Проект цивилизации

ПРОЕКТ 
ЦИВИЛИЗАЦИИ
С.В. БОРЗЫХ
Москва
ИНФРА-М
2027
МОНОГРАФИЯ

УДК  12(075.4)
ББК  87
	
Б82
Борзых С.В.
Б82	 	
Проект цивилизации  : монография / С.В. Борзых.  — Москва  : 
ИНФРА-М, 2027. — 183 с. — (Научная мысль). — DOI 10.12737/2236387.
ISBN 978-5-16-021716-1 (print)
ISBN 978-5-16-114494-7 (online)
Монография посвящена проекту цивилизации во всей ее полноте, а не 
в отдельных проявлениях, как она обычно понимается, и тому, что с этим 
проектом в итоге стало, то есть чего мы добились на данный момент. Дается определение явлению цивилизации, а  далее последовательно рассматриваются следующие ее аспекты (они же — сферы применения наших 
усилий и занятости): технологический, экономический, культурный, эпистемологический и биологический. По каждому аспекту автор делает вывод 
о том, что если мы в чем и преуспели, то далеко не в той степени, что соответствовала бы нашему потенциалу и нашим способностям. По сути, мы 
провалили все это предприятие и продолжаем идти тем же курсом, если 
чего и добиваясь, то вовсе не того, что было бы разумно и правильно, или 
куда меньше, чем могли бы, если бы больше старались. Бесспорно, нам удались какие-то вещи, но их мало и они неубедительны, но хуже всего то, 
что в общем и в самом главном мы потерпели фиаско, которого не должно 
было быть при том уровне интеллекта, которым мы обладаем и который 
при определенных обстоятельствах дал бы нам совсем другое, чем мы актуально имеем, куда лучше по качеству, чем наличное.
Предназначена как для широкой аудитории, так и для специалистов. 
УДК  12(075.4)
ББК  87
ISBN 978-5-16-021716-1 (print)
ISBN 978-5-16-114494-7 (online)
©  Борзых С.В., 2026

Что такое цивилизация
Любое обсуждение  — и  в  особенности научное, а  на  данный 
статус этот текст и претендует, — какого-либо феномена, и тем более 
его качеств, динамики его развития, его прошлого и будущего, его 
внутренней логики и т. п., должно начинаться с его определения, без 
которого все это мероприятие едва ли не обречено на провал, чего, 
естественно, следует всячески избегать. Удивительно при этом то, 
что зачастую дефиниции если и не игнорируются, а то и нарочно 
затушевываются, то  как-то замалчиваются или обходятся стороной, и это странно, ибо без ясного понимания, с чем мы имеем 
дело, все манипуляции с ним — как физического, так и ментального 
свойства — бессмысленны и бессодержательны. Именно поэтому 
начать оценку успешности — или нет, о чем как раз ниже, — вынесенного в заглавие этого раздела явления надо с разбора о том, 
что это такое, чему и служит вступительная часть этой работы — 
и некоторым другим целям, о чем дальше. Так что же представляет 
собой наше нынешнее окружение, вне которого мы скорее всего 
вряд ли реализуемы?
Если вкратце, то цивилизация — это сугубо человеческий способ 
организации — и порождения тоже — больших или массовых скоплений особей нашего вида как в ответ на давление среды — или 
условий, так и под действием собственной тяжести и предшествовавшему с достижением некоего равновесного состояния, которое 
по  крайней мере на  первый взгляд  — потому что это не  так  — 
устойчиво и стабильно. Эти объединения специфичны именно для 
нас и порождают все то, что мы с ними ассоциируем, ведь они покоятся на нашей природе, которая, хотя и меняется под давлением 
данных групп, первично все же их создает. То есть города и все, что 
с ними сопряжено, — это реакция на некоторые обстоятельства — 
и если и не их продление, то конструирование характерной для 
всего этого сферы — в соответствии с тем, что мы собой составляем, 
причем будучи согнаны в крупные союзы с последующим нашим 
преобразованием, и это, вообще говоря, все. Но что же это означает 
на практике, да и в теории?
Прежде всего не стоит забывать о том, что далеко не все животные  — растения, насекомые, бактерии, в  принципе любые 
живые существа — в состоянии как справиться со стрессом — а это 
всегда он и есть, даже и для социальных организмов, — от близкого пребывания рядом с себе подобными, так и просто допускать 
или терпеть это присутствие, в чем бы то ни репрезентировалось 
и что бы и от чего бы ни формировалось. Тактики и стратегии всем 
известной борьбы сильно варьируются по этому параметру, от ко

