Лингвистический либерализм: тактики пользователя русского языка
Лингвистический либерализм как стратегия сетевого общества
Монография Н.В. Халиной «Лингвистический либерализм: тактики пользователя русского языка» представляет собой междисциплинарное исследование, в котором лингвистика встречается с философией постмодерна, теорией коммуникации и когнитивистикой. Автор рассматривает современный русский язык не как статичную систему, а как динамическое интегративное образование, адаптирующееся к условиям сетевого общества и политически ангажированной коммуникации.
Теоретические основания лингвистического либерализма Центральный тезис работы заключается в том, что лингвистический либерализм выступает функцией «лингвистического разума», ориентированного на интуицию и «вслушивание» в ритмы сетевого бытия. В эпоху, когда культура утрачивает центрацию на «Слове», язык превращается в информационную систему, обеспечивающую когерентность сообщества культур. Автор вводит понятие «языкового каркаса» (по Р. Карнапу), через который пользователь языка адаптируется к новым абстрактным объектам — политическим и экономическим конструктам, формирующим современную реальность. Лингвистический либерализм здесь понимается как тактика, позволяющая пользователю «быть другим», выбирать иные формы языкового существования и техники чтения событий.
Лингвистические тактики конструирования реальности Значительная часть исследования посвящена анализу того, как язык используется для создания политических мифов и управления общественным сознанием. Автор детально разбирает исторические примеры — от грамот Псковского и Новгородского княжеств до посланий Ивана Грозного, — демонстрируя, как менялись стратегии моделирования мира. В современных условиях эти тактики трансформируются в «имидж-моделирование» и «коммуникативный маркетинг знака» (кинеморфа). Лингвистический либерализм здесь предстает как интерпретационная процедура, которая принудительно пресекает свободное самодвижение текста, подменяя онтологические значения предельных сказуемых профанными, бытовыми смыслами, удобными для электоральных манипуляций.
Гипертекст и новая языковая грамотность В заключительной части монографии исследуется переход к формату «гипертекста» как методу организации знания в инфоэкономической формации. Автор анализирует, как современные медиа и политические тексты разбивают мысли на «узлы», создавая диссипативные структуры, в которых происходит энергетическое преобразование социальной среды. Художественные тексты (например, роман Н. Дубовицкого «Околоноля») и государственно-политические документы (выступления на Госсовете) рассматриваются как элементы единого гипертекста, формирующего «облако ассоциативного размывания». В этой среде традиционная книжная культура вытесняется «новой популярной грамотностью», основанной на аудиовизуальных образах и партисипационной политике.
Заключение Работа Н.В. Халиной демонстрирует, что лингвистический либерализм — это не просто свобода словоупотребления, а сложная система манипуляций, где язык становится инструментом «производства человеческой жизни». Автор приходит к выводу, что в условиях сетевого общества происходит циклическое обращение семантической базы языка, где слово утрачивает статус источника познания, превращаясь в «фреймовую» единицу, обслуживающую интересы властных структур. Монография является важным вкладом в понимание того, как трансформируется русский язык под воздействием глобальных информационных процессов и как формируется новая «грамматика действия» в эпоху виртуальной реальности.
