Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Критика и оправдание эстетического опыта или о радости собственно человеческой жизни

Покупка
Основная коллекция
Артикул: 875777.02.01
Доступ онлайн
от 212 ₽
В корзину
Частному лицу
Бумажная книга
1 404 ₽
Купить
Купить в составе основной коллекции от 1 490 ₽
В работе критически поставлен вопрос о парадоксальном единстве эстетического опыта, который пронизывает всю человеческую жизнь. Этот вопрос уже не может быть поставлен и решен исходя из центральной позиции прекрасного в эстетическом опыте и в классической парадигме эгоцентрического понимания субъекта, но требует включения в эстетический опыт его негативных, самоотрицающих форм и радикальной децентрации понятия Субъекта в связи с конститутивной ролью инстанции Другого во внутреннем опыте человека. К решению о возможности такого единства нас продвигает вопрос, какую жизненную потребность удовлетворяет Субъект, когда он возвышает свое переживание до его эстетической формы, когда он эстетизирует другие жизненные практики. Решение состоит в том, чтобы понимать эстетический опыт как удовлетворение жизненной потребности в собственно человеческом существовании, в очеловечивании природой данного порядка чувств. Девизом такого переживания может служить фраза: «Я есть, и это хорошо!». Однако достичь такого рода радости жизни мы можем только благодаря инстанции другого-во-мне. Так мы приходим к формуле, позволяющей понять, что конститутивным принципом эстетического опыта и переживания является дистанцированное бытие-для-себя-в-другом. УДК

Феноменология радости: эстетический опыт как основа человеческого бытия

Монография С.Е. Ячина «Критика и оправдание эстетического опыта, или О радости собственно человеческой жизни» представляет собой глубокое онто-антропологическое исследование, в котором эстетическое переживание рассматривается не как периферийная область искусства, а как фундаментальный модус человеческого существования. Автор ставит перед собой амбициозную задачу: обосновать единство эстетического опыта, который, несмотря на свою амбивалентность, пронизывает всю ткань человеческой жизни.

Децентрация субъекта и инстанция Другого Опираясь на методологию фундаментальной онтологии М. Хайдеггера и постгуссерлеанскую феноменологию, С.Е. Ячин пересматривает классическую парадигму эгоцентрического субъекта. Автор утверждает, что человеческая субъектность не является самодостаточной данностью; она конституируется в пространстве «между» Я и Другим. Вводя концепт «экстимного» Другого (вслед за Ж. Лаканом), исследователь показывает, что человек обретает свое «Я» лишь через встречу с иным, через постоянное «бытие-для-себя-в-другом». Эстетический опыт в этой системе координат выступает как способ преодоления пространственной и временной конечности индивида, позволяя ему возвыситься над своим естеством.

Эстезис как испытание чувств Ключевым понятием работы становится «эстезис» — рефлексивно осознанное чувство жизни. Автор предлагает понимать эстетический опыт как удовлетворение жизненной потребности в собственно человеческом существовании. В отличие от животных, человек не просто чувствует, он «испытывает» свои чувства, подвергая их проверке на человечность. Радость, согласно Ячину, — это не просто эмоция, а фундаментальное чувство торжества собственной жизни, возникающее в момент встречи с Другим. Эта радость сущностно амбивалентна: она может быть как возвышенной, так и «злорадной», однако именно в эстетическом переживании она находит свое концентрированное выражение, позволяя человеку утверждать: «Я есть, и это хорошо!».

Искусство как инструмент преодоления времени Особое внимание в монографии уделено феномену времени. Скука рассматривается как бытие в «пустом» времени, а искусство — как мощный инструмент его преодоления. Художественное произведение, будь то музыка, литература или живопись, создает «вневременной» мир, в котором человек, увлекаясь процессом, выходит из-под власти линейного, тягостного течения времени. Эстетический опыт здесь выступает как форма «анестезии», позволяющая субъекту дистанцироваться от абсурда и конечности бытия. При этом автор подчеркивает, что искусство не должно подменять собой реальную жизнь; оно лишь задает вектор для «очеловечивания» чувств.

