КОНФУЦИЯ 
БЕЛОРУССКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
ИЗУЧЕНИЕ 
КИТАЙСКОГО ЯЗЫКА И КУЛЬТУРЫ 
КАК ФАКТОР  
УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ  
РЕГИОНОВ БЕЛАРУСИ 
 
 
 
 
Сборник научных статей 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Гродно 
ГрГУ им. Янки Купалы 
2021 


УДК 37.016:811.581 
ББК 81.711 
         И39 
 
 
Рекомендовано Редакционно-издательским советом 
ГрГУ им. Янки Купалы 
 
 
 
Редакционная коллегия: 
С. В. Адамович (гл. ред.), А. Н. Гордей, В. А. Белозорович, А. В. Зезюлевич, 
Н. Н. Овчинникова, Л. М. Середа, Ванг Тао 
??? 
 
 
Рецензенты: 
Гущина Л. Н., кандидат филологических наук, доцент (ГрГМУ); 
Ясюкевич Е. Н., кандидат филологических наук, доцент (ГрГУ им. Янки Купалы) 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
И39 
Изучение китайского языка и культуры как фактор устойчивого развития 
регионов Беларуси : сб. науч. ст. / ГрГУ им. Янки Купалы [и др.] ; редкол.: 
С. В. Адамович (гл. ред.) [и др.]. – Гродно : ГрГУ, 2021. – 124 с. 
                     ISBN 978-985-582-424-5 
В научных статьях, вошедших в сборник, рассматривается широкий круг вопросов, 
связанных с изучением и преподаванием китайского языка и культуры, региональным 
сотрудничеством Республики Беларусь и Китайской Народной Республики в разных сферах 
деятельности. Издание подготовлено по итогам II международного научно-практического 
круглого стола «Изучение китайского языка и культуры как фактор устойчивого развития 
регионов Беларуси». Адресовано научным работникам, преподавателям, аспирантам, магистрантам, студентам и всем, кто интересуется вопросами китаеведения. 
 
УДК 37.016:811.581 
ББК 81.711 
 
© Учреждение образования  
    «Гродненский государственный университет  
    имени Янки Купалы», 2021 
 
ISBN 978-985-582-424-5 


Раздел 1 
ИЗУЧЕНИЕ КИТАЙСКОГО ЯЗЫКА И КУЛЬТУРЫ  
КАК ФАКТОР УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ  
РЕГИОНОВ БЕЛАРУСИ 
АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ 
КИТАЕВЕДЕНИЯ 


УДК 811.161’42:7.046.1(=161):811.581’42:7.046.1(=581) 
В. И. КОВАЛЬ 
МИФИЧЕСКИЕ ОСТРОВА: 
ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКИЙ БУЯН И КИТАЙСКИЙ ПЭНЛАЙ 
 
В сопоставительном плане рассматривается содержание двух мифологем – восточнославянского острова 
Буян и китайского острова Пэнлай. Обращается внимание на закономерные, культурно обусловленные 
особенности этих мифических объектов и на наличие присущих им сходных особенностей. Отмечается, в 
частности, наделение названных островов чертами чудесного, райского места и нахождение на острове Буяне и 
острове Пэнлай мифологических персонажей, оказывающих помощь людям, покровительствующих им. 
Ключевые слова: остров Буян, остров Пэнлай, мифология, мифический персонаж, этноспецифичность. 
 
