Игра перспективы
Покупка
Новинка
Тематика:
Современная литература Европы
Издательство:
Изд.И.Лимбаха
Автор:
Бине Лоран
Вступ. ст., коммент.:
Захаревич А. Б.
Год издания: 2025
Кол-во страниц: 320
Возрастное ограничение: 18+
Дополнительно
Вид издания:
Художественная литература
Уровень образования:
Дополнительное образование
ISBN: 978-5-89059-586-7
Артикул: 896048.01.99
«Игра перспектив/ы» — захватывающий исторический роман в письмах. Середина XVI в., Позднее Возрождение. Во Флоренции, колыбели Ренессанса, убит живописец-маньерист Якопо Понтормо. За расследование преступления берется Джорджо Вазари, художник, историк и доверенное лицо герцога Флорентийского Козимо I. Между тем в доме Понтормо находят непристойную картину, на которой изображена дочь герцога — юная Мария Медичи, и это грозит грандиозным скандалом правящему семейству. Действие романа происходит на фоне слома эпох: воспевание человеческого духа и природы сменяется эстетическим и идейным консерватизмом. Политические интриги, инквизиция, заговоры — в этой неспокойной атмосфере персонажи Бине пишут увлекательный, проникновенный и порой ироничный рассказ о власти, творчестве и любви.
Тематика:
ББК:
УДК:
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Л о р а н Б и н е
LAURENT BINET PERSPECTIVE(S) Éditions Grasset & Fasquelle Paris 2023
ЛОРАНБИНЕ Перевод с французского Анастасии Захаревич Издательство Ивана Лимбаха ИГРА ПЕРСПЕКТИВ/Ы Р О М А Н Санкт-Петербург 2025
УДК 821.133.1-31 «20» 161.1 = 03.133.1
ББК 84 (4 Фр) 6-44-021*83.3
Б 62
Бине Лоран. Игра перспектив/ы: Роман / Пер. с фр.;
Вступ. статья и коммент. А. Захаревич. — СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2025. — 320 с.
ISBN 978-5-89059-586-7
© Éditions Grasset & Fasquelle, 2023
© А. Б. Захаревич, перевод,
предисловие, комментарии, 2025
© Н. А. Теплов, оформление обложки, 2025
© Издательство Ивана Лимбаха, 2025
Б 62
«Игра перспектив/ы» — захватывающий исторический роман в письмах. Середина XVI в., Позднее Возрождение. Во Флоренции, колыбели Ренессанса, убит
живописец-маньерист Якопо Понтормо. За расследование преступления берется Джорджо Вазари, художник, историк и доверенное лицо герцога Флорентийского Козимо I. Между тем в доме Понтормо находят
непристойную картину, на которой изображена дочь
герцога — юная Мария Медичи, и это грозит грандиозным скандалом правящему семейству.
Действие романа происходит на фоне слома эпох:
воспевание человеческого духа и природы сменяется
эстетическим и идейным консерватизмом. Политические интриги, инквизиция, заговоры — в этой неспокойной атмосфере персонажи Бине пишут увлекательный, проникновенный и порой ироничный
рассказ о власти, творчестве и любви.
