Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Великая мечта : роман

Покупка
Новинка
Артикул: 877963.02.99
Доступ онлайн
349 ₽
В корзину
ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.
«Великая мечта» — исповедь героя, который выжил в хаосе девяностых, а в относительно благополучные 2000-е пытается найти свое место под солнцем. Интеллигент, мечтавший о литературе, он оказывается в криминальной среде, где каждый день приходится неметафорически бороться за выживание. Он размышляет о жизни в новой России, яростно спорит со своим альтер эго — фантомом погибшего друга и приноравливается к условиям, где единственная константа — смертельная опасность. Это история о глубоком разочаровании, об утрате веры в людей и попытках вернуть эту веру. Получилось ли вернуть — решит читатель. Автор точно знает, что вернул — или хотя бы попытался.
Рубанов, А. Великая мечта : роман : художественная литература / А. Рубанов. - Москва : Альпина нон-фикшн, 2026. - 393 с. - ISBN 978-5-00223-701-2. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2280276 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Москва,  
А н д р е й 
Р у б а н о в


ISBN  978-5-00223-701-2
© А. Рубанов, 2008
© ООО «Альпина нон-фикшн», 202 6
 УДК 821.161.1-313.2
ББК 84(2=411.2)6-44
 
Р82
Рубанов А.
Р82 Великая  мечта  : [ роман] / Андрей Рубанов. — М.  : Альпина 
нон-фикшн, 202 6. —  392 с.
ISBN  978-5-00223-701-2
«Великая мечта» — исповедь героя, который выжил в хаосе девяностых, 
а в относительно благополучные 2000-е пытается найти свое место под 
солнцем. Интеллигент, мечтавший о литературе, он оказывается в криминальной среде, где каждый день приходится неметафорически бороться 
за выживание. Он размышляет о жизни в новой России, яростно спорит 
со своим альтер эго — фантомом погибшего друга и приноравливается 
к условиям, где единственная константа — смертельная опасность. Это 
история о глубоком разочаровании, об утрате веры в людей и попытках 
вернуть эту веру. Получилось ли вернуть — решит читатель. Автор точно 
знает, что вернул — или хотя бы попытался.
 УДК 821.161.1-313.2
ББК 84(2=411.2)6-44
Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена
в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было сред ствами, включая размещение в интернете и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для 
частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца 
авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru


Чacть пepвaя




— Понятно, —  сказал Юра. —  А как ты мечтаешь умереть?
Я усмехнулся и крутанул руль.
— Что за вопрос? Естественно, в канаве. Русский писатель обязан умереть в канаве. Как Толстой. Как Хлебников, 
Грин, Платонов. 
Юра поморщился.
— Взрослый человек, двадцать один год —  и до сих пор 
хочешь стать писателем?
— Стану обязательно. А потом —  помру в канаве. Вонючим грязным бродягой.
— Да, это благородно, —  сказал Юра, и его глаза сузились. —  И чтобы хоронить тебя приехали дети и внуки 
на «роллс-ройсах».
— Именно так.
Стояли в небольшой, но плотной утренней пробке, у самого выезда на площадь Восстания, имея с правого борта 
огромную, в полнеба, гранитную глыбу сталинского высотного дома, а с левого —  вереницу граждан, спешащих 
ко входу в метро. Еще левее тянулся длинный ряд ларьков, переполненных высококачественными и дорогостоящими западными товарами всемирно известных брендов: спирт «Рояль», сигареты «Магна» и так далее. На фоне 
обычного и вечного цвета моего города —  серого всех его 