Инсулоним Буян в картине мира восточных славян устойчиво ассоциируется, прежде всего, со 
сказочным морским островом из пушкинской «Сказки о царе Салтане». Рассказывая князю 
Гвидону о себе, купцы четырежды (как бы между прочим, «для рифмы»: Буяна – Салтана) 
называют этот загадочный остров, который находится на их пути к царству Салтана: Мы объехали 
весь свет, / Торговали соболями, / Чернобурыми лисами; / А теперь нам вышел срок: / Едем прямо 
на восток, / Мимо острова Буяна, / В царство славного Салтана... Четыре раза остров Буян 
упоминается и в авторском четверостишии-рефрене: Ветер весело шумит, / Судно весело 
бежит / Мимо острова Буяна, / В царство славного Салтана.  
Интересное предположение о связи сказочного острова Буяна с реально существующим 
географическим объектом высказано В. И. Меркуловым. Он исходит, прежде всего, из того, что 
основные мотивы сюжета своей сказки А. С. Пушкин почерпнул из общения с няней Ариной 
Родионовной, родившейся и выросшей на Русском Севере, исторически тесно связанном с южнобалтийским побережьем. «В основе сказки, – утверждает В. И. Меркулов, – лежало древнее 
предание, повествовавшее об островном государстве, состоявшем из города-крепости, которое 
охранялось береговой стражей и вело международную торговлю». Таким «островным 
государством» мог быть остров Балтийского моря Рюген, находящийся в современной Северной 
Германии и населенный ранее славянами, которые называли этот остров иначе – Руян. В 
дальнейшем этот инсулоним, активно употреблявшийся в славянском фольклоре, преобразовался 
в поэтоним с понятной для славян, мотивированной структурой – Буян [1, с. 166–169]. 
Показательно при этом, что корневая морфема этой номинации (буй-) соотносится в русских 
народных говорах со словами, имеющими характерный для любого острова признак 
возвышения: буй ‘возвышенное открытое место’, ‘холм, гора’ [2, с. 260]; буян ‘открытое со всех 
сторон, возвышенное место’ [3, с. 257].  
По мнению Л. Л. Трубе, исторической реальности соответствует и географическое 
положение острова: «С древнейших времен мимо Руяна пролегали торговые пути из стран 
Северного моря в Балтику, из западных стран – в восточные, что нашло отражение в словах 
купцов-корабельщиков «Сказки о царе Салтане»: А лежит нам путь далек: / Восвояси на 
восток, / Мимо острова Буяна, / В царство славного Салтана» [4]. 
Более сложную семантику и народно-поэтическую символику остров Буян реализует в 
текстах восточнославянских заговоров, на что одним из первых обратил внимание еще в 
середине ХІХ века А. Н. Афанасьев. В своей работе «Языческие предания об острове Буяне» он 
утверждал, что остров Буян символизирует некое идеальное, «райское» место, дарующее людям 
жизнь и защищающее их от различных напастей: «Славяне-язычники веровали в чудесную 
страну, лежащую на востоке, там, откуда восходит солнце – это верховное божество света, 
теплоты и жизни. Здесь в светлом доме жило Солнце со своим родом, сюда могло удаляться оно 
на ночь и здесь хранило свою животворную силу плодородия зимою, когда наступало царство 
холода. Страна, где обитает светлая божественная сила, есть страна вечного лета, откуда на всю 
землю разносится плодотворная жизнь в птицах, гадах, насекомых и семенах, которые являлись 
на землю весной, а при конце осени уносились в царство вечного лета. На Буяне-острове 
сосредоточивались все творческие силы природы, как в вечно полном и неисчерпаемом 
источнике». Здесь же ученый обращает внимание на внутреннюю форму слова Буян: «На такое 
же значение Буяна, кроме преданий, указывает само имя, в корне которого лежит слово буй 