Читатели Лорана Бине знают, что в каждой своей книге автор ставит перед собой формальную задачу, соотнесенную с сюжетом, и решает ее, выстраивая довольно прихотливую литературную конструкцию. На этот раз форма выбрана, можно сказать, старомодная — эпистолярный роман, но с оригинальным подходом. Роман в письмах как литературная форма известен с конца XV века и стал особенно популярен во второй половине XVII и в XVIII в. Если обращаться только к французской литературе, вспомним классику: «Персидские письма» (1721) Шарля Луи де Монтескье, «Юлия, или Новая Элоиза» (1761) Жан-Жака Руссо и, конечно, «Опасные связи» (1782) Пьера Шодерло де Лакло, определенно не устаревающий — в одном кинематографе сколько экранизаций! «Галантным веком» эта жанровая форма не ограничилась — назовем «Воспоминания двух юных жен» (1841) Оноре де Бальзака, а из недавних публикаций можно вспомнить роман Аманды Штерс «Святые земли» (2010), переведенный на русский язык в 2020-м. И это лишь несколько выборочных названий. Эпистолярный корпус куда шире и в период своего расцвета объединил множество знаковых произведений по всей Западной Европе от Португалии до Англии. В чем же тогда оригинальность? Располагая к описанию переживаний души и событий частной жизни, От переводчика
эта форма обычно переносит внимание на то, что у персонажей внутри, на их чувства и взаимоотношения, и для нее не так уж характерен лихо закрученный сюжет. Однако очень непросто найти среди таких произведений историю, построенную на детективной интриге. В одном из интервью после выхода нового романа Лоран Бине упоминает такую попытку у итальянского писателя Андреа Камиллери, автора цикла о комиссаре Монтальбано. Возможно, читатель вспомнит и другие подобные примеры, но, как бы то ни было, они все же редки. В романе «Игра перспектив/ы» расследование таинственных обстоятельств гибели живописца Якопо Понтормо ведет Джорджо Вазари, художник, зодчий и литератор на службе у герцога Флорентийского Козимо I. Выбор формы обуславливает ограничения — говоря о них, также сошлемся на высказывания автора: в письме можно сообщить только о событиях, которые уже произошли, и это заставляет искать нестандартные приемы создания саспенса — мы не просто следим за тем, что происходит с персонажами, но ждем, что они предпримут и как сами об этом расскажут. Причем писать следует только о том, чего адресат еще не может знать — во всяком случае, по мнению отправителя, и это довольно чувствительное формальное ограничение. Однако нет уверенности, что персонажи всегда говорят правду, не лукавят. Так что роль следователя постоянно примеряет на себя и читатель. По словам Бине, эпистолярная форма позволила ему заняться более глубокой, по сравнению с предыдущими романами, проработкой характеров. Ранее это лишь отчасти удалось в «Седьмой функции языка», но ни в «HHhH», ни в «Цивилиzациях» в силу конструктивных особенностей мы этого не видим. При этом за всеми персонажами романа «Игра перспектив/ы» стоят реальные исторические фигуры — такой прием
уже стал для Бине характерным. Как и отсылки к художественным, философским и историческим текстам, которых в «Игре перспектив/ы» тоже немало. Эти «оммажи», разбросанные по тексту, подчас лишь в виде более чем деликатного намека, помогают найти нужную тональность — да и почему бы писателю таким способом не воздать должное именитым предшественникам? Отвечая на вопросы о «первоисточниках», Бине прежде всего называет «Опасные связи» — влияние де Лакло несложно будет угадать в одной из сюжетных линий. Другой авторский ориентир — Стендаль с его «Историей живописи в Италии» и «Итальянскими хрониками», их мотивы есть в авторском предисловии. Заметим, что произведения Стендаля могли послужить литературной основой всей книги, но затем изначальная идея изменилась. Среди других литературных отсылок, мелькающих в тексте романа, кто-то наверняка узнает пассажи из Бенвенуто Челлини, автора собственного жизнеописания, из «Декамерона» Боккаччо, «Тартюфа» Мольера, «Фьоренцы» Томаса Манна, из «Опытов» Монтеня, из сочинений Макиавелли, образы из поэзии Петрарки и Микеланджело — и это далеко не полный перечень как завуалированных, так и вполне узнаваемых фраз. Придирчивый критик может усмотреть в таком подборе эклектичность: время действия — середина XVI века, а столь- ко текстов из более поздних эпох. Но не оправдано ли это художественным вымыслом? В конце концов, как знать, кто и при каких обстоятельствах собрал эту пачку писем и в чьих руках она побывала за пять столетий! Как бы то ни было, особого внимания требуют еще два литературных источника, очень важных для этой книги. Во-первых, это «Жизнеописания прославленных
