Геополитические вкусы и привкусы антропологии питания
Геополитические вкусы и привкусы антропологии питания: новый взгляд на мир через призму еды
Монография Л.О. Терновой «Геополитические вкусы и привкусы антропологии питания» представляет собой новаторское исследование, выходящее за рамки традиционного понимания пищи как исключительно биологического ресурса. Автор предлагает рассматривать еду как сложный культурный код и, что особенно важно, как эффективный инструмент мировой политики. Работа находится на стыке геополитики, социологии международных отношений и антропологии питания, раскрывая многогранные связи между гастрономией и глобальной повесткой.
Пища как конструкт национальной идентичности и инструмент политики
В книге последовательно демонстрируется, как кулинарные традиции формируют национальную идентичность, а продовольственная безопасность становится вопросом государственного суверенитета. Терновая анализирует пищевые противопоставления «своего» и «чужого», «быстрого» и «медленного», которые служат основой для геополитического позиционирования. На примерах семиотики дипломатических банкетов, ритуалов рождественского пира и деконструкции таких феноменов, как мед, пряник и мороженое, автор убедительно показывает, что «тарелка — это уменьшенная модель мира». Особое внимание уделяется еде как языку и элементу гибридных конфликтов, что подчеркивает ее роль в современных международных отношениях.
Антропология питания: от биологии к геополитике
Введение в монографию закладывает основу для понимания антропологического поворота в гуманитарных науках, сместившего фокус с абстрактных структур на конкретного человека с его телесностью, повседневностью и практиками конструирования смыслов. Автор прослеживает эволюцию антропологии, начиная с античных мыслителей и заканчивая современными концепциями, подчеркивая возрастающую роль междисциплинарных исследований. Антропология питания, как одно из направлений этой области, рассматривает еду не просто как биологическую потребность, но как сложный социокультурный феномен, вплетенный во все аспекты человеческой жизни. Исследуются символическое значение пищи, ее роль в социальной стратификации, формировании групповых идентичностей, а также экономические аспекты пищевых рынков и систем производства.
Пищевая безопасность как фактор цивилизационного развития
Вторая глава монографии посвящена геополитическим корням антропологии питания, рассматривая сельское хозяйство как основу цивилизации и двигатель экономики. Автор анализирует исторические примеры, когда продовольственная безопасность становилась ключевым фактором выживания государств и народов, особенно в периоды войн и климатических кризисов. Особое внимание уделяется «цивилизационногенным» злаковым культурам, таким как пшеница, рис и кукуруза, которые легли в основу развития различных цивилизаций. Продовольственная безопасность рассматривается как неотъемлемый компонент безопасности цивилизационной, затрагивающий биологическое выживание, социальную стабильность, экономическое развитие и этнокультурную самобытность.
Пищевые оппозиции и геополитические столкновения
Третья глава исследует геополитику пищевых противопоставлений, анализируя бинарные оппозиции, такие как быстрая и медленная еда, глобальная и местная кухня. Автор показывает, как эти противопоставления отражают не только культурные, но и геополитические противоречия, формируя восприятие мира и организуя мышление внутри культурных систем. Рассматриваются также религиозные аспекты питания и их влияние на формирование пищевых запретов и предписаний, а также семиотика пищевых даров и жертвоприношений как инструмента установления международных отношений.
Сладкое как антропологическая реальность и геополитический текст
Четвертая глава посвящена сладкому как антропологической реальности и геополитическому тексту. Мед, пряник и мороженое анализируются через призму их культурного значения, символизма и роли в геополитике. Автор демонстрирует, как эти, казалось бы, простые продукты могут служить индикаторами идентичности, власти и даже быть инструментами пропаганды и манипуляции.
Еда между пиром и протестом: власть, ритуалы и символы
Пятая глава исследует еду как часть праздничных ритуалов, анализируя связь между едой, властью и пространством в антропологической перспективе. Рассматриваются рождественско-новогодние пиршества, дипломатические банкеты и пищевые протесты, такие как «марши пустых кастрюль». Автор показывает, как эти события отражают глубинные геополитические сдвиги, конструирование идентичности и борьбу за влияние.