(буйный), синонимическое со словами яр, яркий, яровой, Ярило» [5, с. 13]. Н. И. Коробка, 
определяя Буян как «райский остров русского мифа», отмечал сосредоточие на нем мифических 
персонажей, помогающих людям: «На Буяне живет змея – старейшая из всех змей; вещий во- 
рон – старший брат всех воронов; птица самая большая и старая из всех птиц, с железным 
клювом и медными когтями, и Пчелиная Матка – старейшая из пчел» [6, с. 425]. 
Обращение к текстам восточнославянских заговоров однозначно убеждает в исключительно 
позитивном осмыслении острова Буяна, поскольку находящиеся на нем субъекты соотносятся с 
представлениями о помощи людям и их защите от порчи, болезней, змеиных укусов и 
кровотечения. На острове Буяне, по данным заговорных текстов, находятся: 
- Матерь Божья и святые: рус. в церкви стоит Матерь Божья, которая читает Евангелие и 
«отговаривает от колдунов, завистников, от худого часу и от худого сглазу» [7, с. 230]; стоящая в 
церкви Пресвятая Богородица вышивает золотой иглой, шелковой ниткой и останавливает кровь 
[8, с. 62]; Божья Матерь и зубной целитель – святой Антипий – заговаривают зубную боль  
[9, с. 364]; святые Егорий Победоносец, Михаил Архангел, Илья-пророк и Николай Чудотворец 
побеждают лютого огненного змея, летающего «к девице царской» [9, с. 323]; Илья-пророк 
заговаривает идущего на войну от пули [8, с. 145]; 
- птицы: бел. царь-ворон – медный клюв, серебряные когти, золотые крылья – прилетает к 
скотине и забирает ее болезни [10, с. 92]; царь-ворон останавливает кровь [10, с. 158]; орел без 
перьев и без крыльев, который «снимает» сухоты (чахотку) [10, с. 358]; 
- змеи: рус. змея Скорпея, которую просят найти змею, укусившую человека [8, с. 71]; змея 
Скорпия с тремя сестрами, которых просят забрать «свою лихость» [9, с. 395]; змей-Скороспей, 
которого призывают вынуть свое жало [7, с. 243]; змея Катерина, которую просят «унять своих 
друг и подруг» [11, с. 691]; бел. змеи Сукропея, Ярая и Переярая, которых просят поскорее 
вынимать свое лютое жало [10, с. 138]; уж со своей уженицей, которых просят собрать своих 
подданных и вынуть лютое жало [10, с. 135]; укр. змея Шкуропея, которую просят вынимать 
острое жало [12, с. 121]; 
- растения: бел. дуб без макушки и без веток, который забирает у скотины болезни [10, 
с. 93]; дуб Якуб, которого просят забрать змеиный яд [10, с. 127];  
- девушка, «зашивающая» кровотечение: рус. сидящая на гробнице девица шьет шелком и 
заговаривает рану [8, с. 62]; сидят три девицы, «первая девица иголочки держит, вторая ниточки 
делает, третья кровавую рану зашивает» [8, с. 64]; девица «красным шелком шила; шить не стала – кровь перестала» [9, с. 290]; «красная девица, швея-мастерица, держит иглу булатную, 
вдевает нитку шелковую, зашивает раны кровавые» [9, с. 290]; «сидит девица на камне, держит 
шелковые нитки, зашивает кровяные раны от острого меча» [7, с. 247]. 
Весьма своеобразно понимал мифологическое содержание острова Буян Н. И. Барсов, 
который исходил из того, что сюжеты любовных заговоров, в большинстве своем «привязанные» 
к острову Буяну, дают основание считать его местом, где «свободно происходят те любовные 
похождения, которые невозможны в стране господства Домостроя» [13, с. 214]. Кроме того, 
ученый по-своему отвечал на вопрос о том, «почему этот таинственный остров свободной 
любви, где совершаются все не дозволенные церковной моралью любовные похождения, носит 
название 
Буян»: 
значение 
глагольной 
основы 
обуять 
на 
основании 
сравнения 
со 
словосочетаниями страсть обуяла, обуяла похоть он определял как ‘похотствовать греховно’ 
[13, с. 215]. Действительно, производные с корнем *buj- в разных славянских языках реализуют 
значения, содержащие признаки разрастания, увеличения, изобилия, интенсивности, буйства, и – 
в переносном значении – неконтролируемого поведения и распутства: слвц. bujan ‘буян, крикун’, 
русск. буян ‘буйный, неспокойный человек’, ‘грубиян и забияка, задира и драчун, особенно во 
хмелю’; укр. буян ‘непослушный, упрямый вол’, бел. диал. буян ‘бык’ [14, с. 82–83]; болг. буя 
‘буйно расти’, серб. буjати ‘набухать’, ст.-чеш. bujeti ‘роскошествовать, процветать’, чеш. bujeti 
‘буйно расти, разрастаться’, слвц. bujat’ ‘кутить, распутничать, буянить’, польск. bujać 
‘разгуливать, гулять на свободе’, ст.-укр. буяти ‘буйно проявляться’, ‘изобиловать’, укр. буяти 
‘роскошно расти’, ‘буйствовать, бушевать’ [14, с. 83]; рус. буй ‘храбрый, отважный’, ‘дикий’, 
укр. буйний ‘пышный, буйный’, бел. буйны ‘крупный’, ст.-сл. боуи ‘дикий, буйный, 


