Тотальность культуры и свобода человека
Покупка
Новинка
Основная коллекция
Тематика:
Культура России
Издательство:
БГИИК
Автор:
Римский Виктор Павлович
Год издания: 2022
Кол-во страниц: 215
Дополнительно
В монографии сквозь призму философии и культурологии рассмотрен феномен тоталитаризма, его исторические и социокультурные предпосылки, а также тоталитарные конфигурации культуры в различных типах цивилизационных систем. Автор по-новому взглянул на природу древних тайных обществ, средневековых сект, протестантских общин и масонских организаций периода Реформации и Просвещения, других тоталитарных «демонов» на извилистых дорогах и перепутьях человечества. В авторском дискурсе тоталитаризм представлен как специфический культурно-цивилизационный тип и уникальный культурный Космос, возникший в своей классической форме в начале XX столетия. Монография адресована магистрантам, аспирантам и преподавателям вузов, а также широкому кругу читателей, интересующихся историей мировой культуры.
Тематика:
ББК:
УДК:
- 008: Цивилизация. Культура. Прогресс. Культурология в целом
- 13: Философия духа. Метафизика духовной жизни
- 32: Политика
ОКСО:
- ВО - Магистратура
- 51.04.01: Культурология
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ БЕЛГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ «БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ ИСКУССТВ И КУЛЬТУРЫ» В. П. Римский ТОТАЛЬНОСТЬ КУЛЬТУРЫ И СВОБОДА ЧЕЛОВЕКА Монография Белгород 2022
УДК 008:130.2:321.64 ББК 87+71.0+66 Р 51 Печатается по решению редакционно-издательского совета Белгородского государственного института искусств и культуры Рецензенты: Бабинцев В.П. – доктор философских наук, профессор, Белгородский государственный национальный исследовательский университет; Борисов С.Н. – доктор философских наук, профессор, Белгородский государственный институт искусств и культуры. Римский, В. П. Р 51 Тотальность культуры и свобода человека : монография / В. П. Римский. – Белгород : БГИИК, 2022. – 215 с. – Текст : непосредственный. ISBN 978-5-91756-127-1 В монографии сквозь призму философии и культурологии рассмотрен феномен тоталитаризма, его исторические и социокультурные предпосылки, а также тоталитарные конфигурации культуры в различных типах цивилизационных систем. Автор поновому взглянул на природу древних тайных обществ, средневековых сект, протестантских общин и масонских организаций периода Реформации и Просвещения, других тоталитарных «демонов» на извилистых дорогах и перепутьях человечества. В авторском дискурсе тоталитаризм представлен как специфический культурноцивилизационный тип и уникальный культурный Космос, возникший в своей классической форме в начале XX столетия. Монография адресована магистрантам, аспирантам и преподавателям вузов, а также широкому кругу читателей, интересующихся историей мировой культуры. УДК 008:130.2:321.64 ББК 87+71.0+66 ISBN 978-5-91756-127-1 © В. П. Римский, 2022 © ГБОУ ВО «Белгородский государственный институт искусств и культуры», 2022
ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ………………………………………………………………… ЧАСТЬ I. СТРАТЕГИИ ПОНИМАНИЯ ТОТАЛЬНОСТИ КУЛЬТУРЫ………………………………………………………………… 12 ГЛАВА 1. Как познать «поток истории»?................................................... 12 ГЛАВА 2. Образы «живого человека» в потоке истории……………….. 29 ГЛАВА 3. Тоталитарный проект в культуре……………………………... 40 ГЛАВА 4. Тоталитарный системный примитивизм……………………... 50 ЧАСТЬ II. ДЕМОНЫ НА ПЕРЕПУТЬЕ………………………………. 63 ГЛАВА 1. Платон и «тоталитаризм» культуры античности…………….. 63 ГЛАВА 2. Тоталитарные тени средневековья……………………………. 82 ГЛАВА 3. Протестантизм и дух тоталитаризма…………………………. 100 ЧАСТЬ III. ТОТАЛИТАРНЫЙ КОСМОС И ЧЕЛОВЕК…………… 125 ГЛАВА 1. Рождение тоталитарного духа………………………………… 125 ГЛАВА 2. Русская идея и тоталитаризм………………………………….. 149 ГЛАВА 3. Тоталитарная мифология и антропология, символы и хронотоп…………………………………………………………………... 178 ОТ АВТОРА (вместо заключения)……………………………………... 213