- ВО - Магистратура
- 41.04.04: Политология
- 45.04.01: Филология
- Аспирантура
- 45.06.01: Языкознание и литературоведение
Москва ИНФРА-М ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ ЛИБЕРАЛИЗМ ТАКТИКИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ РУССКОГО ЯЗЫКА Н.В. ХАЛИНА МОНОГРАФИЯ
УДК 811.161.1’27(075.4) ББК 81.411.2-5 Х17 Х17 Лингвистический либерализм: тактики пользователя русского языка : монография / Н.В. Халина. — Москва : ИНФРА-М, 2027. — 184 с. — (Научная мысль). — DOI 10.12737/2245563. ISBN 978-5-16-021995-0 (print) ISBN 978-5-16-114745-0 (online) В монографии рассматривается феномен лингвистического либерализма как особое интегративное образование, возникшее в результате синтеза особой формы употребления языка в политически ангажированных ситуациях, политической идеологии и создаваемой пользователем языка с целью адаптации к изменяющимся условиям коммуникации системы семантических правил производства сообщений. Предназначена для студентов лингвистического и гуманитарного профиля, аспирантов гуманитарных факультетов, всех интересующихся принципами оформления современной политической истории, определенными состоянием лингвистического знания и лингвистического разума. УДК 811.161.1’27(075.4) ББК 81.411.2-5 Р е ц е н з е н т ы: Проскурин Е.Г., кандидат филологических наук, доцент, начальник Управления международного образования и сотрудничества Алтайского технического государственного университета имени И.И. Ползунова ISBN 978-5-16-021995-0 (print) ISBN 978-5-16-114745-0 (online) © Халина Н.В., 2026
Введение Начало ХХI века, как отмечает М. Кастельс [Castells, 2000], характеризуется конституированием нового типа общества — сетевого, характеризуемого, с одной стороны, средствами преобразования знаний в информационный ресурс общества — единство знания и информации, с другой стороны, — средствами реализации социальных технологий и преобразования их в социально-информационные технологии, которые непосредственно могут использоваться в системах государственного и общественного самоуправления. Одним из локусов реализации информационных технологий являются средства массовой информации, превращающие культуру в систему имиджей и символов, которые составляют особый «синтетический мир». Этот мир располагает своим временем и пространством, географией, этнографией, которые подчинены институциональным целям и правилам консенсусной морали, которые требуют стабилизации тенденций лингвистического либерализма. Лингвистический либерализм следует рассматривать как функцию лингвистического разума, ориентированного в своей деятельности прежде всего интуицией, или, согласно точке зрения физиолога К. Перта, искусством вслушивания ушами души в мелодии и ритмы, которые поминутно рождает тело [Гелб, 2000]. В качестве пакетного понятия постнеклассического философствования «тело» отражает следствия процесса утраты культурой как таковой центрации на Слово. В рамках постмодернистской парадигмы телесность реализует функции ментальности: применительно к процедуре осмысленного опытного содержания телесность приобретает статус «внутреннего», а ментальность — «внешнего» ракурса. Согласно Мерло-Понти тело следует рассматривать как непосредственное человеческое бытие — бытие сознания, укоре
ненность в мире, то, благодаря чему человек может иметь мир и принадлежать ему [Merleau-Ponty, 1960]. Результаты «вслушивания» в мелодии и ритмы тела позволяют постичь законы овладения мира и таким образом укорениться в этом мире. Языковедческой тактикой в современных обстоятельствах жизни, ритмизирующей существование интенций «понятого» тела и интенций сетевого общества, следует признать лингвистический либерализм, который (если при его интерпретации руководствоваться идеей коммуникативной телесности Р. Барта [Барт, 1989]): а) открывает пользователя языка, желающего чтения текста, возможность быть другим; б) обеспечивает пользователя языка другим его телом; в) предлагает технику чтения событий, выбор которой и есть процедура выбора другого тела.
Глава 1. ТЕОРИЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА: ЯЗЫКОВАЯ ТЕОРИЯ ДЛЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ 1.1. ПОСРЕДНИЧЕСКАЯ ФУНКЦИЯ ЯЗЫКА: ОБЕСПЕЧЕНИЕ КОГЕРЕНТНОСТИ СООБЩЕСТВА КУЛЬТУР Тексты любой культурно-исторически определенной традиции, как утверждает А.А. Грицанов, фундированы той телесной практикой, той топологией мира, которыми пронизана текстура воспринимаемого философско-литературного произведения [Грицанов, 2003]. Следовательно, возможно и обратно: организация и архитектоника текстов может мотивировать телесную практику, топологию мира, тело читателя должно «оснащаться новыми психофизиологическими и смысловыми автоматизмами для декодировки текста и получения ожидаемого, сопряженного с наличной телесной организацией смыслового ответа» [Грицанов, 2003, с. 1029]. Понятие «пользователь языка» в статье Фр. Данеша и С. Чмейрковой появляется в контексте рассуждений о языковой экологии, предметом которой становится языковая вариативность, «рассматриваемая через призму отношения к среде, в которой она происходит» [Данеш, Чмейркова, 1994, с. 27]. Авторы обращают также внимание на актуальное для середины 90-х ХХ в. понятие «языкового менеджмента», отдаленно соответствующее традиционному для чешской лингвистики понятию «языковая культура» и подчеркивающее, что в жизни языков важны не только факторы культурные, но и политические и экономические (при приоритете политики и экономики).