помешанный’, серб. бŷян ‘буйный, неистовый’, др.-чеш. buj ‘глупый, сумасбродный’, польск. 
bujnу ‘похотливый’ [3, с. 234]; буй ‘сильный ветер’, ‘драка между двумя партиями парней’, гонка 
на буй ‘сходка девок и парней на просторе, откуда они расходятся парами, знакомятся и 
сватаются’ [2, с. 260]. 
В 
любовных 
заговорах 
нередко 
присутствует 
находящаяся 
на 
острове 
Буяне 
персонифицированная любовная зависимость – тоска или печаль, которая направляется в адрес 
заговариваемого: рус. На море на окиане, на острове Буяне стоит там изба без верху, без 
потолка, без окон, без дверей. В той избе лежит доска, на той доске сидит три тоски 
тосковыя, горевыя и плачевныя. Зайдите вы, тоски, к рабу Божию… [11, с. 695]; На море, на 
океане, на острове Буяне живут три брата, три ветра – один северный, другой восточный, 
третий западный. Навейте, нанесите вы, ветры, печаль-сухоту рабе (имя), чтобы она без раба 
(имя) дня не дневала, часа не часовала [8, с. 10]. 
В еще большей мере предположение Н. И. Барсова о «греховности» острова Буяна 
иллюстрирует следующий заговорный текст, субъект которого прямо заявляет девушке о своем 
намерении ее соблазнить с целью привораживания, обладания: На море на Окиане, на острове 
на Буяне лежит камень, на том камне сидит красная девка, раба (имя), и прииде к ней раб 
Божий (имя) и говорит ей: «Ты меня не убойся, я прииде, твой товарищ, тебя соблазнить, 
чтобы тебе меня почитать и всегда на уме держать, в еже бы не заедать и в питье бы не 
запивать, во сне бы не засыпать, вы гульбе бы не загуливать. Бросалась бы тоска в ночное 
окошко, в полуденное окошко, в денное окошко; казался бы я тебе краснее красного солнца и 
светлее светлого месяца, милее отца и матери, роду и племени, вольного света, разного цвета, 
что на свете цветет». Будь ты, мой приворот, крепче камня, крепче железа, отныне и до века 
[8, с. 21]. 
Сведения о чудесном острове Пэнлай (кит. 蓬莱 – Пэнлайдао), который отождествляется 
также с плавающей в море горой-островом Пэнлайшань, занимают важное место в традиционной 
китайской культуре, так как эти представления тесно связаны с даосизмом. Наиболее подробное 
описание Пэнлая – даосского рая – содержится в древнем китайском трактате «Ле-цзы», где 
сообщается о том, что «все строения там из золота и нефрита, все звери и птицы белого 
(священного) цвета; деревья, на которых зреют жемчуг и белые драгоценные камни, растут 
кущами, плоды имеют удивительный аромат; тот, кому довелось их отведать, не старел и не 
умирал» [15, с. 553].  
Народная легенда гласит, что первый император объединенного Китая – Ци Шихуан-ди – 
отправил целую экспедицию на поиски волшебного острова, чтобы добыть нектар богов, 
позволяющий стать бессмертным. Известная красавица древнего Китая Ян Гуйфэй, ставшая 
женой императора, проводила время в роскошном дворце, названном «Пэнлай»: «Сын Неба 
всячески баловал Ян Гуйфэй, угождая ей и выполняя все ее прихоти <…> Император подарил 
любимой жене дворец Пэнлай, где семьсот мастериц без устали трудились над нарядами и 
украшениями любимицы государя» [16, с. 81–82]. 
Ли Бо, знаменитый китайский поэт династии Тан, в одном из своих стихотворений 
упоминает чудесную гору Пэнлай как место, дарующее бессмертие и покой: Гора Пэнлай среди 
вод морских / Высится, говорят. / Там, в рощах нефритовых и золотых, / Плоды, как огонь, 
горят. / Съешь один – и не будешь седым, / А молодым навек. / Хотел бы уйти я в небесный 
дым, / Измученный человек (перевод А. И. Гитовича). 
Немаловажно и то, что остров Пэнлай осмыслялся как находящееся в далеком Восточном море 
место обитания восьми бессмертных святых (кит. 八仙 – Ба сянь), культ которых очень 
распространен в Китае. Все восемь святых ранее были обычными людьми, но благодаря постижению 
ими различных искусств, изучению природных тайн и бескорыстному служению людям они 
обрели бессмертие и возможность отрешенной от земных хлопот жизни в райском месте. Каждый 
из восьми мудрецов проявил себя в определенной сфере: Люй Дунбинь – покровитель литературного 
творчества; Ли Тегуай – защитник больных, покровительствующий магам и астрологам; Чжунли 
Цюань – обладатель эликсира бессмертия, покровитель военных; Хань Сянцзы – покровитель 


