Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Игра перспективы

Покупка
Новинка
Артикул: 896048.01.99
Доступ онлайн
450 ₽
В корзину
«Игра перспектив/ы» — захватывающий исторический роман в письмах. Середина XVI в., Позднее Возрождение. Во Флоренции, колыбели Ренессанса, убит живописец-маньерист Якопо Понтормо. За расследование преступления берется Джорджо Вазари, художник, историк и доверенное лицо герцога Флорентийского Козимо I. Между тем в доме Понтормо находят непристойную картину, на которой изображена дочь герцога — юная Мария Медичи, и это грозит грандиозным скандалом правящему семейству. Действие романа происходит на фоне слома эпох: воспевание человеческого духа и природы сменяется эстетическим и идейным консерватизмом. Политические интриги, инквизиция, заговоры — в этой неспокойной атмосфере персонажи Бине пишут увлекательный, проникновенный и порой ироничный рассказ о власти, творчестве и любви.
Бине, Л. Игра перспективы : художественная литература / Л. Бине ; вступ. статья и коммент. А. Захаревич. - Санкт-Петербург : Издательство Ивана Лимбаха, 2025. - 320 с. - ISBN 978-5-89059-586-7. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2285386 (дата обращения: 20.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Л о р а н Б и н е


LAURENT
BINET
PERSPECTIVE(S)
Éditions Grasset & Fasquelle
Paris
2023


ЛОРАНБИНЕ
Перевод с французского
Анастасии Захаревич
Издательство Ивана Лимбаха
ИГРА
ПЕРСПЕКТИВ/Ы
Р О М А Н
Санкт-Петербург
2025


УДК 821.133.1-31 «20» 161.1 = 03.133.1
 ББК 84 (4 Фр) 6-44-021*83.3
      Б 62
Бине Лоран. Игра перспектив/ы: Роман / Пер. с фр.; 
Вступ. статья и коммент. А. Захаревич. — СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2025. — 320 с.
ISBN 978-5-89059-586-7
© Éditions Grasset & Fasquelle, 2023
© А. Б. Захаревич, перевод,
    предисловие, комментарии, 2025
© Н. А. Теплов, оформление обложки, 2025
© Издательство Ивана Лимбаха, 2025
Б 62
«Игра перспектив/ы» — захватывающий исторический роман в письмах. Середина XVI в., Позднее Возрождение. Во Флоренции, колыбели Ренессанса, убит 
живописец-маньерист Якопо Понтормо. За расследование преступления берется Джорджо Вазари, художник, историк и доверенное лицо герцога Флорентийского Козимо I. Между тем в доме Понтормо находят 
непристойную картину, на которой изображена дочь 
герцога — юная Мария Медичи, и это грозит грандиозным скандалом правящему семейству. 
Действие романа происходит на фоне слома эпох: 
воспевание человеческого духа и природы сменяется 
эстетическим и идейным консерватизмом. Политические интриги, инквизиция, заговоры — в этой неспокойной атмосфере персонажи Бине пишут увлекательный, проникновенный и порой ироничный 
рассказ о власти, творчестве и любви.


Читатели Лорана Бине знают, что в каждой своей книге автор ставит перед собой формальную задачу, соотнесенную с сюжетом, и решает ее, выстраивая довольно прихотливую литературную конструкцию. На 
этот раз форма выбрана, можно сказать, старомодная — эпистолярный роман, но с оригинальным подходом. Роман в письмах как литературная форма известен с конца XV века и стал особенно популярен во 
второй половине XVII и в XVIII в. Если обращаться 
только к французской литературе, вспомним классику: «Персидские письма» (1721) Шарля Луи де Монтескье, «Юлия, или Новая Элоиза» (1761) Жан-Жака Руссо и, конечно, «Опасные связи» (1782) Пьера Шодерло 
де Лакло, определенно не устаревающий — в одном 
кинематографе сколько экранизаций! «Галантным 
веком» эта жанровая форма не ограничилась — назовем «Воспоминания двух юных жен» (1841) Оноре 
де Бальзака, а из недавних публикаций можно вспомнить роман Аманды Штерс «Святые земли» (2010), 
переведенный на русский язык в 2020-м. И это лишь 
несколько выборочных названий. Эпистолярный корпус куда шире и в период своего расцвета объединил 
множество знаковых произведений по всей Западной 
Европе от Португалии до Англии.
В чем же тогда оригинальность? Располагая к описанию переживаний души и событий частной жизни, 
От переводчика