Съедобное и воображаемое в мировой политике
Шестая глава посвящена съедобному и воображаемому в мировой политике. Анализируется роль полевой кухни в военное время как инструмента геополитики, социального сплочения и символа памяти. Исследуются пищевые рейтинги как технология управления и антропология гастрономических метафор в названиях секретных операций, демонстрируя, как еда может служить средством камуфляжа, пропаганды и даже психологического воздействия.
Визуальная антропология национальной кухни и геополитический подтекст
Седьмая глава фокусируется на визуальной антропологии национальной кухни, анализируя кулинарные книги и натюрморты как источники информации о культуре, социальных практиках и геополитическом подтексте. Автор показывает, как изображения еды в искусстве и рекламе отражают социальную стратификацию, гендерные роли, экономические отношения и политические установки.
В заключение, монография Л.О. Терновой убедительно демонстрирует, что еда является не просто биологической потребностью, но и мощным фактором, формирующим национальную идентичность, государственную политику и международные отношения. Исследование предлагает новый, антропологический взгляд на геополитику, раскрывая, как «вкусное» и «съедобное» определяют «силовое» и «властное» в современном мире. Работа адресована широкому кругу специалистов и всем, кто интересуется скрытыми механизмами, определяющими мировую повестку.
- ВО - Бакалавриат
- 39.03.01: Социология
- 41.03.01: Зарубежное регионоведение
- 41.03.02: Регионоведение России
- 41.03.06: Публичная политика и социальные науки
- ВО - Магистратура
- 38.04.04: Государственное и муниципальное управление
- 41.04.02: Регионоведение России
- 41.04.04: Политология
- Аспирантура
- 41.06.01: Политические науки и регионоведение
ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ВКУСЫ И ПРИВКУСЫ АНТРОПОЛОГИИ ПИТАНИЯ Л.О. ТЕРНОВАЯ Москва ИНФРА-М 2027 МОНОГРАФИЯ
УДК 327:612.39(075.4) ББК 66.4(0),03 Т35 Терновая Л.О. Т35 Геополитические вкусы и привкусы антропологии питания : монография / Л.О. Терновая. — Москва : ИНФРА-М, 2027. — 261 с. — (Научная мысль). — DOI 10.12737/2240086. ISBN 978-5-16-021868-7 (print) ISBN 978-5-16-114636-1 (online) Монография представляет собой новаторское исследование на стыке геополитики, социологии международных отношений и антропологии питания. В работе пища рассматривается не как биологический ресурс, а как сложный культурный код и эффективный инструмент мировой политики. В книге последовательно раскрывается, как кулинарные традиции конструируют национальную идентичность, а продовольственная безопасность становится вопросом государственного суверенитета. Анализируются пищевые противопоставления своего и чужого, быстрого и медленного, служащие основой для геополитического позиционирования. На примерах семиотики дипломатических банкетов и ритуалов рождественского пира и деконструкции таких феноменов, как мед, пряник и мороженое, автор демонстрирует, что тарелка — это уменьшенная модель мира. Отдельное внимание уделяется еде как языку и элементу гибридных конфликтов. Адресована антропологам, историкам, политологам, культурологам, специалистам по международным отношениям и всем, кто интересуется скрытыми механизмами, определяющими современную мировую повестку. УДК 327:612.39(075.4) ББК 66.4(0),03 Р е ц е н з е н т ы: Гольдин Г.Г., доктор политических наук, профессор, заведующий сектора международного права кафедры фундаментальных дисциплин и международного права Российского университета адвокатуры и нотариата имени Г.Б. Мирзоева; Рябова Е.Л., доктор политических наук, кандидат социологических наук, главный редактор журнала «Этносоциум и межнациональная культура» ISBN 978-5-16-021868-7 (print) ISBN 978-5-16-114636-1 (online) © Терновая Л.О., 2026
Введение Сложность современного мира обнаруживается повсеместно. Она проявляется и в том, что в нем с удивительной скоростью увеличивается не просто количество предложений товаров и услуг, растет число запросов на решение усложняющихся задач, связанных с индивидуальными и коллективными потребностями, но так же стремительно формируются новые области знаний, которые претендуют на то, чтобы предложить осмысление происходящих перемен и помочь людям в их продвижении в будущее. Причем независимо от завораживающих наше воображение открытий в технических науках, нельзя не замечать того, что современные гуманитарные знания от них не отстают, они активно развиваются, живо реагируют на технологические, социальные и культурные изменения. На