музыкантов; Цао Гоцзю – покровитель актеров; Чжан Голао – защитник и покровитель стариков; 
Лань Цайхэ – покровитель цветоводов и садовников; Хэ Сяньгу – покровительница домохозяек 
[17, с. 375; 18]. 
С островом Пэнлай, хоть и косвенно, связывается еще один популярный персонаж 
китайской мифологии – дух отхожего места Цзы-гу, бывшая наложница, которая стала жертвой 
зависти законной жены. Энциклопедист сунской эпохи Шэнь Ко (ХІ в.) рассказывает о поверье, 
согласно которому Цзы Гу, встречаясь с людьми в ночь середины первой луны, «называет себя 
небожительницей, изгнанной с Пэнлая», слагает стихи и песни, лечит людей и предсказывает их 
судьбу [19, с. 804]. 
В классическом китайском романе «Сон в красном тереме» остров Пэнлай упоминается как 
иносказательное название, которое предлагается использовать для надписи на арке у входа: «Так, 
разговаривая между собой, гости продолжали путь. Вскоре их взору открылись величественные 
палаты, вознесшиеся к небу многоярусные пагоды и соединенные между собой крытыми 
переходами храмы, от которых вдаль убегали извилистые дорожки. Ветви раскачивавшихся на 
ветру деревьев бились о карнизы храмов и пагод, яшмовые орхидеи у входа вились по ступеням, 
украшенным с двух сторон оскаленными мордами диких зверей, золочеными головами драконов. 
<…> Спустя немного они подошли к арке, украшенной вырезанными из яшмы драконами. «Какую 
же надпись мы сделаем здесь?» – спросил Цзя Чжэн. – «Больше всего подойдет «Остров 
бессмертных Пэнлай», – ответили гости. Цзя Чжэн ничего не сказал, лишь покачал головой». Такой 
же льстивой, заискивающей является реакция Цай Юня, гостя богача Симэня – главного героя 
романа «Цзинь. Пин. Мэй», любующегося хозяйским садом: «Гости сняли парадные халаты и сели. 
Опять подали чай. Цай Юнь окинул взглядом необозримый сад Симэня. Перед ним красовались 
тенистые пруды, утопающие в цветах и зелени беседки и терема. «Дивный уголок! – завороженный 
прелестным видом, громко выразил он свое восхищение. – Ваш сад прекраснее садов Пэнлая!». 
Сравнение двух мифологем – восточнославянского острова Буяна и китайского острова 
Пэнлай – при очевидной уникальности и национальном колорите каждой из них позволяет 
выявить в их содержании элементы сходства, проявляющегося, прежде всего, в мечтах 
восточных славян и китайцев о далеких, полных чудес «райских» островах (устремленных в небо 
холмах, горах) с находящимися на них необычными, волшебными предметами и магическими 
персонажами. 
Последние, 
кроме 
того, 
обладают 
способностями 
помогать 
людям 
и 
покровительствовать им. 
Список литературы 
1. Меркулов, В. И. Древнерусское предание с острова Рюген / В. И. Меркулов // Русин. – 2014. –  
№ 1 (35). – С. 165–171. 
2. Словарь русских народных говоров. Вып. 3 (Блазнишка – Бяшутка) / Ф. П. Филин (гл. ред.) [и др.]. – Л. : 
Изд-во «Наука», 1968. – 360 с. 
3. Фасмер, М. Этимологический словарь русского языка / М. Фасмер ; пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачева ; 
под ред. и с предисл. Б. А. Ларина. – 2-е изд., стер. – М. : Прогресс, 1986. – Т. 1. (А–Д). – 576 с. 
4. Трубе, Л. Л. Остров Буян: Пушкин и география [Электронный ресурс] / Л. Л. Трубе. – Горький : ВолгоВятское книжное издательство, 1987. – Режим доступа: http://pushkin-lit.ru/pushkin/bio/trube-ostrov-buyan/ostrovbuyan.htm. – Дата доступа: 20.01.2021. 
5. Афанасьев, А. Н. Языческие предания об острове Буяне / А. Н. Афанасьев // Временник императорского 
Московского общества истории и древностей российских. – М., 1851. – Кн. 9. – С. 1–24. 
6. Коробка, Н. И. «Камень на море» и камень Алатырь / Н. И. Коробка // Живая старина. – М., 1908. – 
Вып. ІV. – С. 409–426. 
7. Попов, Г. Русская народно-бытовая медицина: по материалам этнографического бюро князя 
В. Н. Тенишева / Г. Попов. – СПб. : Типография А. С. Суворина, 1903. – 404 с. 
8. Майков, Л. Н. Великорусские заклинания / Л. Н. Майков. – СПб. : Типография Майкова,  
1869. – 164 с. 
9. Русский народ: Его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия / собр. М. Забылиным. – М. : Автор, 
1992. – 607 с. 
10. Замовы / уклад., сiстэм. тэкстаў, уступ. арт. i камент. Г. А. Барташэвiч ; рэдкал.: А. С. Фядосiк (гал. 
рэд.) [i iнш]. – Мiнск : Навука i тэхнiка, 1992. – 597 с. 