…Лохматый пудель, адский дух, Он изменяет цвет; Он бел, как лебединый пух, Как новогодний дед. В подсвечнике из кирпича, У ночи на краю, В углу оплывшая свеча Качала тень мою. И всем казалось – я живой, Я буду есть и пить, Я так качаю головой, Что собираюсь жить. Сказали утром наконец, Промерзший хлеб деля: Быть может, он такой мертвец, Что не возьмет земля! Вбивают в камни аммонал, Могилу рыть пора. И содрогается запал Бикфордова шнура. И без одежды, без белья, Костлявый и нагой, Ложусь в могилу эту я, Поскольку нет другой. Не горсть земли, а горсть камней Летит в мое лицо. Больных ночей, тревожных дней Смыкается кольцо. Шаламов В. «Похороны»
ВВЕДЕНИЕ В Священном Писании сказано: «Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом» (Откровение, 13:10). Вся страшная история XX века прошла под знаком «меча тоталитаризма». Весь строй жизни современного человечества определял и во многом до сих пор определяет «меч тоталитаризма». Удивительно, но факт: меч символически использован как в скульптуре нацистского художника А. Вампера «Гений Победы» (1940 г.), так и в знаменитом памятнике Е. Вучетича воинам Красной Армии в Берлине «Воин-освободитель» (1949 г.). В новом столетии мы не можем убедительно сказать самим себе: тоталитаризм изжит, возврат прошлого в новом обличье невозможен. И это несмотря на то, что с самого начала ХХ века, ознаменованного социальными революциями и войнами, феномен тоталитаризма находился в поле зрения политиков и политологов, писателей и публицистов, философов и социологов. Познана ли сокровенная природа тоталитаризма? Стоит только задать несколько вопросов, и окажется, что современная мысль уготовила или противоречивые ответы, или уводит в лабиринты теоретических парадоксов. Например, давайте задумаемся, был ли тоталитаризм XX столетия закономерным явлением или историческим курьёзом, объяснимым случайным отклонением от линии «прогресса», выбором «не тех» путей социального развития? Можем ли мы считать тоталитаризм «азиатским» или «европейским» феноменом? Почему в 1989 году в одночасье рухнули восточноевропейские тоталитарные режимы? Ушел ли с исторической арены советский тоталитаризм после «августовской революции» 1991 года? Подобные «апории тоталитаризма» (К.Г. Баллестрем) и задают напряжение смыслового поля при обращении к феномену тоталитаризма. Понятие «тотальность» имеет глубокие философские корни – оно употреблялось и несло большую эвристическую нагрузку в немецкой диалектической традиции («тотальность» как целостность). Но современное политико-идеологическое звучание концепт «тоталитаризм» получил в 20-е годы прошлого столетия. Первоначально данный концепт употребили критики итальянского фашизма, а затем и сам Муссолини применил его в положительном смысле, говоря о необходимости создания «тоталитарного государства». А любой концепт, отягощённый метафорическими, неформализованными и не рациональными смыслами, имеет эмоциональные, оценочные и, тем самым, часто идеологические коннотации. Действительно, многие философские и научные концепты, понятия и термины имеют помимо теоретической и традицию обыденного словоупотребления (к примеру, кем только всуе не упоминается и само слово «философия»), но от этого не теряют своей категориальной нагрузки. В 60-е годы в западной науке даже появилось целое направление, которое выдвигало возражения против использования понятия
«тоталитаризм». Сейчас подобные и другие аргументы против «теории тоталитаризма» даже усилились со стороны политиков и теоретиков «левой» политической ориентации. Однако интеллектуальная традиция осмысления феномена тоталитаризма/тотальности гораздо древнее, чем соответствующее словоупотребление или актуальные теоретические версии – она восходит к античности. А весь XIX век прошёл в спорах вокруг идеи социализма и её первых политико-идеологических институализаций. В это же время рождаются и прообразы другой ипостаси тоталитаризма – националфашистской. Хотя идеи национализма и социализма в науке и идеологии XIX века воспринимались как взаимоисключающие. Социализм – и прежде всего марксистский – мыслился в качестве интернационалистской доктрины, что вполне соответствовало основному космополитическому духу столетия. В национализме усматривались лишь шалости неокрепшего государственного гения объединённых земель Германии или провинций Италии. Опасность социализма и национализма стала осознаваться лишь накануне и в ходе Первой мировой войны. Одним из первых предупреждений следует считать сборник «Вехи», в котором русские философы, прошедшие искушение марксистской доктриной, дали убийственную характеристику российскому революционизму, вскрыли тоталитарные, нигилистические потенции грядущей революции. История вскоре подтвердила веховское пророчество. И уже тот же круг авторов в сборнике «Из глубины» обратился в 1918 году к анализу большевистской диктатуры. В изгнании были написаны работы С.