Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

На суд читателя - Записки литературного Макара. Вып. 1-2

Бесплатно
Новинка
Основная коллекция
Артикул: 895573.01.99
Сивачев, М. Г. На суд читателя - Записки литературного Макара. Вып. 1-2: архивная лит-ра xx в. / М.Г.Сивачев-:,1910.-122 с. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2284221 (дата обращения: 20.11.2026)
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
■ 
Сивачев М. 
2
На суд читателяЗаписки 
литсратурного 
Макара В
Выіі. 1-2' 
і^.
М; 1910


С.П 
VI
^ЧБооа
\л.у
ОО с *




Михаил 
Сивачев
ЗСа 
суд
Записки
литературнаго
сЖакара.
Выпуск 
I.
ЦЪНА 
35 
коп.
Иг*
М 
0 С К 
В 
А,
Типо-Литография 
И. Ф. Орлова, 
Варварская площадь, 
дом 39|1.
1 
9 
:І 
0.


«ВПІ»


Михаил Сивачев
*
ІЬі|С-34е
с 
УСа 
суд 
г
Записки
литерат урнаго
сМакара.
ЛІНЙЧГГВДСНДЯ
цаяш ''-«л****» 
ьнояі
Выпуск I. 
іажр® *»»*"•
М О 
С К В А.
Типо-Литография 
И. 
Ф. Орлова, 
Мясницкая, 
Кривоколенный 
пер., 
д. 
№ 
14.
19 10 .


Г ІДОіт#


Вступление.
Заратустра 
говорил
„Я 
учу 
вас 
сверхчеловеку. 
Человек 
есть 
нечто, 
что 
необходимо 
гиреодолеть. 
Чтоже 
вы 
сделали, 
чтобы 
преодошит 
сю?
Все 
суицества 
до 
сей 
пбры 
создавали 
что-ннбудь 
выше 
себя, 
а
вы 
желаете 
быть 
волною 
отлива 
в этом 
великом 
потоке 
и
предпочитаете 
скорей 
вернуться 
обратно 
к состоянию 
зверя,
нежели 
преодолеть 
в 
себе 
человека"?
Я 
не 
знаю 
иных 
слов 
которые 
бы 
полнее 
выражали 
трагедию 
духа 
нашего 
временн, 
чем 
эти.
II 
когда 
думаешь 
о 
них 
в тишине 
своих 
стен
— жуткая
и странная 
тишина: 
извне 
не 
проникает 
ни 
малеіішаго 
звука,
—
точно 
камень 
неустанно 
источает 
из 
себя 
смех
— тихий 
невнЯтный, 
саркастический, 
мучаюннй 
ожиданием 
вотъ-вот 
этот
смех 
внезапно 
грянет 
как 
гром 
задавит 
весь 
шум 
большого 
города 
и 
будет 
незимолчно 
грохотать:
— Ха-ха-ха! 
Ха-ха-ха!
Неумолчно 
и 
неумолимо, 
как 
возмездие.
Очнешься: 
не 
галюцинация 
ли 
слуха?
Прислушаешься: 
ни 
звука. 
Но 
толчек 
уже 
дан 
мысль
прядет 
свою 
нить, 
чувство 
свою 
тончайшую 
паутину.
I 
I.
Еще 
задолго 
до 
того, 
когда 
это 
случнлось, 
„Кабинетные
радетели" 
не 
из 
бюрократии, 
а из 
интеллигенции, 
мечтая 
о 
пересоздании 
основ 
государства, 
пищали 
в 
своих 
комфортабельных 
уголках 
_ 
^
— Мы 
переживаем 
состояние 
прострации!.. 
Г“ 
1
Разгильдяйство, 
обломовщина, 
крайнее 
ко 
всему, 
кром'1»сво=?
его 
я, 
безразличие, 
хронически-исконняя 
лень
— все 
эти 
застиииаі


лыя 
язвы 
всего 
,.передового“ 
русскаго 
общества 
одними 
забывались, 
а 
другими... 
умышленно 
замалчивались.
Весь 
уклад 
жизни 
кабинетных 
радетелей 
складывался 
на
принципах 
„своего 
уголка", 
на 
наклонностях 
к 
ненарушимому 
покою
— в 
смысле 
общественном 
все 
мепробудпо 
спали
и 
находили 
оправдание, 
что 
спать 
их 
заставляет
— Прострация.
Она 
спящих 
будто 
бы 
давила 
и 
требовала, 
чтобы 
виновник 
спячки 
был 
найден 
и 
наказан
Виновника, 
конечно, 
отыскивали 
без 
труда.
•— ГІравительство. 
Оно 
одно 
виновато 
в 
нашей 
деморализацин.
Отыскивали 
и 
ждали 
поры, 
когда 
с 
этим 
врагом 
можно
посчитаться.
'Гакая 
гиора 
наступила: 
кабинетные 
радетели 
решили 
пересоздать 
основы 
государства.
Что-то 
глубоко 
трагическое 
есть 
в этих 
радетелях 
спят
спят 
и 
проснутся 
для 
того, 
чтобы 
быть 
жалко-смешными, 
а
иногда 
и 
престугиными.
III.
Талмуд 
говорит
„Народ 
можно 
только 
тогда 
побить, 
когда 
уже 
нобиты 
его
богп, 
т.-е. 
его 
иравственные 
идеалы, 
его 
лучшия 
стремления.“
Но 
разве 
у 
рзщскаго 
народа 
были 
идеалы 
н 
стремления?
Вь 
смысле 
духовных 
ценностеіі 
у 
народа 
оыли 
п 
есть
смутныя 
надежды 
на 
что 
то 
лучшее, 
чем 
то, 
что 
он 
имеет
но 
идеалов 
и 
стремлений 
сильных 
к .тучшему 
у 
него 
не 
было:
откуда 
бы 
он 
их 
мог 
почерпнуть, 
если 
это 
благо 
не 
вошло
в 
нлоть 
н 
кровь 
гиередовых 
людей
— включительно 
до 
наших
гг. 
писателей
— этих 
как 
они 
себя 
величают 
„духовных
вождей 
общества 
и 
народа? 
*).
Реальнее 
всего 
народ 
вйдел 
свое 
неизменное 
„разбитое
корыто". 
Страдал 
над 
этим 
корыгом 
и 
ждал 
когда 
ему
укажут 
как 
его 
починнть, 
ибо, 
ведь, 
чуть-ли 
не 
столетие 
его
печалъники 
вопили 
об 
этом 
корыте, 
пролнвали 
слезы 
о 
такой
бедности, 
бичевали 
себя 
нсоплатнымп 
долгами, 
но 
никогда 
и 
ничего 
существеннаго 
для 
погашения 
долга 
не 
могли 
сделать.
Какое 
бы 
не 
затевалось 
общественное 
дело, 
благое 
начинание
для 
„малых 
сих
— без 
того 
не 
могли 
обойтись, 
чтобы 
не
втиснуть 
начинание 
в 
мертвыя, 
книжныя 
формулы.
А 
жизнь 
не 
книга: 
таких 
формул 
она 
не 
терпит 
II 
огцветали 
затеи, 
не 
успев 
расцвесть.
*) 
1’изуыею 
только современных