11. Русские заговоры из рукописных источников ХVII − первой половины ХIХ в. / сост., подготовка 
текстов, ст. и коммент. А. Л. Топоркова. − М. : Изд-во «Индрик», 2010. – 832 с. 
12. 
Труды 
этнографическо-статистической 
экспедиции 
в 
Западно-русский 
край, 
снаряженной 
императорским Русским географическим обществом. Юго-западный отдел. Материалы и исследования, 
собранные П. П. Чубинским. – СПб., 1872. – Т. 1. – 252 с. 
13. Барсов, Н. И. К литературе об историческом значении русских народных заклинаний / Н. И. Барсов // 
Русская старина. – 1893. – № 1. – С. 209–220. 
14. Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд. (*bratrьcь – *cьrky) / 
под ред. чл.-кор. АН СССР О. Н. Трубачева. – М. : Изд-во «Наука», 1976. – Вып. 3. – 199 с. 
15. Рифтин, Б. Л. Пэнлай / Б. Л. Рифтин // Духовная культура Китая : энцикл. : в 5 т. / Ин-т Дальнего 
Востока ; редкол.: М. Л. Титаренко (гл. ред.) [и др.]. – М. : Восточная литература, 2007. – Т. 2 : Мифология. 
Религия. – С. 553.  
16. Усов, В. Н. В гареме Сына Неба. Жены и наложницы Поднебесной / В. Н. Усов. – М. : Алгоритм,  
2014. – 272 с. 
17. Рифтин, Б. Л. Ба сянь / Б. Л. Рифтин // Духовная культура Китая : энцикл. : в 5 т. / Ин-т Дальнего 
Востока ; редкол.: М. Л. Титаренко (гл. ред.) [и др.]. – М. : Восточная литература, 2007. – Т. 2 : Мифология. 
Религия. – С. 375–376. 
18. Новикова, С. Ба сянь – восемь бессмертных китайских святых [Электронный ресурс] / С. Новикова. – 
Режим 
доступа: 
https://zen.yandex.ru/media/etnoskazki/ba-sian-vosem-bessmertnyh-kitaiskih-sviatyh. 
– 
Дата 
доступа: 20.01.2021. 
19. Алимов, И. А., История китайской классической литературы с древности и до XIII в.: поэзия, проза : в 
2 ч. / И. А. Алимов, М. Е. Кравцова. – СПб. : Петербургское Востоковедение, 2014. – 1408 с. 
 
Владимир Иванович Коваль, Гомельский государственный университет имени Франциска Скорины,  
г. Гомель, Республика Беларусь. 
 
Vladimir Koval 
Homel State University named after F. Skorinа, Gomel, The Republic of Belarus 
e-mail: vlad-kov@mail.ru 
 
MYTHICAL ISLANDS: EAST SLAVIC BUYAN AND CHINESE PENGLAI 
 
In the article, the content of two mythologemes – the East Slavic island of Buyan and the Chinese island of Penglai are 
considered in comparative terms. Attention is drawn to the regular, culturally determined features of these mythical objects 
and to the presence of some similar features inherent in them. In particular, the endowment of the named islands with the 
features of a wonderful, paradise place and the presence on the island of Buyan and the island of Penglai of mythological 
characters who help people and patronize them are noted. 
Keywords: the island of Buyan, the island of Penglai, mythology, mythical character, ethnospecificity. 
 
 
УДК 81’242:81’244 
Л. В. РЫЧКОВА 
КАНТОНСКИЙ: ЯЗЫК, НАРЕЧИЕ, ДИАЛЕКТ? 
 
Рассматривается статус кантонского как идиома, который в научной литературе представлен либо как 
один из китайских языков, либо как одна из групп диалектов китайского языка, либо как диалект. Отмечается 
расширение трактовки самого термина «диалект», что приводит к нарушению его понятийной соотнесенности с 
наречием. Рассматривается трактовка региолекта. Показано, что традиционные для русскоязычной и западной 
лингвистических традиций понятия диалекта, наречия и региолекта не могут быть применены по отношению к 
кантонскому. Предлагается рассматривать кантонский как специфическую культурно обусловленную 
разновидность китайского языка, что соответствует подходам, предлагаемым ИСО. Рассмотрение и изучение 
кантонского и иных разновидностей китайского языка вместе с изучением путунхуа будет способствовать 
более глубокому освоению многовековой и исключительно богатой китайской культуры. 
Ключевые слова: китайский язык, путунхуа, кантонский, диалект, наречие, региолект, разновидности 
китайского языка. 
 
