Письма : Т. 2 : 1839-1843
Бесплатно
Новинка
Основная коллекция
Издательство:
Год издания: 1914
Кол-во страниц: 454
Дополнительно
Вид издания:
Архивная литература
Артикул: 895112.01.99
Тематика:
ББК:
УДК:
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
г /ьелииски гъ.ъ^у^ Белинский В.Г. Письма Т.2 СПб; 1914
■ ___3
БЪЛИНСКИЙ ■ ■■■■' ; • ПИСЬМА То м ъ ии [1839-1843] С.-ПЕТЕРБУРГЪ ТипографияМ. М. СтАсюлЁвичА. Вас. остр., 5 лин., 28 1914
: ' « •^Ѵ.ѵиК
Е4ъг б льа. БЪЛИ НСНИЙ Ш ПИСЬМА ТРИ ТОМА РЕДАКЦИЯ И ПРИМЕЧАНИЯ Е. А. Ляцкаго Т о м ъ §> [1839-1843] ^ ЯЕНИНГРВДСКПЯ СИЯЯГШ Цнт^л1 '' ^'ПМТЯ . аля. А- 3. С.-ПЕТЕРБУРГЪ. Типографиям. м. Стасюлевича. Вас. остр., 5 лин., 28. 1914
ЩОКИ 1935 р.
ч % -V ' ^ОрвХОИВ Ч'П-'^У»'Къ В. П. Боткину. 22 ноября, 1839. Петербурге. 1839, ноябрь 22 дня. Виноватъ, другъ Василий! Ты писалъ ко мне, спрашивалъ, безпокоился —одно мое слово — и ты былъ бы спокоенъ... Что делать! Я нахожусь въ какой-то апатии, въ которой, впрочемъ, есть все, кроме участия ко всему тому, что не я. Я и чувствую, и мыслю, порою даже и страдаю; но ни до тебя и ни до кого изъ васъ мне дела нетъ, какъ будто вы все не существуете и никогда не существовали. Или, видно, настало время разсчета съ самимъ собою, или чортъ знаетъ что— но вотъ вамъ факты понимайте и толкуйте его, какъ хотите. Богь да благословить васъ, а я не виноватъ. Питеръ городъ знатный, Нева —река пребольшущая, а петербургские литераторы —прекраснейшие люди после чиновниковъ и господъ офицеровъ. Мне очень, очень весело: о чемъ ни заговоришь —столько сочувствия. Однимъ словомъ: Петербургь молодой, молодой человекъ, но говорить совсемъ такъ, какъ старикъ. Да ну, къ чорту — лучше о деле. Я увиделся съ Мишелемъ на третий день приезда. Съ первыхъ словъ я увиделъ, что комедий ломать съ нимъ не для чего, потому что онъ очень поумнелъ и очеловечился въ последнее время, и самъ заговорилъ о твоемъ деле такимъ языкомъ, какимъ мы говорили. Правда, тутъ есть пунктъ, въ которомъ мы съ тобою ближе другъ къ другу, и въ которомъ онъ едва-ли когда сойдется съ нами, но этотъ пунктъ не относится къ вопросу о твоемъ счастии, и мне кажется, что онъ не совсемъ не правъ въ немъ, такъ же, какъ и мы не совсемъ не правы, следовательно, обе стороны и правы и не правы. Вообще, Питеръ —славное исправительное место и очень исправилъ Ми
шеля. Я думалъ увидеться съ Мишелемъ, какъ съ хорошимъ знакомымъ, но разстался съ нимъ, какъ съ другомъ и братомъ души моей. Это, Васинька, человекъ въ полномъ значении этого слова. Въ немъ сущность свята, но процессы ея развития и определений дики и нелепы; но за это винить его— по крайней мере не мне. Но лучше разскажу все, какъ было. На другой день Мишель былъ у меня и смертельно надоелъ и опротивелъ мне, такъ что я радовался мысли, что онъ скоро уедетъ. Вретъ, шутитъ, машетъ неуклюжими руками — и все не въ попадъ. Тутъ былъ и Панаевъ. Решились итти къ нему на верхъ; они оба пошли, а я замешкался. Прихожу на верхъ —Мишель бросаетъ мне твое письмо и говоритъ при Панаеве о твоемъ деле, какъ будто бы мы были вдвоемъ —прочтя письмо, онъ тотчасъ далъ и ему его прочесть, съ предисловною фразою: «Боткинъ любитъ мою сестру». Потомъ начались выходки противъ батюшки и матушки, изъявления радости о войне и пр. —ты самъ дополнишь. Приятно увидеть чувство въ лице и непосредственности человека— и въ Мишеле точно было чувство; но приятно видеть чувство, которое сдерживается волею и прорывается избыткомъ собственной силы, вотъ этого-то и не было. За симъ пошла болтовня, шутки не кстати, достолюбезности невытанцовывающияся и т. п. Когда, наконецъ, Мишель ушелъ — съ меня словно камень свалился. Все тотъ-же, подумалъ я, а Панаевъ сказалъ: «Теперь я понимаю, почему Бакунинъ, будучи прекраснымъ человекомъ, имеетъ столько ожесточенныхъ враговъ». Я съ горя легъ спать и проспалъ часовъ до одиннадцати утра. Мишель приглашалъ меня обедать къ Заикину и вообще обнаруживалъ большое желание сблизить меня съ нимъ, чемъ самымъ и возбудилъ во мне страшное нежелание этого сближения; къ тому же я решился было избегать всякихъ знакомствъ и жить схимникомъ. Но делать было нечего —прихожу, пообедали, подпили, начали беседовать— и Мишель явился мне съ самой лицевой, передней стороны. Сколько задушевности, теплоты, благородства, человечестности! Самыя манеры его изменились — не было уже нелепыхъ шутокъ и натяжныхъ достолюбезностей, трубка уже не падала изъ рукъ его. Онъ спорилъ со мною, но такъ кротко, съ такою любовию и уважениемъ ко мне, хотя меня какой-то бесъ словно подталкивалъ наполовину говорить противъ себя. Однимъ словомъ, я провелъ московский вечеръ и ушелъ съ новымъ, удивившимъ самого меня чувствомъ къ Мишелю. Потомъ