Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Москва майская : роман

Покупка
Новинка
Артикул: 865262.03.99
Доступ онлайн
399 ₽
В корзину
ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.
Эта книга — первое издание романа Эдуарда Лимонова, рукопись которого долгие годы считалась утраченной. Основные события романа развиваются в три майских дня 1969 года, но, придерживаясь этой хронологической рамки, писатель делает ее границы предельно проницаемыми, рассказывая о том, как вместе с Анной Рубинштейн переехал из Харькова в Москву, как пытался стать своим в весьма неоднородном поэтическом сообществе, искал жилье и средства к существованию, зарабатывая пошивом сумок и брюк. Перед читателем предстает Москва на излете оттепели, богемная и творческая. Среди героев этой книги — Арсений Тарковский, Эрнст Неизвестный, Илья Кабаков, Леонид Губанов и другие участники легендарного СМОГа, Игорь Холин, Вагрич Бахчанян, Анатолий Брусиловский, Генрих Сапгир и многие другие. Написанный после знаменитой нью-йоркской трилогии, роман «Москва майская» предшествует ей сюжетно: Лимонов пишет текст уже в середине 1980-х в Париже, оставив позади и московский, и американский период, — и эта оптика позволяет читателю увидеть повествователя сразу в двух измерениях.
Лимонов, Э. Москва майская : роман : художественная литература / Э. Лимонов. - Москва : Альпина нон-фикшн, 2025. - 417 с. - ISBN 978-5-00223-607-7. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2279750 (дата обращения: 20.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Москва, 
Э Л
Москва майская 
Роман


ISBN 978-5-00223-607-7
© Эдуард Лимонов (наследники), 2025
© Художественное оформление, макет.
ООО «Альпина нон-фикшн», 2025
УДК 821.161.1-312.6
ББК 84(2=411.2)6-442.3
 
Л58
Издательство выражает благодарность за поиски рукописи Светлане Лазуткиной, 
Е. А., Илье Пригожину и Денису Изотову.
Благодарим за предоставленные материалы Hoover Institution Library & Archives
(«Moskva maiskaia» undated, A. Sini͡avskiĭ papers, Box , Folders -, Hoover Institution 
Library & Archives).
Редактор Т С 
Лимонов Э.
Л58 Москва майская : [роман] / Эдуард Лимоно в. — М. : Альпина 
нон-фикшн, 2025. — 414 с.
ISBN 978-5-00223-607-7
Эта книга — первое издание романа Эдуарда Лимонова, рукопись которого долгие годы считалась утраченной.
Основные события романа развиваются в три майских дня 1969 года, 
но, придерживаясь этой хронологической рамки, писатель делает ее границы предельно проницаемыми, рассказывая о том, как вместе с Анной 
Рубинштейн переехал из Харькова в Москву, как пытался стать своим 
в весьма неоднородном поэтическом сообществе, искал жилье и средства 
к существованию, зарабатывая пошивом сумок и брюк. Перед читателем 
предстает Москва на излете оттепели, богемная и творческая. Среди героев 
этой книги — Арсений Тарковский, Эрнст Неизвестный, Илья Кабаков, 
Леонид Губанов и другие участники легендарного СМОГа, Игорь Холин, 
Вагрич Бахчанян, Анатолий Брусиловский, Генрих Сапгир и многие другие.
Написанный после знаменитой нью-йоркской трилогии, роман 
«Москва майская» предшествует ей сюжетно: Лимонов пишет текст уже 
в середине 1980-х в Париже, оставив позади и московский, и американский период, — и эта оптика позволяет читателю увидеть повествователя 
сразу в двух измерениях.
УДК 821.161.1-312.6
ББК 84(2=411.2)6-442.3
Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена
в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было сред ствами, включая размещение в интернете и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для 
частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца 
авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru


Часть первая




 
Захрустел раздавливаемый уголь, раздалось пыхтение, топот ног по крыше сарая, косо поднимающейся к самому 
окну, скрип отворяемой рамы, и там, в другой комнате, он 
неуклюже спрыгнул на пол. 
— Что? —  Проснувшаяся Анна, посвечивая белым плечом, приподнялась в постели.
— Спи. Квартирант явился…
Эд встал, натянул брюки, вышел в коридор и заглянул 
в другую комнату. Дверей в нее не существовало. Лысый, 
чернобородый Революционер в потертом черном пиджаке 
вынимал из карманов слои бумаг.
— Добрый вечер.
— Ночь.
Эд чувствовал себя хозяином квартиры. Директорский 
сын Борька оставил ему квартиру до самого августа. Революционера Эд получил довеском к квартире. Как мясники 
имеют право дать тебе к мясу кость (впрочем, не слишком 
большую), так Борька всучил Эду Революционера. «Иногда Володя будет приходить спать», —  сказал Борька. Эд 
предпочел бы, чтобы он не приходил. Не потому, что Революционер плох, а потому, что получается, что Эд опять 
живет с  кем-то. Он в первый раз в жизни получил во владение целую квартиру. Пусть и крошечную, с мышами, 
и тараканами, и облезлым холодным туалетом (расколотая 
ваза его покрыта несмываемыми гангренозными пятнами), 