почве новой научной, интегральной картины мира происходит органичное соединение точных и гуманитарных знаний. Продуктом этого процесса становится появление цифровых гуманитарных наук (англ. Digital Humanities, DH), к которым, например, относятся гуманитарные науки данных (англ. Data Humanities), постколониальная цифровая этнография (англ. Postcolonial Digital Ethnography), киберкультурология (англ. Cyberculture Studies). В сотрудничестве с естественно-научными дисциплинами рождаются нейрогуманитарные науки (англ. Neurohumanities), экологические гуманитарные науки (англ. Environmental Humanities), гуманитарная биоэтика (англ. Humanities Bioethics). Гуманитарные науки проявляют удивительную способность адаптироваться к вызовам XXI столетия, включая цифровизацию, экологические кризисы и новые формы социальных взаимодействий. Когда мы задумываемся, откуда они почерпнули эти возможности приспособления к лавинообразным изменениям во многих областях жизни и порой непредсказуемым трансформациям знаний об этом, одним из ответов на данную загадку оказывается тот, который указывает на человека как на исток и источник гуманитарной проблематики. Такая его роль определяется формулой Auctor cognitionis / Auctor scientiae (Автор/Источник познания/знания). Печально, но долгое время именно человек не только как исследователь, изыскатель, творец (лат. factor), а вообще как создатель того, что позволяет людям жить, любить, восхищаться (лат. fabricator, opifex), оставался в тени исследований того, что им самим было создано. Конечно, такая его двойственная роль проявлялась в том, что человек выступал не только как созидатель, но и как разрушитель. Исследователи, работающие в разных областях знания, пристально изучали такие масштабные социальные процессы, как миграции,
урбанизация, войны, революции и пр., в которые были вовлечены массы людей. Но они мало обращали внимания на то, как ощущал себя в них обычный человек, каким образом великие идеи и мечты реализовывались в повседневности. Как правило, вместо ученых необходимость это увидеть и понять выделяли писатели, например Виктор Гюго (1802–1885), рисуя в романе «Отверженные» образ Гавроша, ставшего одним из самых ярких и трогательных символов детской невинности, поставленной в жестокие условия парижского «дна», жестокости революции. Но даже самые сильные гимны человеческому духу, созданные художниками, эмоционально влияя на сознание, оставляют его в состоянии бездеятельности, если их образы не подкреплены жесткими научными доказательствами. Основа этих доказательств, сконцентрированная в самом человеке, была утверждена еще Аристотелем в IV столетии до н.э., которому приписывается происхождение термина «антропология», соединившего греческие слова ἄνθρωπος (anthropos) — «человек» и λόγος (logos) — «учение, наука». Оно нашло свое место в работах некоторых античных (Геродот, V в. до н.э.) и средневековых (ибн Хальдун, XIV в.) авторов, применявших сравнительный подход к особенностям социальной организации. Однако термин «антропология» в этот период не систематизировался. Философское переосмысление смысла антропологии происходит в эпоху Просвещения, например у Жан-Жака Руссо (1712–1778), предложившего концепцию «естественного человека». Еще дальше продвинул антропологическое понимание социального развития Иммануил Кант (1724–1804) своими лекциями по «прагматической антропологии». В 1859 г. французским хирургом, этнографом, анатомом Полем Брока (1824–1880) было учреждено первое Антропологическое общество в Париже (фр. Société d’Anthropologie de Paris)1. Через несколько лет, в 1863 г., создаются аналогичные общества в Лондоне (англ. Anthropological Society of London, ASL) и Москве (Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии). То были важнейшие шаги по закреплению антропологии как самостоятельной дисциплины, однако при этом у нее оставался весьма выраженный биологический уклон. Он долго доминировал во Франции и России, тогда как британские и американские авторы смещали свой интерес в сторону социальной и культурной антропологии. С 1960-х гг. начал осуществляться антропологический поворот в гуманитарных науках. Этот сдвиг в исследовательской парадигме означал перенос внимания исследователей с абстрактных структур, таких как язык, история, культура, на конкретного человека с его телесностью, повседневностью, практиками и способами конструи1 Wartelle J.-C. La Société d’Anthropologie de Paris de 1859 à 1920 // Revue d’Histoire des Sciences Humaines. 2004. № 1 (10). P. 125–171.