оттенков —  яркие глянцевые упаковки и блестящие этикетки словно светились изнутри. Купи и наслаждайся! Отдельно, более солидно —  уже не в кривоватых сараюхах, 
а в магазинчиках с отдельным входом, потребителям предлагались электрические чайники и магнитофоны, а также 
их гибриды не менее престижных марок: «Мекасоник», 
«Акайва», «Панашарп»; все пестрело, все призывно мерцало 
всевозможными разноцветными огоньками, радовало глаз, 
победительно оттеняло унылый кирпич зданий и сулило немыслимые наслаждения в процессе эксплуатации.
Однако обитатели большого города не торопились раскошеливаться. Главным образом по причине отсутствия содержимого в кошельках. Обычное дело для тысяча девятьсот девяносто первого года.
Наблюдая обитателей через открытое окно машины 
(а кто в веселом месяце июне катается по городу с закрытыми 
окнами?), я очень их жалел. Особенно тех, кто постарше. 
На их глазах столица всемогущей коммунистической империи с завораживающей, ошеломляющей стремительностью 
превращалась в город желтого дьявола. То, что пять лет назад беспощадно клеймилось с красных трибун, со страниц 
книг, с телеэкранов, теперь вовсю торжествовало, бубнило 
клаксонами дорогостоящих лимузинов, шелестело рекламными разворотами в газетах, глумилось, звенело монетой, 
золотозубо ухмылялось, безостановочно ползло; сегодня 
обнаруживалось там, где еще вчера царила сонная тишина.
Теперь обитатели —  девяносто из ста —  имели на лицах 
печать тревоги и недоумения. Сейчас они угрюмо спешили 
на свои низкооплачиваемые работы.
А мы с Юрой свою уже сделали.
— Еще благородно —  издохнуть на тюремной больничке, —  продолжил Юра, закуривая. —  От тубика или 
менингита.


— Дохнут животные, —  сказал я.
— Бывает и люди дохнут.
Однажды мой друг попался на незначительной афере 
и год отсидел в Бутырке. Он находился на свободе двадцатый день. Когда он  заговорил о больничке, его лицо стало 
злым и гордым.
Меня, привыкшего жать гашетку до упора, езда в пробке 
очень утомляла. Что может быть унизительнее, чем непрерывно манипулировать рычагами и педалями и при этом 
двигаться со скоростью пешехода? Я ведь не пешеход. Пешеходы —  вон, бредут, опустив головы, а мы с Юрой вольготно полулежим в креслах, расслабив спины и шеи, положив локти на нижние кромки окон, и рассматриваем 
окружающую действительность с превосходством.
— А как мечтаешь умереть ты?
Юра застеснялся.
— Представь: девяносто лет. Хрен не стоит. И вообще 
ничего не работает. Дышишь через раз. Пукаешь кефиром. 
И вот когда понимаешь, что уже —  все, незачем дальше 
портить общий воздух, тогда идешь в самый грязный кабак, в самый простонародный шалман. Заказываешь мяса 
и  водки. Неторопливо ешь. Гоняешь туда-сюда халдея. 
И тем временем наблюдаешь за соседними столиками. Выбираешь самую стремную компанию самых что ни на есть 
конченых уродов —  и посылаешь их всех на хуй! От души. 
Конкретно. Членораздельно. Словесно опускаешь. Выписываешь по полной программе. Дальше —  махаловка, и тебе 
суют бутылочную розочку в живот… Скажи, сильно?!
— Сильно, —  оценил я, в очередной раз продвигая машину на пару метров. —  А назавтра в желтой прессе статьи: 
«Девяностолетний старик погиб в пьяной драке, которую 
сам спровоцировал».
Юра подумал и возразил:


— Заголовок —  плохой. «Которую» —  вредное слово. 
Лишнее. Заголовки должны быть в телеграфном стиле. Чисто под Хемингуэя. Старик погиб в драке. Точка. Ниже, более мелким шрифтом: «Он сам спровоцировал свою смерть».
— Ты прав.
Юра проучился на факультете журналистики Московского университета полтора года и любил порассуждать 
на газетные темы. Единственная опубликованная им статья 
писалась в соавторстве со мной шесть лет назад. Тогда мы 
оба еще пребывали в статусе пылких девятиклассников, пытающихся как-то дерзать по жизни —  еще по той, старой 
жизни при старых порядках.
— Хотя, —  продолжил мой лучший друг, закидывая 
в рот пластинку дорогостоящей жевательной резинки, — 
я вряд ли доживу до девяноста. И вообще до старости. 
Да и не стремлюсь.
— Боишься старости?
— Нет. После тюрьмы я стал очень спокойный. Ничего 
не боюсь. Бояться —  глупо. Чего ты боишься —  то ты создаешь.
— Метафизика.
— Дурак! —  со своей обычной мрачной горячностью 
произнес Юра. —  Не метафизика, а объективная реальность, данная нам в ощущениях! Предположим, ты боишься, что тебя посадят в тюрьму. Кстати, извини, что я все 
время съезжаю на эту тему, на тюрьму , —  просто она, сука, 
постоянно в голове сидит… В общем, ты что-то натворил. 
И боишься, что тебя посадят. Представил?
— Это легко, —  искренне сказал я.
— Ты становишься напряженным. Лицо делается тревожным и злым. Оно привлекает внимание. Менты в метро 
все чаще проверяют у тебя документы, а если ты ездишь 
на машине —  обыскивают машину. Это тебя дополнительно 