Н. Булгакова, И.А. Ильина, П.И. Новгородцева, Г.П. Федотова, С.Л. Франка, многих других эмигрантов (в частности, книга H.A. Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма»), в которых освещалась разрушительная природа социального тоталитаризма как явления мировой истории. Русские философы-эмигранты – от Н.А. Бердяева до И.А. Ильина – первыми провозгласили различие негативного тоталитаризма и позитивной тотальности как многообразия культурноцивилизационного и личностно-свободного бытия человека и человечества. Положительная тотальность фактически и соответствовала «посттоталитарному» будущему человека, которое концептуально мыслилось ими в версиях «христианского социализма» или «православнохристианского либерализма». И это в те годы, когда западные интеллектуалы повально увлекались идеями коммунизма, сочувственно следили за ходом экспериментов «кремлевских мечтателей» (вспомним хотя бы московские вояжи В. Беньямина, Л. Фейхтвангера или Р. Роллана). Конечно, были среди них мыслители – М. Вебер, А. Вебер, Б. Рассел, – которые еще в самом начале социальных революций первой трети ХХ века поставили первые диагнозы русскому, национальному социализму и немецкому социалистическому национализму.
«Классический» (нормативный) тоталитаризм способствовал и рождению нового литературного жанра антиутопии, который сочетал в себе элементы научной фантастики, апокалиптики и философии, переплавленные в горниле образной фантазии. Одним из первых в жанре антиутопии выступил талантливый русский писатель Е. Замятин. И хотя общество, изображенное в романе «Мы», имело отчетливо интернациональные технократические черты, последовало изгнание автора за пределы «родного» тоталитарного государства. Позже одна за другой появляются антиутопии О. Хаксли, А. Кестлера, Дж. Оруэлла. В 30-е годы начинается и «серьезная» фаза развития теории тоталитаризма в западной политической философии (В. Гуриан, Т. Кон, М. Лернер, К. Поппер, К. Хаес, и другие). Весьма своеобразно феномен тоталитаризма был отражен в традиции экзистенциалистской философии: философские эссе А. Камю «Миф о Сизифе» (1942), «Письма немецкому другу» (1943), «Бунтующий человек» (1951), произведения К. Ясперса «Духовная ситуация времени» (1931) и «Истоки истории и ее цель» (1949) вводили критику марксизма, социализма и национализма в контекст мировой истории и вечной философской проблемы свободы и смысла человеческого бытия. А в это же время другой великий экзистенциалист Ж.-П. Сартр пытался не только сблизиться идейно с марксизмом, но и выступал со своеобразной философской апологией социализма и левого революционизма, стал одним из вдохновителей субкультурной молодёжной революции 1968 года. Другая версия интерпретации тоталитаризма была положена публикацией в 1951 году труда X. Арендт «Происхождение тоталитаризма». В классической работе К. Фридриха и 3. Бжезинского «Тоталитарная диктатура и автократия» (1956) были определены основные типологические признаки тоталитаризма: 1) общеобязательная идеология, подчиняющая своему воздействию все стороны жизни человека, в том числе и частную жизнь; 2) монополизация власти одной партией «вождистского» типа; 3) полицейский террор, постоянно нагнетаемое в обществе чувство страха, охота за инакомыслящими; 4) монополизация средств массовой информации в интересах правящей партии и идеологии; 5) централизация экономики, плановое ведение хозяйства, уничтожение гражданского общества. Эти концепции были обусловлены холодной войной, событиями 1956 года в Венгрии и ГДР и «оттепелью» в СССР после XX съезда КПСС: социализм в глазах западных либералов и интеллектуалов старшего поколения был дискредитирован, а фашизм, уравненный с социализмом, получил в данной версии теории тоталитаризма шанс на частичную реабилитацию. В этих работах тоталитаризм понимался как явление XX века, отличное от всех предшествующих автократий и диктатур; националсоциализм и сталинизм полагались как две формы однопорядкового феномена, связанного с прогрессистскими идеологиями и утопиями, направленными на манипулирование массами и подавление прав человека. Либеральная теория тоталитаризма показала как свои сильные стороны, так и
