Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Род человеческий

Покупка
Новинка
Артикул: 895671.01.99
Доступ онлайн
580 ₽
В корзину
«Род человеческий» (1947) — автобиографическая повесть, а точнее быль — первая и последняя книга Робера Антельма (1917-1990), французского писателя, поэта, участника Сопротивления, представляет собой единственное в своем роде свидетельство, описывающее расчеловечивание людей в лагерях и ту волю к жизни, в силу которой человек — несмотря ни на что — сохраняет свою принадлежность к человечеству. Оставшаяся поначалу почти незамеченной, книга с течением времени была переведена на несколько европейских языков и вызвала к жизни целый ряд основательных философских интерпретаций феномена «лагерной жизни» — со-бытия заключенных, охранников, пособников. О книге Антельма писали Жорж Батай и Морис Бланшо, Сара Кофман и Эдгар Морен, Филипп Лаку-Лабарт и Жан-Люк Нанси, Маргерит Дюрас и Жорж Перек, утверждавший, что с появлением этой книги «литература родилась заново».
Антельм, Р. Род человеческий : художественная литература / Р. Антельм ; пер. с фр., послесл. С. Фокина. - Санкт-Петербург : Издательство Ивана Лимбаха, 2025. - 496 с. - ISBN 978-5-89059-590-4. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2284494 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов

ROBERT 
ANTELME
L'Espèce
humaine
ÉDITIONS GALLIMARD
PARIS 
1957


РОБЕР 
АНТЕЛЬМ
Род
человеческий
ИЗДАТЕЛЬСТВО ИВАНА ЛИМБАХА
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
2025
Перевод с французского
Сергея Фокина


УДК 821.133.1-312.6«19»+94 (44) «1939/1945» (=411.16) = 161.1 = 03.133.1
ББК 84.3 (4Фра) 6-442.3 + 63.3 (4Фра) 62 (= 611.215)-021*83.3
    А 72
Антельм Робер. Род человеческий / Пер. с фр., 
послесл. С. Фокина. — СПб.: Издательство Ивана 
Лимбаха, 2025. — 496 с.
ISBN 978-5-89059-590-4
© Éditions Gallimard, Paris, 1957
© С. Л. Фокин, перевод, послесловие, 2025
© Н. А. Теплов, оформление обложки, 2025
© Издательство Ивана Лимбаха, 2025
А 72
«Род человеческий» (1947) — автобиографическая повесть, а точнее быль — первая и последняя книга 
Робера Антельма (1917–1990), французского писателя, 
поэта, участника Сопротивления, представляет собой 
единственное в своем роде свидетельство, описывающее расчеловечивание людей в лагерях и ту волю к жизни, в силу которой человек — несмотря ни на что — 
сохраняет свою принадлежность к человечеству.
Оставшаяся поначалу почти незамеченной, книга 
с течением времени была переведена на несколько 
европейских языков и вызвала к жизни целый ряд 
основательных философских интерпретаций феномена «лагерной жизни» — со-бытия заключенных, 
охранников, пособников. О книге Антельма писали 
Жорж Батай и Морис Бланшо, Сара Кофман и Эдгар 
Морен, Филипп Лаку-Лабарт и Жан-Люк Нанси, Маргерит Дюрас и Жорж Перек, утверждавший, что с появлением этой книги «литература родилась заново».  


Посвящается моей сестре Марии-Луизе,
депортированной и умершей в Германии 




Предисловие
Два года назад, в первые дни после нашего возвращения, мы все, как я полагаю, были во власти настоящего бреда. Нам хотелось выговориться, быть 
наконец-то услышанными. Нас уверяли, что за нас 
говорит наш внешний вид. Но мы только-только 
вернулись, привезли с собой свою память, еще живой опыт и испытывали безумное желание рассказать все как есть. Тем не менее с первых дней мы 
столкнулись с невозможностью преодолеть разрыв 
между языком, которым мы владели, и этим опытом, во многом продолжавшим жить в наших телах. 
Разве можно смириться и не попытаться объяснить, 
каким образом мы дошли до такого состояния и как 
продолжаем в нем жить? Тем не менее это было 
невозможно. Стоило нам начать, и мы сразу задыхались. То, что предстояло сказать, нам самим начинало казаться невообразимым. 
В дальнейшем это несоответствие между пережитым нами опытом и повествованием о нем лишь 
усугубилось. Таким образом, мы имели дело с реальностью, о которой говорится, что она превосходит воображение. Стало очевидно, что высказать 
это мы могли не иначе как через выбор, то есть 
опять-таки через воображение.