Творчество как высшая форма самоактуализации Завершая исследование, С.Е. Ячин приходит к выводу, что творчество является высшим проявлением эстетического опыта. Творческий акт — это не привилегия избранных, а способ бытия личности, стремящейся к полноте существования. Внося новизну в мир, человек одухотворяет его, превращая свое присутствие из биологического факта в осмысленное событие. Монография убедительно доказывает, что эстетическое — это не украшение жизни, а ее необходимое условие. Только через творческое полагание истины в творение и через способность видеть мир в перспективе его возможностей человек обретает подлинную радость собственного бытия. Работа С.Е. Ячина является важным вкладом в современную философию, предлагая читателю не только критический анализ эстетических категорий, но и экзистенциальный ориентир в поиске смыслов человеческого существования.

Текст подготовлен языковой моделью и может содержать неточности.

16
67
Ячин, С. Е. Критика и оправдание эстетического опыта, или О радости собственно человеческой жизни : монография / С.Е. Ячин. — Москва : ИНФРА-М, 2027. — 163 с. — (Научная мысль). — DOI 10.12737/2255738. - ISBN 978-5-16-022151-9. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2286893 (дата обращения: 20.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Москва
ИНФРА-М
КРИТИКА И ОПРАВДАНИЕ 
ЭСТЕТИЧЕСКОГО ОПЫТА, 
ИЛИ О РАДОСТИ СОБСТВЕННО 
ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ
С.Е. ЯЧИН
 
МОНОГРАФИЯ


УДК  11(075.4)
ББК  87.7
	
Я95
Я95	
	
Критика и оправдание эстетического опыта, или О радости собственно 
человеческой жизни : монография / С.Е. Ячин. — Москва : ИНФРА-М, 
2027. — 163 с. — (Научная мысль). — DOI 10.12737/2255738.
ISBN 978-5-16-022151-9 (print)
ISBN 978-5-16-114872-3 (online)
В работе критически поставлен вопрос о парадоксальном единстве эстетического опыта, который пронизывает всю человеческую жизнь. Этот 
вопрос уже не может быть поставлен и решен исходя из центральной позиции прекрасного в эстетическом опыте и в классической парадигме эгоцентрического понимания Субъекта, но требует включения в эстетический 
опыт его негативных, самоотрицающих форм и радикальной децентрации 
понятия Субъекта в  связи с  конститутивной ролью инстанции Другого 
во внутреннем опыте человека. К решению о возможности такого единства нас продвигает вопрос, какую жизненную потребность удовлетворяет 
Субъект, когда он возвышает свое переживание до его эстетической формы, когда он эстетизирует другие жизненные практики. Решение состоит 
в том, чтобы понимать эстетический опыт как удовлетворение жизненной 
потребности в собственно человеческом существовании, в очеловечивании 
природой данного порядка чувств. Девизом такого переживания может 
служить фраза: «Я есть, и это хорошо!». Однако достичь такого рода радости жизни мы можем только благодаря инстанции другого-во-мне. Так 
мы приходим к формуле, позволяющей понять, что конститутивным принципом эстетического опыта и  переживания является дистанцированное 
бытие-для-себя-в-другом.
УДК  11(075.4)
ББК  87.7
Р е ц е н з е н т ы:
Арутюнян М.П., доктор философских наук, профессор, профессор  Высшей 
школы социальных и политических наук Тихоокеанского государственного 
университета;
Пишун С.В., доктор философских наук, профессор, профессор департамента 
философии и религиоведения Дальневосточного федерального университета
А в т о р:
Ячин С.Е., доктор философских наук, профессор, профессор департамента 
философии и религиоведения Дальневосточного федерального университета
ISBN 978-5-16-022151-9 (print)
ISBN 978-5-16-114872-3 (online)
©  Ячин С.Е., 2026