рования смыслов. Обычно причиной такого поворота называются кризис структурализма и возрастание интереса к междисциплинарным исследованиям. На самом деле под этими весомыми обстоятельствами лежала изменившаяся социальная реальность, которая разными сигналами (философскими, политическими, культурными, экономическими, военными) просто взывала к ученым и просила обратить внимание на то, что они ранее старательно игнорировали или низводили до грубой физиологической основы бытия. Социальный мир просил словами одного из самых ярких лозунгов Красного мая в Париже (1968) «запретить запрещать» (фр. Il est interdit d’interdire!) обращаться к аргументам обыденной жизни человека, снять табу с анализа повседневности, несобытийности. Этот прорыв был совершен блестящими умами. Среди них непременно надо обозначить Клода Леви-Стросса (1908–2009). Именно его труды по мифологии и первобытному мышлению обеспечили питательную почву для антропологического поворота. Далее важно отметить Пьера Бурдьё (1930–2002), введшего в научный оборот понятие «габитус» и раскрывшего особенности воплощения социальных практик в теле человека; Мишеля Фуко (1926–1984), объяснившего механизмы конструирования властью тела и субъективности; Клиффорда Гирца (1926–2006), проанализировавшего влияние концепции культуры на концепцию человека; Мориса Мерло-Понти (1908– 1961), раскрывшего феноменологию тела как основы восприятия мира; Виктора Уиттера Тёрнера (1920–1983), обратившего внимание на символические системы, объединяющие человеческие сообщества; Бруно Латура (1947–2022) и Филиппа Дескола (р. 1949), предложивших антропологию науки и теорию не-человеческих акторов (акторно-сетевая теория, англ. Actor-network theory, ANT, известная также как «социология перевода» (англ. sociology of translation)). Последствия антропологического поворота для гуманитарных наук были весьма значительными. Они позволили сместить фокус с изучения текстов и структур на практики, телесность, материальность. Появилась возможность обратиться к миру визуальности (визуальная антропологии) и выйти за границы круга изучения только человеческих акторов, начав исследовать, как на наш мир и взгляды влияют животные, вещи, технологии. Благодаря исторической антропологии произошло переосмысление истории, в которой человек вновь стал главным действующим лицом. В целом антропологический поворот переориентировал гуманитарные науки на изучение человека не как абстрактного субъекта, а как живого, активного, чувствующего субъекта, имеющего не только волю и душу, но и тело, встроенного в реальные и встраиваемого в виртуальные контексты — культурные и социальные.