эта форма обычно переносит внимание на то, что у персонажей внутри, на их чувства и взаимоотношения, 
и для нее не так уж характерен лихо закрученный 
сюжет. Однако очень непросто найти среди таких произведений историю, построенную на детективной 
интриге. В одном из интервью после выхода нового романа Лоран Бине упоминает такую попытку у итальянского писателя Андреа Камиллери, автора цикла о комиссаре Монтальбано. Возможно, читатель вспомнит 
и другие подобные примеры, но, как бы то ни было, они 
все же редки. В романе «Игра перспектив/ы» расследование таинственных обстоятельств гибели живописца 
Якопо Понтормо ведет Джорджо Вазари, художник, 
зодчий и литератор на службе у герцога Флорентийского Козимо I. Выбор формы обуславливает ограничения — говоря о них, также сошлемся на высказывания 
автора: в письме можно сообщить только о событиях, 
которые уже произошли, и это заставляет искать нестандартные приемы создания саспенса — мы не просто следим за тем, что происходит с персонажами, но 
ждем, что они предпримут и как сами об этом расскажут. Причем писать следует только о том, чего адресат 
еще не может знать — во всяком случае, по мнению 
отправителя, и это довольно чувствительное формальное ограничение. Однако нет уверенности, что персонажи всегда говорят правду, не лукавят. Так что роль 
следователя постоянно примеряет на себя и читатель.
По словам Бине, эпистолярная форма позволила 
ему заняться более глубокой, по сравнению с предыдущими романами, проработкой характеров. Ранее 
это лишь отчасти удалось в «Седьмой функции языка», 
но ни в «HHhH», ни в «Цивилиzациях» в силу конструктивных особенностей мы этого не видим. При этом 
за всеми персонажами романа «Игра перспектив/ы» 
стоят реальные исторические фигуры — такой прием 


уже стал для Бине характерным. Как и отсылки к художественным, философским и историческим текстам, которых в «Игре перспектив/ы» тоже немало. 
Эти «оммажи», разбросанные по тексту, подчас лишь 
в виде более чем деликатного намека, помогают найти нужную тональность — да и почему бы писателю 
таким способом не воздать должное именитым предшественникам?
Отвечая на вопросы о «первоисточниках», Бине 
прежде всего называет «Опасные связи» — влияние 
де Лакло несложно будет угадать в одной из сюжетных 
линий. Другой авторский ориентир — Стендаль с его 
«Историей живописи в Италии» и «Итальянскими хрониками», их мотивы есть в авторском предисловии. 
Заметим, что произведения Стендаля могли послужить литературной основой всей книги, но затем изначальная идея изменилась. Среди других литературных отсылок, мелькающих в тексте романа, кто-то 
наверняка узнает пассажи из Бенвенуто Челлини, 
автора собственного жизнеописания, из «Декамерона» Боккаччо, «Тартюфа» Мольера, «Фьоренцы» Томаса 
Манна, из «Опытов» Монтеня, из сочинений Макиавелли, образы из поэзии Петрарки и Микеланджело — 
и это далеко не полный перечень как завуалированных, так и вполне узнаваемых фраз. Придирчивый 
критик может усмотреть в таком подборе эклектичность: время действия — середина XVI века, а столь- 
ко текстов из более поздних эпох. Но не оправдано 
ли это художественным вымыслом? В конце концов, 
как знать, кто и при каких обстоятельствах собрал 
эту пачку писем и в чьих руках она побывала за пять 
столетий! 
Как бы то ни было, особого внимания требуют еще 
два литературных источника, очень важных для этой 
книги. Во-первых, это «Жизнеописания прославленных 