лоний и роев до строгой солитарности, и все они оправданы как 
историей, так и физиологией, а потому как-то дико заявлять о том, 
что лишь групповые из них выгодны и предпочтительны. Все зависит от контекста, задач — впрочем, те обычно совпадают, — положения в этой огромной системе и своей анатомии, которая и задает тон в этом вопросе и им же фундируется — отчего выбирается 
наиболее — или хотя бы от него недалекое — оптимальное решение 
и на этой линейке, и на всех остальных, ведь все мы разные — что 
в действительности прекрасно — и справляемся с вызовами также 
неодинаково. Если что-то работает, то его принимают на вооружение, и на этом точка, а что это конкретно, не так уж и важно. 
Но чем тогда отличаемся на этом поле мы, сапиенсы, в чем уникальность — или заштатность — того, где и в чем мы в итоге оказались?
Ни  для кого не  секрет, что урбанизированные пространства 
и оседлость возникают на пути человека довольно поздно, и это 
неслучайно, ибо никаких предпосылок к тому, чтобы трансформировать функционирующее до определенного момента — или их 
суммы, а равно и долго после этого — не было, и ничего к тому нас 
не подталкивало. Мы были слеплены эволюцией как охотники-собиратели с некоторой тенденцией к стадности, но не до такой степени, чтобы сбиваться в колоссальные по своим размерам кучи, 
чего и не было и не стало бы, если бы не ряд происшествий. Каждое 
из них по отдельности вряд ли принудило бы нас себя перекраивать, 
но кумулятивно — и на довольно длинном отрезке — их потенциала хватило на то, чтобы мы им подчинились — не все и не везде, 
а кроме того, далеко не сразу, и в результате мы превратились — 
тоже не за одно мгновение, на это ушли века, а то и тысячелетия — 
в тех, кого и наблюдаем в зеркале. Так что же это было, почему 
его давления оказалось достаточно, чтобы мы передумали или как 
минимум ему поддались, пусть и не обязательно сознательно?
Сперва надо сказать, что это был процесс, а не какое-то событие, 
к тому же серьезно растянутый, и это позволило нам принять его — 
конечно, никакого агента и целей там не было, но так легче все описывать, — порой и без какой-либо рефлексии, банально выполняя 
то, к  чему нас принуждала наша среда. Бесспорно, будь погружены — они бы не очутились в нашем положении, как, например, 
неандертальцы, о чем ниже, но все-таки мы себя в этой позиции 
обнаружили, тогда как другие нет, — в нечто подобное кто-то еще, 
они бы ответили на соответствующие вопросы иначе, но с ними 
ничего в этом ключе не было, однако и наши предки не особо утруждали себя рассуждениями по поводу того, как им быть и что предпринимать. Они тривиально были — и мы продолжаем ими быть, 
как и вообще все живые существа — заложниками той ситуации, 