Каждая ветвь социальной антропологии обладает собственной красотой, а ее плоды имеют уникальный вкус и пользу. Это утверждение справедливо и по отношению к антропологии питания (пищевой антропологии), представляющей собой увлекательную междисциплинарную область, которая изучает человека через призму еды и пищевых практик. Она рассматривает питание не просто как биологическую потребность, а как сложный социокультурный феномен, вплетенный во все аспекты человеческой жизни1. Ключевые проблемы, которые исследует антропология питания, как и наша кухня, отличаются разнообразием. Помимо своих физиологических смыслов еда с самых ранних этапов развития общества имела ярко выраженный символический характер. Он служил разъяснением порядка взаимодействия внутри складывающейся социальной организации. Доступ к пище, ее качество и разнообразие отражали и воспроизводили социальную стратификацию, закрепляемую кастами, сословиями, классами. Символические образы еды во все времена помогали властям объяснять народу причины голода и недоедания, устанавливать иногда весьма жесткие правила соблюдения пищевой безопасности в разных обществах. Производство, приготовление и распределение пищи предопределяло гендерные роли и отношения власти внутри семьи и общества, как, например, это показано в книге американского медиевиста Кэролайн Уокер Байнум (р. 1941) «Священный пир и святой пост. Религиозное значение еды для средневековых женщин»2. Границы групповых идентичностей поддерживаются благодаря табу и пищевым запретам (кошер, халяль, вегетарианство, табу на мясо и молоко определенных животных). Понимание символики пищи помогало давать толкование, почему одни продукты считаются «чистыми» или «нечистыми», «престижными» или «низкими», «мужскими» или «женскими». 1 Гигиена питания и здоровье населения: учебное пособие / В.И. Попов, Е.П. Мелихова, Т.Е. Фертикова [и др.]. Ростов н/Д: Феникс, 2023; Кабицкий М.Е. Введение в тему: Антропология пищи и питания сегодня // Этнографическое обозрение. 2011. № 1. С. 3–7; Фаис-Леутская О.Д. К вопросу о современном состоянии антропологии питания // Этнографическое обозрение. 2019. № 4. С. 114–130; Фаис-Леутская О.Д., Новик А.А. Антропология питания как мегадисциплина: возвращаясь к работе XV Конгресса антропологов и этнологов России // Кунсткамера. 2024. № 2 (24). С. 94– 103; Фаис-Леутская О.Д., Новик А.А. Антропология питания как мета- и мегадисциплина: алиментарные практики, глобальные вызовы и конструирование имиджа // Антропологический форум. 2022. № 53. С. 177–194. 2 Bynum C.W. Holy feast and holy fast: the religious significance of food to medieval women. Berkeley etc.: Univ. of California press, 1987.
Еда становилась заметным компонентом этнической или национальной принадлежности. То, как формируются и поддерживаются кулинарные традиции, четко показывает, какие естественные, природные особенности лежат в основе не только национальной и этнической, но также групповой и индивидуальной идентичности, поскольку для их конструирования активно используются пищевые предпочтения и практики. Антропология питания, изучая пищевые практики мигрантов, помогает разобраться в самых сложных проблемах миграции, включая мигрантофобию. Отслеживание кулинарных изменений эмигрантского сообщества объясняет истоки гибридных кухонь или кухоньфьюжен (англ. fusion cuisine). Для самих мигрантов их традиционная пища служит еще одной связью с родиной. Еда структурирует ритуалы независимо от того, это религиозные обряды, свадьбы, похороны или что-то иное. Она является неотъемлемой частью как праздника, так и повседневных практик (кухонные посиделки, семейные ужины, перерыв на кофе на научных конференциях и пр.). Еда создает новые и поддерживает традиционные социальные связи, выступает первоначальным смыслом комменсализма (лат. com — с, вместе и mensa — стол, трапеза), буквально означавшего «у стола», «за одним столом», давшего возможность пониманию ценности совместной трапезы перерасти в совместное существование (симбиоз) двух разных видов живых организмов. Помимо символического наполнения антропология питания обоснована конкретными экономическими обстоятельствами. Она рассматривает то, как работают рынки продовольствия, цепи поставок, системы производства, распределения, обмена и потребления пищи на локальном, национальном, региональном и глобальном уровнях. Более всего антропологию интересует неформальная экономика питания, прямо отражающая изменение представлений о еде, теле и здоровье. Здесь же проявляются медицинские антропологические аспекты интереса специалистов в области антропологии питания к тому, как взаимодействуют традиционные и биомедицинские представления о питании и лечении, как в глобальном контексте воспринимаются проблемы ожирения или недостаточности микроэлементов. Антропология питания отразила исторические изменения общества, например вследствие глобального обмена продуктами изменившего мировые кухни и экономики после Великих географических открытий. В более поздний период обнаружилась задача выяснить, как колониальные системы влияли на производство, потребление и символику пищи в колониях и метрополиях. Ближе к нашему времени в предметном поле антропологии питания возник запрос на анализ глобализации пищевых систем, проявляющейся в распространении фастфуда (англ. fast food), супермаркетов, промышленно
произведенных продуктов и генно-модифицированных организмов (ГМО; англ. genetically modified organism). В центре внимания исследователей оказались те же, по сути, споры о пользе или опасности глобализации, только со специфическим набором фактов и аргументов, например, приветствуется ли стандартизация вкусов или ей следует противопоставить движение slow food и поиск аутентичности в местной кухне. Выявление исследователями разных аспектов неоколониализма в питании актуализировало на международном экспертном уровне обсуждение вопросов контроля над семенами, земельными и водными ресурсами со стороны транснациональных корпораций. Особо выделились проблемы вытеснения местных продуктов и практик их производства. Сколько бы ученые ни бились над созданием искусственных продуктов питания, в подавляющей массе они остаются даром природы. Пытаясь получить от нее еды больше и лучше, люди отправляют природе новые вызовы. Изменение климата прямо связано с продовольственной безопасностью. Поэтому антропология питания ведет поиск альтернативных моделей потребления, снижающих экологический след, в частности местные продукты, сезонность, сокращение потребления мяса, насекомые как пища. Также ее немало заботят проблемы утилизации пищевых отходов. В сущности, антропология питания показывает, что в самом глубоком смысле мы «есть то, что едим», поскольку наша еда прекрасно раскрывает историю, социальную структуру, экономические отношения, ценности, верования и место человека в природе, часто определяемое местом в пищевой цепочке. А там оно у человека промежуточное, поскольку он в ней является потребителем (консументом). Первые работы, затрагивающие антропологию питания, появились в начале XX столетия. Родоначальником этого направления антропологических исследований принято считать британского антрополога польского происхождения Бронислава Малиновского (1884–1942). Эту тематику он поднял в своей знаменитой работе «Аргонавты западной части Тихого океана»1. Она основана на полевых наблюдениях на территории Новой Гвинеи и Тробриановых островах и вышла в свет в 1922 г. Такие исследования Малиновский называл «магией этнографа», которая представляла собой триединство подходов, где выделялись методы конкретного документирования, помогающие создать «скелет» работы; анализ случайных факторов из жизни и типов поведения, формирующий ее «плоть»; комплекс повествований, выражений, фольклорных элементов и магических формул, наполняющий «дух» как изучаемого объекта, так и труда, ему посвященного. 1 Малиновский Б. Аргонавты западной части Тихого океана = Argonauts of the Western Pacific; пер. с англ. В.Н. Поруса. М.: РОССПЭН, 2004.