живописцев, ваятелей и зодчих» Джорджо Вазари — 
издание, появление которого принято считать отправной точкой для истории искусств и искусствоведения. 
Первая публикация «Жизнеописаний…» датируется 
1550 годом — вполне понятно, что уникальный для того 
времени труд не раз обсуждается участниками переписки. Да и сам Вазари периодически цитирует самого себя, 
ведь многие известные мастера, ставшие прототипами персонажей или просто упомянутые в романе, удостоились появления в этом биографическом собрании. 
Со временем оно выросло, и в 1568 году появится расширенное издание, насчитывающее 178 персоналий. 
Разносторонность Вазари, исторического лица и литературного персонажа, характерна для Ренессанса, поздний этап которого мы наблюдаем, — в настойчиво 
проявляющихся признаках смены эпох: в мировоззрении, эстетических канонах, восприятии искусства.
С просветительным и занимательным содержанием «Жизнеописаний…» контрастирует «Моя книга» — дневник, который вплоть до своей кончины вел 
Понтормо. Этот опус весьма показательно создает приземленный образ его автора, сочетая в себе обыденные, порой откровенно физиологические подробности быта художника с будничными замечаниями 
касательно последнего его труда, его opus magnum — 
росписей в базилике Сан-Лоренцо.
Для того времени Якопо Понтормо — знаковый 
живописец, один из основоположников флорентийского маньеризма — течения, в котором выразился 
характер переломного момента, проявились мотивы 
болезненности, иррациональности, надломленности, 
присущие эпохе. Ренессанс воспел человеческую природу и дух, теперь идейный маятник качнулся в противоположном направлении. Эстетический консерватизм, все чаще насаждавшийся в то время, шел вразрез 


с видением художников, в чьем творчестве, хоть и с известной осторожностью, можно усмотреть черты, 
схожие с искусством декаданса. Понтормо среди них — 
один из наиболее заметных.
Недавно ушедший от нас искусствовед Аркадий 
Ипполитов, в научных интересах которого значительное место занимает итальянское искусство XV–XVII веков, в своей книге о Понтормо* сопоставляет и комментирует его биографию авторства Вазари и дневник 
самого живописца. Это, пожалуй, наиболее подробная 
монография на русском языке, посвященная Понтормо, но она также дает представление о взглядах и фигуре Вазари. Рекомендуем ее всем, кто пожелает углубиться в подоплеку романа Бине, прототипами героев 
которого стали эти две фигуры.
Трудно судить о том, могли ли росписи в Сан-Лоренцо, которыми занимался Понтормо последние десять 
лет своей жизни, соперничать с плафоном Сикстинской капеллы Микеланджело: в XVIII веке они были 
уничтожены, сохранились только отдельные подготовительные рисунки. Некоторые из них ныне находятся в коллекции Эрмитажа. Ипполитов видит в этих 
работах «исповедь флорентийского мастера: тоска по 
классическому переплетена с умопомрачительной 
экстравагантностью, высокая трагедия — с эротикой. 
Это стон флорентийского Ренессанса в сгущающихся 
сумерках медичийской деспотии — а ранний флорентийский маньеризм и есть стон умирающего Ренессанса, причем не разберешь, то ли это стон отчаяния, 
то ли крик протеста» (с. 157). Стоит вслушаться: в этих 
словах можно уловить настроение романа.
*	Ипполитов А. В. Якопо да Понтормо: Художник извне и изнутри. СПб.: Издательство Европейского университета 
в Санкт-Петербурге, 2016.


Всем, кто приступает к чтению, предлагаем также 
взглянуть на картину, которая появляется в романе 
в качестве макгаффина. Это «Венера и Купидон»*, написанная Понтормо в 1533 году по рисунку Микеланджело, созданному предположительно годом ранее, незадолго до отъезда Буонарроти из Флоренции в Рим. Сюжет, 
благодатный для бесчисленных аллегорий, был весьма популярен в живописи не одно столетие. К образам 
богини любви и ее спутника обращались и другие 
живописцы, ставшие прототипами персонажей романа, — например, Аньоло Бронзино и Сандро Аллори. Практика создания живописных произведений 
на основе рисунков другого автора также была широко распространена. Интересно, что версию с картона Микеланджело выполнил не только Понтормо: 
целых три живописных копии сделал Вазари — и не 
он один. Гротескный дух этой вещи, проявляющийся 
во всем — от отталкивающего облика Венеры и ее 
спутника до двух масок, привязанных к луку Купидона, и странной, напоминающей марионетку фигуры, 
лежащей в ящике, — в полной мере созвучен книге.
Микеланджело Буонарроти, к которому большинство персонажей «Игры перспектив/ы» относятся 
с большим почтением, для расследователя Вазари — 
умудренный опытом советчик. А в качестве типологической фигуры помощника детектива выступает 
Винченцо Боргини, бенедиктинец, единомышленник 
Вазари, впоследствии один из основателей флорентийской Академии рисунка.
С образами живописцев связан еще один мотив романа — мотив призвания. Ответственен ли художник, 
творец, наделенный даром свыше, за то, чтобы этот дар 
воплотить? Что есть искусство, а что — ремесло и тя*	Встречается также под названием «Венера и Амур».


Доступ онлайн
450 ₽
В корзину