но квартиру! В цокольном этаже школы в Уланском переулке, вход со двора. Борькин отец некогда был директором этой школы, когда же он умер, учебные власти постеснялись выгнать Борьку Кушера, его мать и сестру. Так они 
и остались жить в школе. Сейчас сестра вышла замуж, получила большую квартиру, и борькина- кушеровская мать переселилась к сестре. Борька один живет в Уланском и дружит с богемой. Богема ходит к нему пьяная, кричит, спорит, 
и начальство школы желает выжить Борьку. Однако это непросто сделать —  выгнать сына покойного заслуженного 
директора из квартиры.
— Еле свалил от пидаров… Ебаное гэбэ… Два часа их 
по городу морочил.
Выложив на тахту бумаги, Революционер снимает пиджак.
— Садись.
Он провозит по полу один из стульев.
— Тише. Анна спит.
— Извини. Забыл…  —  Революционер вынимает 
из брючного кармана мешочек с табаком и, оторвав от лежащей на столе газеты «Известия» полосу, скручивает цигарку. Закуривает. Табак вонючий —  так называемая махорка.
— Самиздат? —  Эд кивает в сторону принесенных Володькой бумаг.
— Угу… Начало «Ракового корпуса» Солженицына 
и «Мои показания» Марченко.
— Не боишься таскать с собой?
— Боишься не боишься, надо… Слушай, Эд… —  Лицо 
Революционера проясняется, он вскидывает ногу на ногу. Эд 
видит перед собой близко расшлепанный, нечищеный ботинок Революционера. —  Хочешь внести свой вклад в общее 
дело? Перепечатай хотя бы пару глав Марченко, а?


— Не могу. Скорость у меня небольшая, и мне свои вещи 
печатать нужно. Новый сборник.
— Ты не понимаешь, как важно распространить Марченко. Чтобы люди знали, что происходит…
— Понимаю. Но для меня мои стихи важнее.
— Да ты хоть читал Марченко, Эд?  —  Революционер выдыхает вонючее облако дыма. Закрыв глаза, по запаху можно сказать, что это казарма, вокзал или тюрьма, 
а не Борькина квартира. Революционер отсидел свои шесть 
лет и вынес из мест заключения неуничтожимые привычки. 
Курит махорку, ругается как блатной, а между тем по происхождению он —  интеллигентный человек. Отец его был 
историк, эсер и в прошлом даже террорист. Володька потомственный революционер. В первый раз его арестовали 
в  году за призыв убивать председателей колхозов. Коллективизация Володьке не импонировала. Революционеру 
было тогда восемнадцать лет. Разве нормальный человек будет призывать убивать председателей колхозов? Вряд ли…
— Нет, не читал. А кто он такой?
— Ой, бля, молодые люди… Н ичто-то вас не интересует. —  Положив цигарку в раковину- пепельницу, Революционер встает и, найдя среди хаоса бумаг на продавленной 
Борькиной тахте нужную ему пачку, протягивает поэту. — 
На, читай. Это окончание. Начало должно быть  где-то 
у Борьки. В ящиках стола, наверное. Читай сейчас, потому 
что завтра я должен все это отнести одной нашей девочке- 
машинистке. Потому Софья Васильевна так и сильна, что 
все вы не хотите палец о палец ударить, чтобы ее свалить…
Эд думает, что бородатый слишком много на себя берет. Советскую власть —  Софью Васильевну —  он собирается сваливать. Лучше бы туфли почистил, неряха… Однако он не возражает Революционеру. Володьке под сорок, 
он побывал в лагерях и тюрьмах, и Эд, хотя и имеющий 




не совсем обычное для молодого человека его возраста криминальное прошлое, все же щенок по сравнению с заматерелым, воняющим махоркой и улицами Москвы Володькой- 
революционером. Он берет папиросной бумаги —  тусклые 
буквы едва видны —  листки и вглядывается в них.
— Десятая копия?  —  спрашивает он вдвинувшегося 
в стол Революционера насмешливо.
— Думаю, шестая. Слушай, ты читай, но с расспросами 
ко мне не лезь. Я обещал Якиру статью к утру…
Якиру он обещал. Сын красного командарма Петр 
Якир —  Володькин приятель по революционной борьбе. 
Вместе они, по рассказам Володьки, постоянно наебывают 
ГБ, ловко скрываются в лабиринтах московских проходных 
дворов, прячутся, уходят от слежки, оставляя глупых кагэбэшников с носом. В описаниях Володьки гэбэшники, они же 
чекисты, выглядят такими же глупыми и злыми, как немцы 
в советских послевоенных фильмах, —  растяпы, недотепы… 
Володька же, Якир (фигурирующий в историях Революционера под именем Петька) и их друзья предстают перед слушателем красочных Володькиных приключений подобными 
Робин Гуду и его лесным братьям —  сильными, смелыми, 
умными. Эду приходилось сталкиваться с парой чекистов 
в его жизни. Сказать, что они были особенно глупы, он 
не может. Слушая же Революционера, можно подумать, что 
в КГБ сдают экзамены по глупости. Мало верится.
Эд отодвигает бумаги с края тахты и усаживается в продавленную поколениями Кушеров яму.
К шести утра, не дочитав десятка страниц, в состоянии 
полного ужаса он уходит в постель к теплой Анне.
— А? —  вздрагивает Анна.
— Спи… —  Обхватив большой зад подруги, Эд размышляет. Неужели так все и есть, как этот Марченко пишет? И неужели человек может отрезать себе член и бросить его из окна 