Предисловие
Пояснения к названию книги, авторской орфографии 
и основным концептам
Эта книга является развернутым, дополненным и отчасти 
переосмысленным вариантом моей недавней статьи1. Идея та же: 
попытаться увидеть амбивалентное, cамопротиворечивое и потому парадоксальное единство эстетического опыта в специфически человеческом желании «быть Другим», удовлетворяя 
которое, Субъект может испытывать особую, собственно человеческую, «радость» встречи с Другим. Как раз амбивалентный 
характер эстетического опыта и переживания потребовал дополнительного онто-антропологического обоснования. В целом 
такое обоснование дается с позиции фундаментальной онтологии в версии Мартина Хайдеггера.
Помимо этого, в книге присутствуют небольшие и переработанные фрагменты из моих прошлых работ, в которых уже 
была предпринята попытка осмыслить значение эстетического 
опыта в полноте человеческого бытия-в-мире2. В отличие от предыдущих работ, в которых затронута эта тема, здесь принципиальный акцент сделан на значении инстанции Другого в формировании человеческого опыта и субъектности вообще. Здесь речь 
пойдет о том месте и значении, которые эстетический опыт имеет 
во всей полноте человеческой жизни и вместе с тем о единстве 
1	
Ячин С.Е. О радости собственной человеческой жизни. К феноменологии эстетического переживания // HORIZON. Феноменологические исследования. 2024. № 13 (2). С. 375–398. URL: http://www.
horizon.spb.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=94: 
pravo-1&catid=75: static-pages&lang=ru&Itemid=141.
2	
Монографии автора: Человек в последовательности событий жертвы, 
дара и обмена (2001); Состояние метакультуры (2010); Аналитика 
человеческого бытия. Введение в опыт самопознания (2012); Желание Вечного (2021).


этого опыта, подразумевая, что эта жизнь в обязательном порядке содержит в себе элементы или следы такого опыта.
Пояснение к названию работы. В каком смысле здесь говорится о критике и оправдании эстетического опыта? Философский канон критического отношения к человеческим способностям установил Кант. Философская критика не имеет 
в виду, что критикуемое должно быть отвергнуто или уничтожено, но призвана установить границы, в которых оно действительно. Три великие «Критики» Канта так и положено понимать, 
а потому сегодня философские работы довольно часто вводят 
в свое название выражение «критика и оправдание» чего-либо.
Эстетический опыт современного человека, как никакой 
другой, требует критического осмысления и именно в перспективе установления тех границ, за пределами которых он теряет 
свою жизненную силу. Этот опыт, в общем и целом, призван 
к тому, чтобы вместить в себя и развернуть радостное чувство 
собственной жизни (в этом, как я постараюсь показать, состоит 
его предназначение и оправдание). Вместе с тем, человек начинает эстетизировать и тем самым «оправдывать» совсем нерадостные человеческие чувства и деяния. Самоотрицание, которое 
в естественном порядке входит в условие существования всякого конечного сущего (как смерть входит в условия конечной 
жизни), — слишком часто становится ведущим мотивом. Парадокс самоотрицания внутри эстетического опыта — пожалуй, 
самое сложное для понимания, что будет в этой книге. Предвосхищая эту трудность, я бы хотел сразу предупредить, что система 
понятий (концептов1), в которых предлагается осмыслить эстетический опыт, привела автора к необходимости сдвинуть 
значение ряда привычных (для обычного словаря) терминов. 
Характер такого сдвига значений как раз и определяется тем, 
что в значение концепта вводится перспектива самоотрицания 
его «положительного» смысла, и вытекающая отсюда смысловая 
1	
Под концептом сегодня принимается понятие (мыслимое, ноэма) 
вместе с обозначающим его термином.


амбивалентность понятия. Для этого в книге имеется специальный раздел: «Словарь основных понятий». Желая быть правильно понятым, я с самого начала определю особое значение 
двух очень привычных для слуха каждого слов.
Так, я предлагаю услышать в слове опыт его корневое значение «пытать», откуда, соответственно, происходят слова 
«испытывать», «пытаться», «попытка». Руководствуясь интуицией именно такого понимания опыта, мы можем заметить, что 
исключительная особенность собственно человеческой жизни 
(в отличие от животного и животного в нас самих) состоит 
в том, что человек живет способом испытания своего присутствия-в-мире. Мы не просто чувствуем что-то, но испытываем 
чувства, испытываем радость, и это означает, что мы рефлексивно осознаем свои чувства и переживания, взирая на них с высоты своего человеческого предназначения. Таким образом, 
мы еще и терминологически можем подчеркнуть, что человек 
не просто чувствует (как и всякое животное), но испытывает 
свои чувства, то есть подвергает их испытанию; не просто действует, но испытывает себя в действии… И так по всему списку 
собственно человеческих, возвышенных над его естеством, способностей. В этой же логике понимания человеческой жизни как 
испытания, мы обязаны спросить: а насколько каждый из нас 
способен пройти это испытание? Насколько успешно человек 
проходит испытание своих чувств в эстетическом модусе существования? Насколько он может возвыситься над своим естеством?
Второе слово — «радость». Значение этого слова я предлагаю 
понимать в рамках особой «теоремы о радости», которая позволяет подвести общий знаменатель под полярные ситуации, 
которые могут вызвать чувства радости. Назовем этим словом 
чувство, которое испытывает Субъект при встрече с Другим 
или другим (в общем случае с иным, нежели «Я сам»), но так, 
что он этой встречей утверждает свое собственное существование. Это может быть и радость дружеской встречи, и радость 
открытия, и радость охотника, который наконец настиг свою 