Когда мы касаемся проблемы лингвистического либерализма, то более ценностной (аксиологически значимой) представляется лингвистическая идеология Р. Карнапа [Карнап, 2007], одной из составляющих которой является рассмотрение проблемы абстрактных объектов — свойств, классов, отношений, чисел, суждений и пр. Проблематичность взаимодействия с последними обусловлена тем, что принятие новых объектов выражается в языке, как считает Р. Карнап, введением нового языкового каркаса — новых форм выражений, которые должны употребляться в соответствии с новой группой правил. Социально-административные изменения, влекущие за собой неизбежно и модификацию языкового «курса» государства, в завершении первого десятилетия третьего тысячелетия в России сопряжены с введением нового языкового каркаса, новая группа правил которого представляет абстрактную модель асинхронных параллельных вычислений, или в номинации Р. Келлера [Keller, 1975], именованную систему переходов. Именованная система переходов содержит множество состояний, бинарное отношение на этом множестве (множество переходов) и множество «имен» переходов (слов некоторого алфавита). Приоритеты нынешнего курса государственного строительства в лингвистическом плане связаны с поэтапно-цифровой сигнификацией идеологии действия, своеобразным формулированием положений философии абстрактного действия (например, принцип четырех i (семиосфера экономики), шесть принципов Саркази-Медведева (семио сфера политики)). Поскольку абстрактное действие по своим характеристикам подобно мнемосхеме — условному изображению планируемого процесса или результата, т.е. совокупности свойств и отношений, то правомерно отождествление абстрактного действия и абстрактного объекта. Принятие новых абстрактных объектов требует, согласно Р. Карнапу: а) построения языкового каркаса для рассматриваемых новых объектов; б) признания фундаментального раз
личия между двумя видами вопросов, касающихся существования или реальности объектов. Первый вид вопросов — вопросы о существовании определенных объектов нового вида в данном каркасе, называемых внутренними вопросами; второй вид вопросов — «вопросы, касающиеся существования или реальности системы объектов в целом, называемые внешними вопросами» [Карнап, 2007, с. 300]. Вопросы внутренние и возможные ответы на них формулируются с помощью новых форм выражений, т.е. с помощью выражений в данном каркасе. Образцы ответов на внутренние вопросы, а следовательно, и новые формы выражений возможно обнаружить в журнале «Тайны звезд» (№ 37 (51) от 10 сентября 2008 года) в рубрике «Наш сериал» (Неизвестный Медведев). Так, в информационном блоке «Давайте разъясним вопрос насчет моего роста» вводится вещный язык дистрибуции (интерпретации) семантического поведения-существования нового абстрактного объекта «Президент» — семейства процессов: пространственно-временно упорядоченная система наблюдаемых вещей и событий. И. Толчева открывает рассматриваемый информационный блок следующим образом: «Пять месяцев как у нас новый президент. Но до сих пор мы задаемся вопросами: “Кто он — Дмитрий Медведев? Что за человек?”» Ответы на поставленные вопросы, комплексно представленные вначале в названии сегментов информационного блока (Я не чурбан, Я не злобный, Я не высокий человек, но… Я не политическое животное), получают соответствующую линейную развертку в непосредственных, атомарных переходах лексем-сем. Иначе: номинации сегментов информационного блока представляют собой одновременно и слово — сигнал, согласно философии языка Аристотеля, обеспечивающий общение между людьми, и новую форму выражения, которая должна употребляться, согласно модальной логике Р. Карнапа, в соответствии с новой группой правил. Новая группа правил, которая действует при использовании приведенных
номинаций — принцип 4-х I — , определяет новую форму выражения субъектно-предикатных отношений: операции над высказываемым, которое характеризуется Аристотелем как предельное сказуемое, категория [Аристотель. Категории. М., 1939]. Поскольку частям речи в философии языка Аристотеля в соответствие ставятся логические категории, то осуществим ту же операцию над номинациями сегментов: операция над высказываемым Я — не — чурбан (существительное — логическая категория «сущность»), операция над высказываемым Я — не — злобный (прилагательное — логическая категория «качество»), операция над высказываемым Я-не — высокий человек, но (прилагательное + существительное + единица, не являющаяся частью речи — логическая категория «сущность» + «качество» + «не-категория»), операция над высказываемым Я — не — политическое животное (новая форма выражения (не часть речи), в соответствие которой ставится не логическая категория, как то должно