Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Полное собрание сочинений и писем в двадцати томах. Том 9. Проза (1917 - 1921). Статьи, доклады, фельетоны, Лирическая проза, ответы на анкеты

Покупка
Новинка
Артикул: 895905.01.99
Доступ онлайн
2 400 ₽
В корзину
Настоящее собрание сочинений А. Блока в восьми томах является наиболее полным из всех ранее выходивших. Задача его — представить все разделы обширного литературного наследия поэта, — не только его художественные произведения (лирику, поэмы, драматургию), но также литературную критику и публицистику, дневники и записные книжки, письма. В третий том собрания сочинений вошли стихотворения 1907 — 1916 годов, стихотворения, не вошедшие в основное собрание 1909 — 1921 годов и стихотворные переводы.
Блок, А. А. Полное собрание сочинений и писем в двадцати томах. Том 9. Проза (1917 - 1921). Статьи, доклады, фельетоны, Лирическая проза, ответы на анкеты : художественная литература / А. А. Блок. - Москва : Наука, 2026. - 833 с. - ISBN 978-5-02-041094-7. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2284992 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
А. А Блок. Петроград. Июнь 1921 г.
Фото С. М. Алянского


РОССИЙСКАЯ  АКАДЕМИЯ  НАУК 
ИНСТИТУТ  МИРОВОЙ  ЛИТЕРАТУРЫ  им.  А. М. ГОРЬКОГО
ИНСТИТУТ  РУССКОЙ  ЛИТЕРАТУРЫ
(ПУШКИНСКИЙ  ДОМ)


ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ 
СОЧИНЕНИЙ И ПИСЕМ
В ДВАДЦАТИ ТОМАХ
МОСКВА   НАУКА
2024
2026


МОСКВА   НАУКА
ТОМ ДЕВЯТЫЙ
ПРОЗА
(1917 – 1921)


УДК 821.161.1
ББК 84(2 Рос=Рус)6
 
Б70
Издание выходит с 1997 г.
ISBN 978-5-02-011189-9 
© Институт мировой литературы
ISBN 978-5-02-041094-7 (т. 9) 
    им. А.М. Горького РАН, Институт русской 
литературы (Пушкинский Дом) РАН, 
составление, подготовка текстов, статья, 
комментарии, 2026
 
© Российская академия наук и издательство 
«Наука». Полное (академическое)  
собрание сочинений А.А. Блока  
в 20 томах, оформление, 1997  
(год начала выпуска), 2026
 
© ФГБУ «Издательство «Наука», 
редакционно-издательское  
оформление, 2026


СТАТЬИ, ДОКЛАДЫ, 
ФЕЛЬЕТОНЫ,  
ЛИРИЧЕСКАЯ ПРОЗА, 
ОТВЕТЫ НА АНКЕТЫ




ИЗ ЦИКЛА «РОССИЯ И ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ»
<ВСТУПЛЕНИЕ К ЦИКЛУ СТАТЕЙ 
«РОССИЯ И ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ»>
Семь предлагаемых вниманию читателя статей написаны в разное время на 
одну и ту же старую, но вечно новую и трагическую для русских людей тему. 
Время их писания лучше всего объяснит читателю, почему автор временами 
приходил в отчаянье, почему он был зол или груб временами. Вопрос не разрешен и до сих пор; со времени написания последней статьи этой книжки, он 
опять успел пройти не одну стадию развития. Однако, мне кажется, что тема не 
утратила остроты; я никогда не подходил к вопросу со стороны политической. 
Тема моя, если можно так выразиться, м у з ы к а л ь н а я (конечно, не в специальном значении этого слова). Отсюда и общее заглавие всех статей – «Россия 
и интеллигенция».
Россия здесь – не государство, не национальное целое, не отечество, а некое 
соединение, постоянно меняющее свой внешний образ, текучее (как гераклитовский мир) и, однако, не изменяющееся в чем-то самом основном. Наиболее близко определяют это понятие слова: «народ», «народная душа», «стихия», но каж- 
дое из них отдельно все-таки не исчерпывает всего музыкального смысла слова Россия.
Точно так же и слово «интеллигенция» берется не в социологическом его 
значении; это – не класс, не политическая сила, не «внесословная группа», 
а опять-таки, особого рода соединение, которое, однако, существует в действительности и, волею истории, вступило в весьма знаменательные отношения 
с «народом», со «стихией»; именно – в отношения борьбы.
Интеллигенция, как и Россия, постоянно меняет свои внешние облики, но также остается равной себе в чем-то самом существенном. Близко соприкасаются 
с этим понятием – понятия «просвещения» (хотя бы в том смысле, какой придал 
этому слову восемнадцатый век), «культуры» (не в древнем, а в новом употреблении); но опять-таки, в этих понятиях нет полного музыкального совпадения с тем, 