жертву. Это чувство сущностно амбивалентно: с одной стороны, 
это радость собственного существования; но с другой — для того 
чтобы утвердить себя, нужен кто-то другой или нечто иное; 
с одной стороны — это радость желанной встречи, узнавания, 
обладания, но с другой — это торжество над кем-то другим, 
радостное чувство победы, злорадное чувство своего превосходства, даже в случае унижения кого-то. Радость можно испытывать и в других модусах человеческого существования 
(религиозном, моральном, прагматическом), но свое концентрированное выражение это чувство находит в эстетическом 
переживании. Только принимая факт этической нейтральности 
чувства радости, поскольку его могут вызвать диаметрально 
противоположные ситуации, можно увидеть и объяснить амбивалентность эстетического переживания. Это чувство может выступать как чувство прекрасного и возвышенного, и как чувство 
ужасного и отвратительного.
И вот теперь, поскольку мы приняли понимание опыта как 
испытания и радости — как торжества собственной жизни — 
и допустили инстанцию другого-во-мне (см. Словарь), а к этому 
добавили идею децентрированной субъектности, во многом 
определяющую характер современной философии, перед нами 
открывается вся сложность эстетического опыта в его слагаемых: 
как опыта преодоления своей пространственной и временной 
конечности, как увлеченности процессом, как способности увидеть мир глазами Другого, как стремления возвыситься над своим 
естеством, как сознание того, что Я есть — и это хорошо!
На непреодолимую трудность понимания сложного нас обрекает дискурсивный характер выражения смысла (мысли). Мы 
вынуждены последовательно высказывать то, что существует одновременно. Слагаемые эстетического опыта находятся в отношении сопринадлежности, но о каждом из них приходится говорить в отдельности и в определенной, условной последовательности. С тем, чтобы хоть как-то справиться с этой проблемой, 
я здесь обозначу основную логическую последовательность, 


призванную критически обосновать универсальность эстетического опыта.
Собственно человеческая жизнь есть бытие, открытое миру, 
но так, чтобы утверждать и узнавать себя в нем. Утверждая, 
выделяя и узнавая себя в этом мире, мы испытываем радость 
своего присутствия. Это радостное чувство — сознание того, 
что Я есть — и это хорошо! — в своей сущности является эстетическим и собственно человеческим. «Мир оправдывает 
свое существование только как эстетический феномен», — говорит нам Ницше. Согласимся с ним, но только приближая 
его мысль к собственно человеческому существованию: ведь 
действительно, если бы в этом мире не было тех, кто получает 
радость от жизни, то и существование этого мира потеряло бы 
всякий смысл.
Пояснение к приемам грамматической артикуляции значений ключевых слов. Исходная проблема философской терминологии — использование слов обыденного языка в качестве 
концептов, категорий и универсалий, что предполагало, почти 
во всех случаях, концептуальный сдвиг значений слов, а в некоторых — их прямой метафорический перенос. Обычно на метафорическое использование слова указывают кавычки, но этот 
способ не применяется для обозначения того, что слово используется в качестве специального концепта или категории.
Поскольку данная работа носит концептуальный характер, 
то ее ключевые понятия (концепты) по необходимости приобретают дополнительную смысловую нагрузку, а сами термины 
получают концептуальный сдвиг значений.
Чтобы подчеркнуть использование слова в качестве особого 
концепта (его значение несколько отличается от общепринятого 
в сложившемся философском словаре), оно обозначается курсивом. Если сдвиг значения слова является концептуально значимым, но не достигает метафорического значения, при первом 
употреблении используется курсив и кавычки — «…».
Чтобы подчеркнуть сдвиг корневого значение слова, используется дефис (пример — со-знание).


Дефис также используется, чтобы отдельные слова (слова 
и предлоги) читались как одно слово (пример — другое-во-мне).
Благодарности
Выражаю глубокую признательность Марине Ивановне Бариновой, Ирине Константиновне Вельяотс, Наталье Валентиновне Петраковой, Анастасии Аркадьевне Потапенко, Анастасии 
Павловне Теличко за помощь в подготовке рукописи к изданию.