очевидную слабость, идеологическую предвзятость, ангажированность в абстрактном отождествлении социализма и фашизма (национал-социализма). Однако в 60-е годы положение резко меняется. Победа в ряде западных государств партий социал-демократической ориентации; успехи Кубинской революции; война коммунистов во Вьетнаме против милитаризма США; «культурная революция» в Китае и оживление леворадикальных группировок маоистского толка; анархистские выступления студенческой молодежи в конце 60-х – начале 70-х годов в неудачной субкультурной, демократизирующей революции; появление экзотических сект мистической ориентации; движение хиппи и рок-музыка – все эти радикальные события вновь оживили в кругах интеллектуалов и интеллигенции критическое и прямо нигилистическое отношение к ценностям либеральнокапиталистической демократии, возбудили интерес к коммунистическим идеям. Либеральная критика тоталитаризма подверглась опровержению и в научно-академической среде. Начинается «эра разрядки», и даже западные политики и политологи стыдятся называть советскую систему «тоталитарной». И происходит удивительный парадокс: центр осмысления тоталитаризма и его социокультурных феноменов смещается в Восточную Европу и СССР. Например, в нашей стране появляются неформальные группировки как консервативно-националистической, так и либеральнодемократической ориентации, которые первоначально не обнаруживают столь резкой противоположности в оценке «коммунистического режима». Следует отметить, что появление в СССР инакомыслия было не только и не столько продуктом «западной пропаганды» (она в то время сама использовала произведения наших писателей и диссидентов). Инакомыслие родилось из внутреннего разложения правящей коммунистической номенклатуры, отошедшей от «классической модели» сталинского тоталитаризма в направлении приватизации власти и конвертации политического капитала в его экономические эквиваленты. Для таких людей, как А.И. Солженицын и А.Д. Сахаров, прошедших жизненную «школу» сталинского тоталитаризма, борьба с «системой» стала смыслом жизни. Интересно с позиций осмысления тоталитаризма рассмотреть роль в этих процессах нашей отечественной философии и науки. Ведь 60-е годы отмечены своеобразным философским и научным «ренессансом», появлением поколения философов, писателей, историков, социологов, задавших потом в 80-е годы тон горбачевской «перестройке». И удивительно бедной предстанет сфера «философии»: «исторический материализм» не дал ни одного значимого имени в философии, ни одной выдающейся работы, в которой содержалась бы адекватная оценка истории и современного состояния социализма в стране и за рубежом. Ни Э.В. Ильенков, ни М.К. Мамардашвили, ни кто-либо другой из «творческих марксистов» даже не пытались писать философские работы с критикой «развитого социализма», высказываясь по этому поводу лишь в частных беседах и
письмах. В 70-е годы в официальной советской философии практически не велись теоретические исследования по проблемам фашизма; сотнями плодились работы по апологетике «развитого социализма». Исключения, однако, были. A.A. Зиновьев создал свою философско-социологическую антиутопию «Зияющие высоты». М.К. Петров ещё в начале 60-х годов написал пусть и «любительскую», но критическую повесть «Экзамен не состоялся» и перевёл антиутопию Дж. Оруэлла «1984» (специалисты утверждают, что его перевод выше по качеству, чем появившиеся гораздо позже). И лишь в 80-е годы в поле зрения советских философов, историков и социологов попадают идеи западной теории тоталитаризма, как первой волны тридцатых годов, так и третьей, вызванной «перестройкой» и крушением тоталитаризма в Восточной Европе. 