Ученицей и последовательницей идей Малиновского стала Одри Изабель Ричардс (1899–1984). Он был ее научным руководителем в Лондонской школе экономики (англ. The London School of Economics and Political Science, LSE). В 1930 г. Ричардс отправилась в Северную Родезию (сейчас Замбия) с целью изучения того, как фундаментальное стремление к пище формирует человеческие институты. Результаты ее работы нашли отражение в книге «Голод и труд в диком племени: функциональное исследование питания у южных банту»1. На основании последующих полевых исследований, осуществленных в основном среди племени бемба, была написана работа «Наемный труд и рацион питания в Северной Родезии». В ней Ричардс попыталась показать взаимовлияние системы человеческих взаимоотношений и традиционных видов деятельности и таких биологических факторов, как аппетит и рацион питания2. После Второй мировой войны антропология питания становится органичной частью предметного поля Food Studies. Ее самостоятельное развитие начинается в 1960–1670-е гг. Тогда были забыты связанные с войной лишения, выросло новое поколение с иными запросами, в том числе к еде, утратившей доминанту средства удовлетворения естественной потребности человека и превращающейся в то, что было предметом антропологии питания: маркер социальнокультурных различий, инструмент общения и понимания другого, атрибут пищевого поведения и пр. Антропология питания сближается, а иногда даже растворяется в социальной антропологии, где одной из главных работ считается книга британского исследователя Мэри Дуглас (1921–2007) «Чистота и опасность» (англ. Purity and danger, 1966)3. В данном исследовании автор стремится показать несоответствия между священным и профанным, чистым и нечистым в различных культурах и в разные периоды. Этот взгляд был особенно важен на фоне разворачивающихся геополитических процессов и активного национального самоопределения в странах Азии, Африки и Латинской Америки. Повлиял на рост интереса к этой проблематике и процесс деколонизации, заставивший многих авторов критически переосмыслить устоявшиеся нарративы о еде, культуре и власти. Антропология питания попыталась понять, каким образом метрополии смогли навязать колонизируемым обществам иерархии в пищевых системах, объявив одни продукты (пшеницу, сахар, молоко) «цивилизован1 Richards A. Hunger and work in a savage tribe: a functional study of nutrition among the Southern Bantu. London: Routledge & Kegan Paul, 1932. 2 Richards A. Land, Labour, and Diet in Northern Rhodesia: and economic study of the Bemba tribe. Oxford: Oxford University Press, 1939. 3 Дуглас М. Чистота и опасность = Purity and danger: Анализ представлений об осквернении и табу. М.: Канон-Пресс-Ц: Кучково поле, 2000.
ными», а другие (местные зерновые, насекомых, ферментированные продукты) — «примитивными», дать переоценку этих стереотипов и восстановить ценности автохтонных пищевых практик. Возрождению традиционных систем питания коренных народов, которые часто подавлялись колониальными режимами, во многом способствовало начало их активного изучения1. Например, возвращение к доколумбовым агросистемам («три сестры» у индейцев — кукуруза, бобы, тыква); реабилитация забытых продуктов (киноа, амарант, местные сорта проса); внимание к ритуальным и лечебным аспектам пищи, которые игнорировались западной наукой. Возникло понятие «продовольственный суверенитет», который предполагал восстановление продовольственной автономии бывших колоний, в частности с помощью различных общественных движений и организаций, наподобие основанного в 1993 г. движения La Via Campesina, а также популяризации альтернативных моделей хозяйствования (городских огородов, фермерских кооперативов, сохранения местных семян (англ. seed saving)). Деколонизация в антропологии питания стала не просто академическим трендом, а явилась мощным процессом восстановления справедливости в том, как люди думают, производят и потребляют еду. Она выступила с критикой глобального пищевого неравенства. Направлений исследований, методов и авторов, занимающихся проблемами антропологии питания, становилось все больше. Среди методов исследования, практикуемых в антропологии питания, четко выделись основанные на трех подходах: археологическом, историко-этнографическом и социолингвистическом. При преобладании археологических методов исследователи часто акцентируют внимание на проблемах палеокулинарии. Благодаря анализу остатков они воссоздают рацион древних людей, методы их охоты, сбора и приготовления пищи. Некоторые археологи или специалисты, опирающиеся на археологические исследования, особо выделяют разряд «кухонных остатков», к которым относят скопления пищевых отходов, костей животных, раковин и других бытовых остатков, служащих важным источником для реконструкции диеты, хозяйства и экологических условий древних обществ. Исторический подход, по сути, можно назвать интегральным, поскольку благодаря ему для воссоздания целостной картины социокультурной и экономической жизни отдельных людей, сообществ 1 Coe S.D. America’s First Cuisines. Austin, Texas: University of Texas Press, 1994; Hetzler R. The Mitsitam Cafe cookbook: recipes from the Smithsonian National Museum of the American Indian. Washington, D.C.: Smithsonian National Museum of the American Indian. 2010; Niethammer C. American Indian Food and Lore. New York: A Simon & Schuster Macmillan Company,