В 
недавней 
статье 
под 
названием 
«Saving 
Cantonese» 
‘Сохраним 
кантонский’, 
опубликованной на портале, посвященном высшему образованию США «Inside Higher 
Education» ‘Внутри высшего образования’, сообщается, что более 3200 человек подписали 
петицию против решения Стэнфордского университета расторгнуть контракт с единственным 


преподавателем университета, обучавшим студентов кантонскому [1]. Автор статьи отмечает, 
что составители петиции призывают руководство университета продолжить финансирование 
программы обучения кантонскому языку («Cantonese language») не столько по академическим 
причинам, сколько с целью реализации стратегии университета, направленной на обеспечение 
разнообразия («diversity»), справедливости («equity») и включенного образования («inclusion»), а 
также с учетом исторического долга («historical debt») Стэнфордского университета перед 
мигрантами из китайской провинции Гуанджоу (ранее известной как Кантон), говорившими на 
кантонском, которые были строителями железной дороги, принесшей в свое время состояние 
основателю университета Лиланду Стэнфорду. 
Э. Редден в опоре на данные Ассоциации современных языков (Modern Language 
Association) пишет, что в университетах США в 2016 году доминирующий в Китае язык 
«мандарин» (так в англоязычной традиции принято называть официальную стандартную норму 
китайского языка путунхуа) изучало более 50 тысяч американских студентов, в то время как 
кантонский изучало всего 267 человек. При этом на кантонском, как отмечает автор, говорят 
десятки миллионов людей в некоторых частях южного Китая, в Гонконге и Макао [1]. 
Каков же статус кантонского как идиома? Это язык, наречие, диалект? 
Поиск в Большой российской энциклопедии онлайн по вхождению «кантонский» дает 
следующий результат: «ЮЭ́ (гуандунский, кантонский), одна из диалектных групп китайского 
языка или, согласно др. точке зрения, один из китайских языков (собственно кит. группа). На юэ 
говорят в пров. Гуандун и в Гуанси-Чжуанском автономном р-не (континентальный Китай), в 
Сянгане (Гонконге), Аомыне (Макао), также он используется частью кит. диаспоры (см. 
Китайцы). Общее число говорящих св. 70 млн чел. (2-я пол. 2010-х гг., оценка)» [2]. Переход по 
гиперссылке к статье «китайский язык» позволяет получить следующую информацию: 
«КИТА́ЙСКИЙ ЯЗЫ́К, язык китайцев-хань. Является родным также для мусульман хуэй и для 
б. ч. совр. маньчжуров. Стандартная форма, основанная на пекинском произношении, является 
офиц. языком в континентальном Китае (путунхуа ‘общепонятный язык’), на Тайване (гоюй 
‘государственный язык’), одним из офиц. языков в Сингапуре (хуаюй ‘язык китайцев’), а также 
одним из офиц. и рабочих языков ООН. Общее число говорящих ок. 1,3 млрд чел., в т. ч. (2006, 
по офиц. оценке) 1,2 млрд чел. в континентальном Китае, 6,5 млн чел. в Сянгане (Гонконге),  
484 тыс. чел. в Аомыне (Макао), 22,4 млн чел. на Тайване; ок. 2,5 млн чел. в Сингапуре. Наиболее 
значит. общины носителей К. я. имеются в Индонезии, Таиланде и Малайзии» [2]. Как видим, в 
данной статье Большой российской энциклопедии кантонский вовсе не упоминается. Статья же 
«Китайские языки» дает следующую информацию: «КИТА́ЙСКИЕ ЯЗЫКИ́ (синитские, 
синитические языки), ветвь сино-тибетских языков. Распространены в Китае, на Тайване, а также 
среди кит. диаспоры. Общее число говорящих ок. 1,3 млрд чел. (2008, оценка). Внутр. таксономия 
К. я. сильно разнится в зависимости от подходов к определению статуса диалектов китайского 
языка» [2]. Таким образом, вывод, который можно сделать, исходя из информации, содержащейся 
в Большой российской энциклопедии, однозначен: статус кантонского не определен, поскольку 
мнения ученых расходятся. Ряд ученых считает кантонский одним из китайских языков, другие 
ученые – одной из групп диалектов либо диалектом китайского языка. 
Онлайн версия энциклопедии «Британника» содержит статью «Cantonese language» 
‘кантонский язык’. В этой статье кантонский определяется как «variety of Chinese spoken by more 
than 55 million people in Guangdong and southern Guangxi provinces of China, including the important 
cities of Canton, Hong Kong, and Macau. Throughout the world it is spoken by some 20 million more. 
In Vietnam alone, Cantonese (Yue) speakers (who went there as soldiers and railroad workers) number 
nearly 1 million» ‘разновидность китайского языка, на которой говорят более 55 миллионов 
человек в Гуандуне и южных провинциях Китая Гуанси, включая важные города Кантон, 
Гонконг и Макао. Во всем мире на кантонском говорят еще около 20 миллионов человек. Только 
во Вьетнаме носителей кантонского (юэ) языка (которые приехали туда в качестве солдат и 
железнодорожников) насчитывается почти 1 миллион человек’ [3]. Энциклопедия «Британника», 
как и Большая российская энциклопедия, содержит статью «Chinese languages» ‘китайские 
языки’, в которой находим следующую информацию: «Chinese exists in a number of varieties that 