Я попытался изложить здесь жизнь партии заключенных (Гандерсхайма), подчинявшейся немецкому концентрационному лагерю (Бухенвальду). 
Сегодня известно, что в немецких концентрационных лагерях существовали всевозможные уровни угнетения. Несмотря на различия в типе организации, существовавшие в отдельных лагерях, 
различия в применении одного и того же правила 
могли несоразмерно увеличить или убавить шансы 
на выживание. 
Один лишь количественный состав нашей команды обусловливал тесную и постоянную связь 
между заключенными и эсэсовским начальством. 
Роль посредников была сведена к минимуму. Вышло так, что в Гандерсхайме это промежуточное 
звено сложилось исключительно из немцев-уголовников. Команда насчитывала около пятисот человек, и никто из нас не мог избежать прямых контактов с эсэсовцами; при этом руководили нами не 
политические, а убийцы, грабители, воры, мошенники, садисты или спекулянты, промышлявшие 
на черном рынке. Именно они, находясь в подчинении эсэсовцев, были нашими непосредственными и абсолютными господами.
Надлежит заметить, что борьбу за власть, которую вели между собой политзаключенные и уголовники, ни в коем случае нельзя уподобить борьбе 
между двумя противоборствующими фракциями, 
домогающимися власти. Это была борьба между 
людьми, стремившимися к установлению определенной законности, насколько последняя вообще могла иметь место в этом адском обществе, 


и людьми, чья цель была в том, чтобы воспрепятствовать установлению какой бы то ни было законности, ибо только в беззаконном обществе они 
могли чем-то поживиться. При господстве последних закон СС действовал в полную силу. Чтобы 
жить — мало того, чтобы жить лучше других, — 
уголовники были вынуждены ужесточать закон 
эсэсовцев. В этом отношении они играли роль провокаторов. С невероятным упорством и невероятной последовательностью они провоцировали 
и удерживали среди нас выгодное для них состояние анархии. Эти заключенные в совершенстве 
усвоили правила игры. Они не только утверждали 
в глазах эсэсовцев свое коренное отличие от нас, 
но и становились их незаменимыми пособниками 
и потому действительно заслуживали лучшей жизни. Замучить человека голодом, чтобы затем наказать его за то, что он ворует очистки, и тем самым 
заслужить вознаграждение от эсэсовцев, например 
лишнюю порцию супа, которая не достанется тому 
же заключенному, — такова была общая схема их 
тактики. 
Таким образом, наше положение невозможно 
уподобить положению заключенных, находившихся в лагерях или командах, где руководство обеспечивалось политическими. Даже если эти начальники из политзаключенных порой развращались, 
редко случалось, чтобы они совершенно утрачивали понятие солидарности, сплоченности и, главное, ненависть к общему врагу, не позволявшие им 
доходить до тех крайностей, в которые без зазрения совести впадали уголовники.


В Гандерсхайме нашими начальниками были 
наши враги.
Поскольку административный аппарат только 
усиливал эсэсовское угнетение, коллективная борьба была обречена на провал. А провал этот сводился к тому, что нас медленно истребляли эсэсовцы, 
объединившиеся с капо. Все попытки сопротивления, которые предпринимались некоторыми из 
нас, были тщетными. 
Перед лицом этой всемогущей коалиции наша 
задача была как нельзя более скромной. Она заключалась в том, чтобы выжить. Борьба, на которую могли решиться лучшие из нас, была исключительно индивидуальной.
Я излагаю то, что пережил сам. Здесь нет какогото непомерного ужаса. В Гандерсхайме не было ни 
газовой камеры, ни крематория. Весь ужас здесь 
в мраке, полном отсутствии точек отсчета, одиночестве, непрестанном унижении, медленном уничтожении. По всей видимости, единственным стимулом нашей борьбы была неистовая и почти всегда 
индивидуальная потребность оставаться человеком — вплоть до самого конца.
Думается, никогда прежде известные нам герои, 
исторические деятели или литературные персонажи, герои, кричавшие о любви, одиночестве, 
мщении, страхе перед бытием или небытием, боровшиеся с несправедливостью или унижением, 
не оказывались в таком положении, когда их единственной и последней потребностью было ощущение принадлежности к роду человеческому.


Доступ онлайн
580 ₽
В корзину