в которой они пребывали, но все же почему это их постигла сия 
участь, а прочих она миновала? Во всем этом совпали несколько 
факторов, и они вот какие.
Прежде всего старт к  строительству цивилизации совпадает 
с глобальным потеплением, которое случилось что-то около двенадцати тысяч лет назад. Там имеется некоторый временной лаг, 
но он обусловлен тем, что ко всему нужно было адаптироваться, 
к тому же действовала инерция прошлого, которая если и не препятствовала трансформациям, то их тормозила. Если прозаичнее, 
то температуры по всему миру повысились, что освободило — но потенциально, актуально  же это были метафорически счастливые 
широты и места, где встретились многие вещи, — огромные территории для ведения сельского хозяйства, т. е. для земледелия, животноводства, выпаса, а не только для охоты и собирательства, и некоторые популяции людей этим воспользовались. Это не значит, что 
они получили все даром, но их звездный час точно настал, однако 
если бы не он, то никакие их усилия ничем бы не обернулись.
Второй момент — это предыдущий какой угодно скромный опыт 
по доместикации или, что корректнее, по сожительству — и, естественно, их поеданию или какой-то эксплуатации — с теми культурами и видами, которые по ряду причин комфортно чувствовали 
себя поблизости от нас — а мы от них, кстати, в эту же категорию 
попадают и неприятные нам соседи, которые были с нами всегда, 
но  которые пополнились новыми членами. Волк был приручен 
задолго до этого, но те же растения приспосабливались к нам — 
и мы к ним — лишь при условии тесного контакта, который как 
раз и поддерживался, но по преимуществу не нарочно, некоторыми 
племенами, которые и  были оседлы, но  уже от  чего-то другого. 
На протяжении поколений эти отношения переросли в нечто если 
и не устойчивое, то постоянное, пусть и не слишком эффективное, 
но без той базы ничего бы не было вовсе, а с ней хотя бы была вероятность того, что все куда-то потечет и даст какие-то плоды — 
а вот для остальных это был не вариант и по диетарным, и по физическим соображениям.
Третий аспект  — это сама приемлемость для нас  — которой 
у  тех  же неандертальцев не  было, даже если они и  полагались 
в чем-то на зеленые калории, — питания в основном этим типом 
продуктов  — к  слову, мы сами ограничились весьма узким их 
спектром, ведь не все они нам полезны, как и не все поддаются 
этой процедуре. Проще говоря, нам достаточно потреблять и растения, чуть ли вовсе без мяса — и дополнять их молочным провиантом, до недавних пор плоть животных для большинства была 
роскошью — что очень удобно, потому что КПД у них выше, чем 
та  энергия, но  уже более высокого происхождения. Если при

земленнее, то  на  их приобретение тратится меньше ресурсов  — 
и не столь важно, что качественно они уступают более предпочтительным для нас белкам, впрочем, не все так очевидно и топорно — 
чем на тех, кто кормится ими, и оттого, что мы омниворы, мы можем 
пересмотреть свой рацион в сторону данного его конца с не очень 
значительными для себя последствиями.
И  в  завершение с  этим набором. Не  стоит наивно верить  — 
и на это указывалось выше, — что с этим транзитом не были сопряжены различные несостыковки и сложности и что сам он был 
предпринят везде и сразу без сопротивления, неудовольствия или 
нежелания, а то и с радостью. В массе своей — не количественно, 
сами городские популяции быстро увеличивались и весьма быстро 
начали превалировать над своим диким окружением, — люди продолжали еще долго быть охотниками-собирателями, а некоторые 
и  поныне сохранили тот старый уклад жизни, однако в  целом 
это перевоплощение было едва ли не необратимым, ибо мы если 
и не были для него созданы, то хорошо в него вписались, и это возвращает нас к нашей уникальности. Почему все-таки мы вступили 
на эту дорогу, а другие, судя по всему, — но с весьма солидными 
поправками — избежали этого курса?
В действительности — и это надо подчеркнуть особо — мы банально не знаем, было ли нечто подобное или же напоминающее, 
скажем, у тех же неандертальцев, у прочих наших когда-то современников, а также у наших предшественников и у альтернативных 
версий Homo — как и всего того багажа, с которым мы себя ассоциируем. Археологи и антропологи, разумеется, ищут — и порой 
открывают — параллели между нами и ними, и иногда те встречаются, но проблема в том, что все эти виды не идентичны и у каждого 
имеются — точнее, были, сама эта ситуация беспрецедентна и собой 
претендует на статус если и не объяснения, то дополнения к тому, 
что было озвучено, — свои неповторимые черты, которые, по сути, 
ставят крест — это огромный и тяжелый вопрос, но капитально 
различия ничем и никак не устраняются, сколь бы близки мы все 
ни были, — на всяких сопоставлениях и сравнениях. Да, некоторые 
аналогии прослеживаются, и нередко они носят явный характер, 
но  генерально все  же это обманчивое впечатление, ибо никто 
не  располагает универсальными критериями по  оценке чего  бы 
то ни было. То есть не исключено, что мы смотрим на какие-то 
артефакты — если в принципе их фиксируем, надо же осознавать, 
на что обращать внимание — и не понимаем их именно из-за того, 
что воспринимаем мы их сугубо по-человечески, в свойственной 
лишь нам манере.
Это не говорит о том, что у наших кузенов и предков были урбанизированные пространства, свои когнитивное и промышленное 