быть, если следовать логике Аристотеля, а новая группа правил, в данном случае, оперирования лексико-семантическим континуумом русского языка, что не противоречит принципам семантики и модальной логики, в изложении Р. Карнапа). «Признать что-либо реальной вещью или событием, — пишет Р. Карнап, — значит суметь включить эту вещь в систему вещей в определенном пространственно-временном положении среди других вещей, признанных реальными, в соответствии с правилами каркаса… Принять мир вещей значит лишь принять определенную форму языка, другими словами, принять правила образования предложений и проверки, принятия или опровержения их. Принятие вещного языка ведет, на основе произведенных наблюдений, также к принятию и утверждению определенных предложений и к вере в них» [Аристотель, 1939, с. 301, 302]. Предложения вещного языка представлены в номинациях сегментов информационных блоков (сериях): В детстве я хотел жить среди динозавров (Пугал учителей; Первые
джинсы сшила мне... бабушка; Снился цветной телевизор) и Мне пришлось выбирать между тюрьмой и аспирантурой (Жениться или учиться? Провалился — потом наверстал; В тюрьму или аспирантуру? Написал 600 страниц). В результате отображения языка комментария Д.А. Медведева к абстрактному объекту «Неизвестный Медведев» на язык семейства процессов «Президент» формируется модельный код, чтение или анализ которого по сути должно представлять процесс организации команд и кеш-памяти (наличная память). При этом возникает проблема, аналогичная проблеме в SMP-системах (симметричных мультипроцессорах — symmetrical multiprocessing), — проблема сохранения когерентности данных, т.е. «согласованных изменений содержимого кэшей и общей памяти, когда предотвращается использование копий данных в кэше какого-либо процессора, если они подверглись модификации в другом процессоре» [Топорков, 2004, с. 15]. Построение языковых каркасов для новых объектов, «мира новых вещей» создает основания укреплению тенденций лингвистического либерализма, который в исторической ретроспективе соотносим с лингвистическим перфомансом и языковой компетенцией Н. Хомского [Хомский, 2004] и языковом конструированием бытия Ж. Дерриды [Деррида, 2001]. Причем система способов конструирования бытия тождественна системе категорий. Таким образом, если подходить к построению языковых каркасов с позиций языкового конструирования бытия, то введение новых форм выражения предполагает параллельное введение системы категорий — системы представлений о самом общем, что можно сказать о любом предмете высказывания (жизнь среди динозавров, выбор между тюрьмой и аспирантурой). В таком случае лингвистический либерализм предполагает не только множество переходов от означаемого к означающему, что ведет само по себе к «расшатыванию» корреляций между знаком и десигнатом (например, члены линейного ряда от тюрьмы
и от сумы преобразуются в оппозицию тюрьма — аспирантура), но и формирование бытового (замещающего онтологическое значение) значения предельных сказуемых, или категорий, в терминологии Аристотеля. Подобное значение является функцией бадейного сознания. В качестве основного положения теории бадейного сознания К. Поппер выделяет следующее: «Наше сознание — это бадья, поначалу более или менее пустая, и в эту бадью через наши органы чувств (сверху) проникает материал, который в ней собирается и переваривается» [Поппер, 2002, с. 67]. Функция бадейного сознания развивается и стабилизируется у носителя естественного языка в ходе электоральных кампаний. Приоритетным способом взаимодействия с носителем языка, функционирующим в режиме бадейного сознания, следует признать реализацию распределенных программ — систему процессов, взаимодействующих посредством передачи сообщений либо разделения общей памяти. Общая память, как и сознание носителя языка, обретает статус масштабируемой среды, в котором происходит распределение вычислений — введение в язык языкового каркаса, или новых форм выражений, которые должны употребляться в соответствии с новой группой правил. В связи с распределенностью в масштабируемых средах, как отмечает В.В. Топорков [Топорков, 2004], особый интерес представляют два аспекта: недетерминизм и неоднородность сообщений. Недетерминизм означает произвольные последовательности формирования компонентов структурированных данных. Неоднородность — это произвольность структурированности данных, которыми обмениваются взаимодействующие процессы. «Неоднородность сообщений означает, что процессы могут передавать и принимать данные порциями произвольных размеров» [Топорков, 2004, с. 60]. Детерминизм и неоднородность сообщений, аспекты общения в масштабируемых средах, представляют собой и условия развития лингвистического либерализма, который,