о чем у меня идет речь; лучше сказать, а н т и м у з ы к а л ь н о с т ь понятия 
интеллигенции заставляет меня орудовать этим, а не каким-либо другим словом.
История этих статей такова: все они печатались в журналах, газетах и сборниках дважды (кроме второй, которая печаталась три раза) с несущественными изменениями. Вторая и третья статьи были прочитаны в виде докладов 
в Петербургском Религиозно-философском Обществе; вторая, кроме того, – 
в Петербургском Литературном Обществе; пятая статья была прочитана на Гоголевском юбилейном вечере в Петербурге. Первое издание вышло в Москве, 
в «Революционном социализме».
Критика редко встречала эти статьи с благосклонностью; на них было потрачено немало злобы в разных ее оттенках – от ненависти до презрительного 
снисхождения к «поэту». Новый порыв мирового ветра более, чем эти факты, 
побуждает меня вновь обратить к читателю те же вопросы.
14 ноября 1918 г.
«РЕЛИГИОЗНЫЕ ИСКАНИЯ» И НАРОД
Реакция, которую нам выпало на долю пережить, закрыла от нас лицо проснувшейся было жизни. Перед глазами нашими – несколько поколений, отчаявшихся в своих лучших надеждах. Редко, даже среди молодых, можно встретить 
человека, который не тоскует смертельно, прикрывая лицо свое до тошноты надоевшей гримасой изнеженности, утонченности, исключительного себялюбия.
Иначе говоря, почти не видишь вокруг себя настоящих людей, хотя и веришь, что в каждом встречном есть запуганная душа, которая могла бы, если 
бы того хотела, стать очевидной для всех. Но люди не хотят становиться очевидными, все еще притворяются, что им есть, что терять. Это понятно для тех, 
у кого еще не перержавели цепи всяческих «отношений», чье сознание еще 
смутно. Но это преступно у тех, кто помнит, что он родился в глухую ночь, 
увидал сияние одной звезды и простер руки к ней, и к ней одной.
Вся жизнь для такого человека – темная музыка, звучащая только об одной 
звезде. Для врагов он – «идиот», «свихнувшийся»; для друзей – порою досадный «однодум». Это ему надо понять: ведь он – неприятное недоразумение, он 
никому в мире не может угодить, ибо ничему в мире, кроме увиденной им звезды, не предана его душа.
Если он поймет это – поймет и то, за что и почему его гонят; и пусть гонят!
Если нет – он предатель, тайный прелюбодей, всеобщий примиритель, «карьерист». Пускай бы это было преступлением против себя самого только: мало 
ли мошенников на свете! Но это – преступление не только личное: он убивает 
в себе ту страсть своей души, ту ее преданность, ту ее обреченность, которая 
могла бы стать в одну из черных ночей путеводным заревом для других заблудившихся людей.


Говорю я особенно о писателях: об эстетах, уставших еще до начала своей 
карьеры; об эстетах младшего поколения по преимуществу; о тех, кому неугодно сознать, что жизнь их должна быть сплошным мучительством – тайным 
и явным; должно им исколоть себе руки обо все шипы на стеблях красоты; 
нельзя им отдыхать на розовом ложе, чужими руками, не их руками, для них 
разостланном. Они должны знать, что они ответственны, потому что одарены 
талантами.
Если они – поэты лирики, их должно мучить их одинокое болото, освещенное розовой зорькой; если беллетристы – марксисты ли, народники ли, – пусть 
помнят, что никто из них до сей поры не указал, как быть с рабочим и мужиком, который вот сейчас, сию минуту спрашивает, как быть; если они драматурги, пусть знают, что еще ни одна из современных драм не осветила по-настоящему будней жизни, не принесла «очищения».
Мне скажут, что я говорю о невозможном, о том, о чем давно пора забыть, что я наивен, что литература давно перестала играть в жизни ту роль, какую играла когда-то. Возражений много, они известны; но я все-таки говорю 
именно так; только о великом стоит думать, только большие задания должен 
ставить себе писатель; ставить смело, не смущаясь своими личными малыми силами; писатель ведь – звено бесконечной цепи; от звена к звену надо передавать 
свои надежды, пусть несвершившиеся, свои замыслы, пусть недовершенные.
Если те писатели и интеллигенты, о которых я говорю, «представители 
религиозно-философского сознания», то они должны были бы мучиться больше всех: тем, что они уже несколько лет возвещали с кафедры религиозно-философских собраний гордые истины, что они самоуверенно поучали, надменно ехидствовали, сладострастно полемизировали с туполобыми попами.
Теперь они опять возобновили свою болтовню; но все эти образованные 
и обозленные интеллигенты, поседевшие в спорах о Христе, их супруги и свояченицы в приличных кофточках, многодумные философы и лоснящиеся от самодовольства попы, знают, что за дверями стоят нищие духом, которым нужны 
дела. Вместо дел – уродливое мелькание слов. Тоненький священник в бедной ряске выкликает Иисуса, – и всем неловко, «неприлично» – переглядываются. Честный социал-демократ с шишковатым лбом злобно бросает десятки 
вопросов; в ответ – лысина, елеем помазанная: нельзя, дескать, сразу ответить 
на столько вопросов. Все это становится уже модным, доступным для приват-доцентских жен и для благотворительных дам.
А  на улице – ветер, проститутки мерзнут, люди голодают, их вешают; 
а в стране – «реакция»; а в России жить трудно, холодно, мерзко. Да хоть бы 
все эти болтуны в лоск исхудали от своих исканий, никому на свете, кроме «утонченных натур», ненужных, – ничего в России бы не убавилось и не 
прибавилось!
Что и говорить, хорошо сказал красивый анархист, что нужна «перманентная 
революция»; хорошо подмигнул дамочкам молодой поп; хорошо резюмировал 
прения философ. Но ведь они говорят о Боге; о том, о чем можно плакать одно
Доступ онлайн
2 400 ₽
В корзину