живописцев, ваятелей и зодчих» Джорджо Вазари — издание, появление которого принято считать отправной точкой для истории искусств и искусствоведения. Первая публикация «Жизнеописаний…» датируется 1550 годом — вполне понятно, что уникальный для того времени труд не раз обсуждается участниками переписки. Да и сам Вазари периодически цитирует самого себя, ведь многие известные мастера, ставшие прототипами персонажей или просто упомянутые в романе, удостоились появления в этом биографическом собрании. Со временем оно выросло, и в 1568 году появится расширенное издание, насчитывающее 178 персоналий. Разносторонность Вазари, исторического лица и литературного персонажа, характерна для Ренессанса, поздний этап которого мы наблюдаем, — в настойчиво проявляющихся признаках смены эпох: в мировоззрении, эстетических канонах, восприятии искусства. С просветительным и занимательным содержанием «Жизнеописаний…» контрастирует «Моя книга» — дневник, который вплоть до своей кончины вел Понтормо. Этот опус весьма показательно создает приземленный образ его автора, сочетая в себе обыденные, порой откровенно физиологические подробности быта художника с будничными замечаниями касательно последнего его труда, его opus magnum — росписей в базилике Сан-Лоренцо. Для того времени Якопо Понтормо — знаковый живописец, один из основоположников флорентийского маньеризма — течения, в котором выразился характер переломного момента, проявились мотивы болезненности, иррациональности, надломленности, присущие эпохе. Ренессанс воспел человеческую природу и дух, теперь идейный маятник качнулся в противоположном направлении. Эстетический консерватизм, все чаще насаждавшийся в то время, шел вразрез
с видением художников, в чьем творчестве, хоть и с известной осторожностью, можно усмотреть черты, схожие с искусством декаданса. Понтормо среди них — один из наиболее заметных. Недавно ушедший от нас искусствовед Аркадий Ипполитов, в научных интересах которого значительное место занимает итальянское искусство XV–XVII веков, в своей книге о Понтормо* сопоставляет и комментирует его биографию авторства Вазари и дневник самого живописца. Это, пожалуй, наиболее подробная монография на русском языке, посвященная Понтормо, но она также дает представление о взглядах и фигуре Вазари. Рекомендуем ее всем, кто пожелает углубиться в подоплеку романа Бине, прототипами героев которого стали эти две фигуры. Трудно судить о том, могли ли росписи в Сан-Лоренцо, которыми занимался Понтормо последние десять лет своей жизни, соперничать с плафоном Сикстинской капеллы Микеланджело: в XVIII веке они были уничтожены, сохранились только отдельные подготовительные рисунки. Некоторые из них ныне находятся в коллекции Эрмитажа. Ипполитов видит в этих работах «исповедь флорентийского мастера: тоска по классическому переплетена с умопомрачительной экстравагантностью, высокая трагедия — с эротикой. Это стон флорентийского Ренессанса в сгущающихся сумерках медичийской деспотии — а ранний флорентийский маньеризм и есть стон умирающего Ренессанса, причем не разберешь, то ли это стон отчаяния, то ли крик протеста» (с. 157). Стоит вслушаться: в этих словах можно уловить настроение романа. * Ипполитов А. В. Якопо да Понтормо: Художник извне и изнутри. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2016.
Всем, кто приступает к чтению, предлагаем также взглянуть на картину, которая появляется в романе в качестве макгаффина. Это «Венера и Купидон»*, написанная Понтормо в 1533 году по рисунку Микеланджело, созданному предположительно годом ранее, незадолго до отъезда Буонарроти из Флоренции в Рим. Сюжет, благодатный для бесчисленных аллегорий, был весьма популярен в живописи не одно столетие. К образам богини любви и ее спутника обращались и другие живописцы, ставшие прототипами персонажей романа, — например, Аньоло Бронзино и Сандро Аллори. Практика создания живописных произведений на основе рисунков другого автора также была широко распространена. Интересно, что версию с картона Микеланджело выполнил не только Понтормо: целых три живописных копии сделал Вазари — и не он один. Гротескный дух этой вещи, проявляющийся во всем — от отталкивающего облика Венеры и ее спутника до двух масок, привязанных к луку Купидона, и странной, напоминающей марионетку фигуры, лежащей в ящике, — в полной мере созвучен книге. Микеланджело Буонарроти, к которому большинство персонажей «Игры перспектив/ы» относятся с большим почтением, для расследователя Вазари — умудренный опытом советчик. А в качестве типологической фигуры помощника детектива выступает Винченцо Боргини, бенедиктинец, единомышленник Вазари, впоследствии один из основателей флорентийской Академии рисунка. С образами живописцев связан еще один мотив романа — мотив призвания. Ответственен ли художник, творец, наделенный даром свыше, за то, чтобы этот дар воплотить? Что есть искусство, а что — ремесло и тя* Встречается также под названием «Венера и Амур».