производства, общественный транспорт, связанный специальными 
системами, как и присутствие оных, наши искусства и т. д. — скорее 
нет, чем да, но это свидетельствует о том, что за невзрачными или 
примитивными, неказистыми или допотопными, грубыми или бесхитростными — и это, еще раз, среди тех, что мы откопали и выставили в этом свете — для нас предметами и феноменами мы должны 
допустить наличие того, что нам неизвестно, или того, что мы обнаруживаем, но плохо или неправильно его интерпретируем. Единственный взгляд на все это принадлежит нам, но в том и фокус, что 
он не всеохватен, отчего делать какие-то стопроцентные выводы 
совершенно ни к чему, а то и вредно. Увы, но мы склонны наделять 
абсолютно все, с чем мы сталкиваемся, своими чертами и нуждами, 
причем там, тогда, в том и тем, где, когда, в чем и чем оно не обладает в принципе, но, как правило, ничего из этого во всем этом нет, 
а все, чем мы занимаемся, — это бесконечное рисование самих же 
себя. Но насколько велика разница между нами и ними?
Нет сомнений в том, что те же неандертальцы — и не они одни — 
разводили огонь — как именно, не критично, разговаривали, неким 
образом придавали этому миру смысл, были довольно технологически продвинутыми и далее по этому же списку, однако они все 
равно были не такими, как мы — что не мешало нам скрещиваться, 
а если у них и было нечто из нашего арсенала, чего мы в них — 
в остатках их культур — не диагностируем, то мы бы вряд ли установили это в данной ипостаси. Опять же это не точные соответствия 
с тем, к чему пришли мы сами, скорее, нечто похожее на наш багаж, 
а то и вовсе то, что нам оказалось недоступно, и это сильно умаляет 
наш их анализ. Если уж мы не в состоянии нормально и выверенно 
реконструировать быт и воззрения своих прямых прадедов, то что 
заявлять о тех, кого от нас отделяют тысячелетия, и это всегда надо 
держать в уме, чтобы не допускать глупых ошибок. И все-таки категориально мы сличимы или это напрасный труд?
Как демонстрируют приведенные выше факторы, у всех этих 
наших эволюционных родственников едва ли бы шанс на то, чтобы 
построить что-то вроде городов и всего того, что к ним прилагается 
или из них вытекает — но того же не удалось бы и нам, если бы 
не  очерченное стечение обстоятельств. Дело даже не  в  том, что 
им это было незачем  — как не  было потребности в  этом и  нам, 
но вряд ли теперь, об этом ниже, — как и не в том, что когнитивно 
и  анатомически они не  были к  тому готовы  — или были, о  чем 
вскоре, но в том, что судьба распорядилась несколько иначе, потому что все должно было сложиться в совершенно определенную 
конфигурацию, чтобы вся эта машинерия была и сооружена, и, что 
еще и куда важнее, приведена в действие — и на длительный период 
времени, ибо она неустойчива и сохраняется только при отрица

тельном балансе ее функционирования, о чем подробнее на протяжении всего этого текста. Повезло ли нам или нет — это вопрос 
по  большей части пустой и  праздный: мы  же не  выбирали, как 
и, самое главное, где и когда нам жить, а равно и кем в этой связи 
быть — но фактически он тут и рассматривается — через другую 
призму, но все же; однако, как бы оно ни было, ничего из того, что 
досталось нам, всем прочим нашим братьям и сестрам предоставлено не было, а потому нечего им было возводить — не вообще, 
а в том духе, что у нас. Они создали что-то свое, значение чего растаяло вместе с ними — нашими стараниями и нет, — и тем не менее 
было ли что-то в нас, что позволило нам стать теми, кто взирает 
на нас из зеркала?
В реальности все то, что мы творим и чем себя окружаем, является воплощением, причем в буквальном смысле этого слова, 
наших тел со всем их содержимым, а значит, и с их историей — все 
виды таковы, но суть здесь в том, что они по преимуществу адаптируются к среде, в которой себя обнаруживают, а если и меняют 
ее, то не в столь сильной степени, как мы, особенно, конечно, после 
того как были запущены рассматриваемые процессы. Природа корпела над нами в той же манере, что и над всеми прочими — логика 
ее работы была установлена с того момента, как эта искра зажглась, 
но ни один путь, пройденный всем одушевленным, не тождественен 
другому, а потому какими бы малыми ни были различия, они неизбежно критичны и отражаются на том, на что мы все годны и что 
собой представляем. Даже если и наблюдаются какие-то сходства, 
то и скромное отклонение вполне может привести к колоссальной 
пропасти, т. е. все это напоминает теорию хаоса, где и обычного 
взмаха крыльев бабочки где-нибудь в  Бразилии хватает для 
того, чтобы устроить ураган на побережье Португалии — кстати, 
язык у них общий. Все это не мешало всем людям — всем Homo, 
а не только сапиенсам, — быть и дальше генетически близкими 
и  спокойно скрещиваться, но  это ставило чуть  ли не  непреодолимые барьеры между нами в плане того, что мы конструировали. 
Если добавить сюда обстановку, в которой очутился человек разумный и которая сама по себе была неповторимой, то эти стены 
или преграды и вовсе становятся непроницаемыми и вследствие 
этого мы и не встречаем обломков неандертальской цивилизации, 
которая если и была, то для нас она неразличима.
Было  бы прекрасно, если  бы эти наши двоюродные братья 
и сестры возвели свои крепости, вырыли свои канавы, организовали свои дамбы, наладили бы производство произведений искусства и научных концепций и т. д. — и, чем черт не шутит, может, все 
это и было, но было уничтожено и похоронено временем так, что сегодня ничего из этого найти уже не получится, как бы мы ни стара