are popularly called dialects but that are usually classified as separate languages by scholars. More 
people speak a variety of Chinese as a native language than any other language in the world, and 
Modern Standard Chinese is one of the six official languages of the United Nations. The spoken 
varieties of Chinese are mutually unintelligible to their respective speakers. They differ from each other 
to about the same extent as the modern Romance languages. Most of the differences among them occur 
in pronunciation and vocabulary; there are few grammatical differences» ‘Китайский существует в 
нескольких 
разновидностях, 
которые 
принято 
называть 
диалектами, 
но 
обычно 
классифицируемых учеными как отдельные языки. На китайском языке как на родном говорит 
больше людей, чем на любом другом языке в мире, а современный стандартный китайский 
является одним из шести официальных языков Организации Объединенных Наций. Разговорные 
разновидности китайского языка взаимно непонятны их носителям. Они отличаются друг от 
друга примерно в той же степени, что и современные романские языки. Большинство различий 
между ними относятся к произношению и словарному запасу; грамматических различий 
немного’ [3]. Последовательное позиционирование составителями энциклопедии «Британника» 
кантонского как языка поддерживается сравнением с романскими языками, но одновременно и 
опровергается, если учитывать упоминание о незначительных грамматических различиях, 
которые существуют между разновидностями китайского языка. 
Обратимся к определениям диалекта и наречия, предлагаемым двумя рассматриваемыми 
энциклопедиями. Д. Кристал, известный специалист в области лингвистики и дифференциации 
языков, который является автором статьи «Dialect» ‘диалект’ в энциклопедии «Британника», дает 
диалекту следующее определение: «a variety of a language that signals where a person comes from. 
The notion is usually interpreted geographically (regional dialect), but it also has some application in 
relation to a person’s social background (class dialect) or occupation (occupational dialect)» 
‘разновидность языка, которая сигнализирует о происхождении человека. Это понятие обычно 
интерпретируется географически (региональный диалект), но оно также имеет определенное 
применение в отношении социального происхождения человека (классовый диалект) или занятия 
(профессиональный диалект)’ [3]. 
Схожее определение диалекта находим и в Большой российской энциклопедии: 
«разновидность конкретного языка, употребляемая в качестве средства общения лицами, 
связанными тесной территориальной, социальной или профессиональной общностью. Различают 
территориальные и социальные…» [2]. Таким образом, наблюдается расширение понятийного 
объема 
термина 
диалект, 
который 
ранее 
применялся 
исключительно 
в 
значении 
территориального (локального) диалекта. В таком, снимающем актуализацию территориального 
принципа, значении диалект утрачивает понятийную корреляцию с термином наречие, которое 
определяется как «наиболее крупная единица диалектного членения языка» [2]. Отметим, что в 
английском языке терминологической номинации для понятия, аналогичного номинируемому 
русскоязычным термином наречие, не существует, наиболее близким ему по сути является 
комплекс a set of local dialects ‘набор локальных диалектов’. 
В последнее время, в связи с развитием региональных исследований, литературных языков и 
контактной вариантологии языков, в научном дискурсе все чаще используется термин региолект, 
пока не имеющий толкований ни в Большой российской энциклопедии, ни в энциклопедии 
«Британника». Обратимся к работам известного петербургского ученого А. С. Герда [4; 5]. 
Ученый отмечает, что «выделение региолекта постулирует факт наличия особого языкового 
состояния, которое оказывается едва ли не основной формой устно-речевого общения больших 
групп этноса на определенной территории» [4, с. 13]. По мнению ученого, региолекты приходят 
«на смену старым крестьянским диалектам» как «особые новые формы разговорной речи» 
[5, с. 23]. Таким образом, А. С. Герд считал региолектом «особую форму устной речи, в которой 
уже утрачены многие архаические черты диалекта, развились новые особенности. Это форма, с 
одной стороны, не достигшая еще статуса литературного языка, а с другой, в силу наличия 
многих ареально варьирующихся черт, не совпадающая полностью и с городским просторечием» 
[5, с. 23–24]. В. И. Теркулов, профессор Донецкого национального университета, в статье 
«Базовые понятия лингворегионалистики» утверждает, что «представление о региолекте как об