Введение. 

Вопрос о единстве 
и универсальности эстетического опыта
Вопрос о единстве эстетического опыта поставлен загадкой 
самого факта присутствия человека в Мире и предположением о рефлексивной первичности эстетического переживания в опыте собственно человеческой жизни: это переживание первым выходит на уровень рефлексии как свидетельство 
того, что Я есть — и это хорошо! Когда же мы, поднимаясь уже 
на уровень философской рефлексии, пытаемся обозреть свой 
собственный опыт эстетических переживаний, то обнаруживаем, 
насколько загадочно само разнообразие этого опыта и, вместе 
с тем, загадочно единство, объединяющее в себе столь разное: 
опыт творца и исполнителя, художника и зрителя, искусного 
делания и пассивного «упивания гармонией» природы; и даже 
если мы исключим из рассмотрения эстетическое отношение 
к окружающей среде, то в тупик может поставить одна только 
сфера искусства, объединяющая в себе жанры литературы 
и живописи, музыки и танца, театра и цирка… Отдельно встает 
проблема — как можно отнести к сфере искусства его современные жанры: перформанс, разного рода инсталляции, «концептуальное искусство» и др. А что, если мы добавим к рассмотрению кулинарное, парфюмерное и эротическое искусства? 
Особую трудность представляет вопрос вычленения эстетического момента в практической и познавательной деятельности, 
в моральных и религиозных переживаниях. При внимательном 
рассмотрении и сознании того, что именно следует обнаружить 
в своем опыте, оказывается, что эстетический мотив «подобно 
маслу в еде» пропитывает его весь1.
1	
Эту метафору используют Роман Якобсон, характеризуя поэтическую функцию языка во всех остальных его измерениях (Якобсон, 
1996, с. 116). О связи поэтики языка и эстетического переживания 
нам еще предстоит говорить.


Но главная проблема состоит не столько в разнообразии форм 
и жанров искусства, не в различии позиций художника и зрителя, не в многообразии предметов эстетического созерцания 
в природе, но больше — в явной несоразмерности самих эстетических переживаний и вызывающх их объектов. И в жизни, 
и в искусстве человека влечет красота и уродство, трагическое 
и комическое, прекрасное и ужасное, возвышенное и низменное. 
Все, или почти все, или для кого-то, может стать предметом эстетического переживания, а значит — доставлять своеобразное 
«удовольствие»1. Мы задаем тот же самый вопрос, который 
поставил Ницше: «Как может безобразное и дисгармоничное, 
представляющее содержание трагического мифа, возбуждать 
эстетическое удовольствие?» (Ницше, 2022, с. 203). Даже если 
считать, что «суждения эстетического вкуса» данного субъекта 
носят примитивный или извращенный характер, это не отменяет 
вопроса о том, почему возникает само переживание, что в человеческой природе допускает возможность вот этим любоваться, 
вот это внимательно слушать, вот это с интересом читать?
Вот эта фактичность, а именно то, что в эстетический опыт 
входят экзистенциально несовместимые чувства — с самого начала подрывает попытку поставить вопрос о единстве этого 
опыта. Ведь невозможно, чтобы ужас и страх, тоска и отвращение, сластолюбие и чревоугодие были такими же «законными» предметами эстетического опыта, как и чувства восторга 
и восхищения, любви и поклонения, радости и смеха. В рамках 
обычного обобщения — «способности души видеть общее во всех 
вещах»2 — установить природу такого единства не получится. 
1	
Я хочу заранее оговорить значение этого слова, которое беру в кавычки. Эстетическое переживание не тождественно чувству удовольствия, как мы его понимаем в обычной жизни. Можно ли считать, что 
сопереживание герою трагедии доставляет зрителю или читателю 
удовольствие? Доставляет — иначе он бы не стал на это смотреть 
или об этом читать, — но весьма своеобразное. Обоснование этого 
своеобразия — одна из задач этой книги.
2	
Так со времен Платона («Теэте») понимается сущность мышления.


Доступ онлайн
от 212 ₽
В корзину
Частному лицу
Бумажная книга
1 404 ₽
Купить
Купить в составе основной коллекции от 1 490 ₽