1988 год в официальной советской философии и обществоведении ознаменован своеобразной «революцией» в осмыслении нашего тоталитарного прошлого. Первоначально речь шла о критике «сталинизма» и о «возвращении к ленинизму» – все в духе либерализации партийной идеологии. Многие вещи, ранее облекаемые в стыдливые формулировки, уже назывались своими именами. Следует добавить, что к 1991 году фактически был опубликован весь массив «запретной» диссидентской и эмигрантской литературы, начиная с 1917 года. Идеологическая подготовка «августовской революции» 1991 года закончилась. Именно в это время, на мой взгляд, закончился первый период формирования отечественной теории тоталитаризма. К концу прошлого века внимание к проблеме тоталитаризма фактически ослабевает. Это было обусловлено и общей «усталостью» общества в посттоталитарный период, и потерей уже «реформаторских» иллюзий в отношении отечественной «демократии». Заканчивался период политической и предпринимательской пассионарности в жизни страны; к власти пришли паразитарные «субпассионарии», раздербанившие культурный, политический и экономический капитал советского «тоталитаризма» в собственных корыстных интересах. Возможно, исследовательская мысль пыталась выйти за пределы сиюминутных интересов и перейти к более универсальным, культурноисторическим и философским обобщениям. С этим связано усиление интереса к «русской идее», проблемам «Запад – Восток», модернизации и истории реформ в России. Тоталитаризм подвергается уже ослабевающей критике. В начале XXI века научный и философский интерес к феномену тоталитаризма вообще ослабевает, перемещаясь в сферу сугубо публицистических и идеологических баталий по поводу тех или иных фактов и проблем мировой и отечественной истории. Появляется большой поток серьёзной научной литературы, в которой реализуется попытка объективно исследовать Великую русскую революцию и достижения советского периода в истории нашей страны; влияние достижений реального социализма на
прогрессивные тенденции в мировой культуре, политике и экономике. Однако этим работам сопутствует до сих пор поток масскультовской политизированной продукции, фактически обеляющей преступления отечественного «классического» тоталитаризма 20/30-х годов и реабилитирующей хрущёвскую «оттепель» и брежневский «застой». Это обусловлено как общей «усталостью» общества в постсоветский период, так и подморозкой политико-идеологической жизни в России времён путинского «просвещённого консерватизма» и «государственного патриотизма». Думаю, что сейчас многих из нас мучает один такой заковыристый вопрос: когда же наступит наше посттоталитарное, свободное завтра? Вопрос вроде бы прост: если тоталитаризм – негативное определение культуры и общества, то что же является позитивным или хотя бы «нормальным»? Демократия? Но все тоталитарные режимы или выросли на почве демократии (в том числе западной, либеральной), или мимикрировали в имитационных формах демократии – факт весьма очевидный. Посттоталитаризм? Но становится ли «посттоталитаризм» лишь тем, что «следует за тоталитаризмом», или это некое качественно новое, положительное состояние свободы человека и человечества? Или тоталитаризм никуда не уходил, а лишь превратился в неототалитаризм? Можно было бы подобные антиномии множить до бесконечности. С позиций диалектики процесс тоталитаризации, как я показываю в книге, выглядит несколько иначе. Но это уже отдельный сюжет, «неототалитаризм» как негативное пост-… Есть ли выход и прорыв к положительному посттоталитаризму, к новым культурно-цивилизационным и личностно-экзистенциальным реалиям? Особую остроту тоталитарной и пост/тоталитарной проблематике в последние годы придают новые попытки переинтерпретации нашей отечественной истории и действительности. Праволиберальная команда до сих пор использует концепт «тоталитаризма» в качестве идеологической бомбы, стремясь разрушить всю советскую историю (заодно разрушается и предшествующая русская история, якобы содержащая в себе самые уродливые зародыши современного, путинского «неототалитаризма»). Левые, отрицая само понятие «тоталитаризм», стремятся вопреки исторической реальности доказать, что у нас была «особая, советская цивилизация» (С. Кара-Мурза), «Великая эпоха» (Э. Лимонов), а творцом их стал Отец народов – товарищ Сталин. Но если и возможна «советская цивилизация», как продукт прямого политического и экономического творческого действия свободного человека, то она всё ещё впереди. С этим соглашалась и Х. Арендт, которая последовательно проводила – вопреки своим либерально-демократическим взглядам – в поздних книгах «О революции» (1963) и «О насилии» (1969)