к ногам идущей на работу тюремной докторши-суки? Представив себе отрезанный член, Эд дергается, ему становится 
холодно, и он плотнее прижимается к Анне. А суп из крови? 
Неужели так вот один зэк может открыть себе вены, а другой —  подставить тарелку, накрошить в кровь хлеба и жрать 
кровь с хлебом? Оооой! Он чувствует во рту вкус кровяного 
супа с хлебом, и тошнота внезапно подступает к горлу. Блядь, 
мать-перемать Володьку и этого его Марченко! Он вскакивает и выходит в коридор голым. В Москве май, но в Борькиной цокольной квартирке холодно. А в туалете и еще холоднее. Сорвав с гвоздя тряпку для мытья полов, Эд бросает ее 
на пол перед гангренозным унитазом и опускается на колени. 
Засовывает два пальца в рот. Боже, как противно! Пальцами 
он дотягивается до малого язычка в глубине горла, испытанный прием, и трет его. Конвульсии волною сокращают 
пищевод. Несколько кружков колбасы и макароны, разумеется уже полупереваренные, изрыгаются в вазу унитаза 
и смешиваются с вонючей водой. Вкус теплой крови соседа 
по камере еще и еще заставляет сокращаться пищевод поэта. 
Проделав операцию несколько раз, он встает и направляется 
в кухню. Умыться можно только там. У Борьки в квартире 
нет ни душа, ни ванной. И горячей воды нет…
Проходя мимо Революционеровой комнаты, он видит, 
что тот лежит на спине, покрытый старым одеялом. Одеяло 
короткое, и потому ступни в грубо вязанных носках торчат неприкрытые. Борода покоится на одеяле. Со стороны 
можно подумать, что это труп Революционера, а не живой 
Революционер. Только тихий храп свидетельствует, что Революционер живой…
«Сука, —  думает Эд неприязненно. —  Дал мне эти ужасы 
читать. На хуй мне ужасы. Я и из семьи свалил, и из Харькова уехал, чтобы жить подальше от простых людей и от их 
ужасов».




— Анна? —  шепчет он, улегшись в постель.
— Что? —  Анна, оказывается, не спит, она слышала, должно быть, как его рвало.
— Как ты думаешь, может человек отрезать себе член 
и вышвырнуть его в окно, под ноги обидчице- докторше?
— Что ты несешь, Эд? Спи! —  Голос у Анны злой. Она 
всегда зла, когда ее разбудишь.
— А думаешь, правда человек может накрошить в кровь 
приятеля хлеб и жрать этот супчик ложкой?
— Черный юмор, да?.. Ты что, трагедию в стиле Хармса 
всю ночь сочинял?
— Нет… Володька дал Марченко почитать…
Анна глубоко вздыхает и встает. Большое тело смутно 
белеет в сумеречности комнаты. В щель между шторой и окном вонзились осколки нового дня. Анна натягивает через 
голову платье и выходит из комнаты. Пошла в туалет.
Натянув на голову одеяло, Эд некоторое время лежит, 
пытаясь заснуть. В мутном бульоне сна кипят куски тюремного хлеба, съеденные днем куски докторской колбасы, макароны, Володькина черно- седая борода, отрезанные члены 
и множество истертых на сгибах листков папиросной бумаги —  Марченко, Солженицын, Солженицын, Марченко… 
Мутный бульон краснеет, становится тяжелой цементной 
жижей, которую размешивает ржавая металлическая лопасть. Лопасть размешивает кровавый цемент внутри гангренозного Борькиного унитаза. Кровавая жижа застывает на глазах и, наконец, останавливается, превратившись 
в камень, замерзший навечно в последнем витке вулканического кипения. (Такие застывшие последние всплески 
вулкана Эд увидит позднее в геологическом заповеднике — 
в коктебельских горах.) Входит Анна, снимает платье, вздыхает и ложится. Тянет на себя одеяло. «У-уууууумммм!» — 
мычит поэт, сопротивляясь. И засыпает.


Доступ онлайн
399 ₽
В корзину