нервирует и бесит. В разговорах с приятелями ты начинаешь ронять многозначительные фразы типа «не дай бо г закроют» и так далее. Слыша такие речи, знакомые тоже напрягаются… Стой!!! Тормози!!!
Я вздрогнул и ударил ногой педаль.
— Смотри, какая девчонка!  —  азартно выкрикнул 
Юра. —  Тормози! —  Дернув ручку, он приоткрыл дверь 
и попытался встать правой ногой на асфальт, но тут трафик слегка проредился, я тронул нашу железную черепаху 
дальше и возразил:
— Успокойся. Я тоже ее заметил. Натуральная блондинка с желтой сумочкой. Зачем ты ей нужен? Она спешит на работу или на учебу. Одета прилично —  значит, 
папа с мамой не бедствуют. Или муж подкидывает… Такие 
ухоженные, как правило, замужем… Или при постоянном 
мужчине.
— Не факт.
— Спорим?
— С каких пор ты стал специалистом?
— Я полгода как женат.
— Но не на этой блондинке.
— Ты что, не рассмотрел ее глаза? Запавшие, а под ними 
темные пятна. Явно накануне зажигала в койке как минимум полночи…
— Если ей так хорошо, —  запальчиво повысил голос 
друг, —  тогда почему она в девять утра куда-то спешит, 
а не спит себе до полудня? На хрен нужен такой мужчина, 
который свою подругу выгоняет утром на работу…
— Может, он ей денег дал. И она спешит их тратить.
Юра задумался и возразил:
— Но не в девять утра.
— Ты хотел рассказать, —  напомнил я, —  как сделать 
так, чтобы ничего не бояться.


Юра с сожалением хлопнул дверью, и она задребезжала. 
Да и вся машина как бы сделала робкую попытку развалиться на составные части. Но не развалилась. Все-таки 
хороша советская техника, подумал я. Простая и дешевая 
в эксплуатации.
— Однажды среди твоих знакомых оказывается кто-то 
близкий к ментам, и вот уже куда следует идет информация, что такой-то —  дерганый, подозрительный, весь 
на нервах. Так ты подсознательно делаешь свой страх реальным. Потом к тебе приходят, закоцывают руки в браслеты, а ты думаешь: «Ах, я предчувствовал»… А на самом 
деле —  не предчувствовал, а создал! Поэтому, —  Юра упер 
взгляд в мой висок, —  всегда веди себя весело и расслабленно. Генерируй безмятежность! Не бойся. Лучше —  мечтай. Любил мечтать?
Я улыбнулся. Университетский жаргон очень забавен. 
«Любил выпить пива?» «Любил сыграть в регби?» «Любил 
“Стенку” Алана Паркера?»
— Любил.
— Вот и мечтай.
— О чем?
— О том, что через каких-нибудь пятнадцать лет все вокруг изменится. Люди будут веселы и богаты. И мы в том 
числе.
Сам он не выглядел мечтателем ни в малейшей степени.
Я не считал его внешность красивой —  но по-настоящему запоминающейся, тонкой. Неординарное лицо неординарного человека, лицо с медали, лицо с флорентийской фрески —  оно отличалось необыкновенной живостью. 
Брови то по-мальчишески резко взлетали вверх, то нагружали глазницы, обнажая непреклонность характера, а рот 
поминутно ломался в гримасе презрения, когда верхний 
край губы устремляется вверх, поднимая ноздрю, и вдоль 


Доступ онлайн
349 ₽
В корзину