лись, — но они были другими, и все это как не пришло им в голову, 
так и не было хоть сколько-нибудь для них обоснованно — а если 
и взбредало и было нужно, то ни угадать, ни восстановить это никак 
нельзя. В действительности они неплохо — как и мы — справлялись 
и без всего этого и при этом не были менее успешными, а мы не так 
много и выиграли со всем этим арсеналом, как и будет продемонстрировано на протяжении всего этого исследования. Так что же 
все-таки позволило нам обзавестись всем этим богатством, которое 
на самом деле обошлось нам огромной ценой?
Этой теме можно было бы посвятить отдельную и весьма толстую книгу — и эта в какой-то мере таковой и является, но фокус 
в том, что за все надо платить, ибо ничего не дается даром. Скученность предоставляет свои плюсы, но она же и отнимает, а сама 
склонность к ней — это палка о двух концах, которая и в чем-то 
помогает (сразу же найдутся те, кто сосредоточится лишь на этом), 
но  в  том и  загвоздка, что обратная сторона Луны не  меньше 
светлой, а выгоды порой не столь очевидны, как бы того хотелось — 
и параллельно с тем заставляет себе подчиняться, как из-под нее, 
так и ей во множественном числе. Да, наши кузены не испытали 
на себе все прелести того, во что мы погружены сегодня — и более 
всего в современности, но об этом в эпилоге, но они же избежали 
и всех ужасов, страданий, боли, кошмаров да и обычного бытого 
насилия над собой, к которому мы тривиально привыкли и давно 
его не замечаем, а потому не все столь прямолинейно, как это рутинно преподносится. Прежде же всего мы пожертвовали своей 
свободой, которую с тех пор отчаянно пытаемся вернуть, но в том 
и неудобство — а никакой не парадокс, — что у нас ее как у вида 
всегда было мало, что как раз и  вылилось, помимо прочего,  — 
и в правильной для того ситуации — в сооружение цивилизации 
и всего того, что к ней прилагается, но что ею и отнимается.
Как бы ни было неприятно и грустно это признавать, но, например, полеты в космос — а по факту в основном на околоземную 
орбиту, — равнозначны покорности какому-нибудь тирану и преступности в городах — и это далеко не исчерпывающий перечень 
всех прелестей, как в кавычках, так и буквально, жизни в этих гигантских скоплениях; и проблема даже не в том, что у всего имеются 
отрицательные стороны — вопрос о добре и зле неуместен, пуст 
и никчемен, ибо в конечном счете все отсылается к восприятию, 
которое никогда не бывает строго рациональным, объективно же 
ничего этого нет, а есть только некая данность, которую мы некоторым образом интерпретируем, как правило, увы, предвзято — 
а в том, что все эти вещи и феномены идут в комплекте и порознь 
не встречаются. Да, вероятно, мы были в состоянии — и это поныне 
так — создать лучшее общество, более на наш взгляд справедливое, 

богатое, устойчивое, счастливое, красивое и т. д., но совершенно избавиться от недостатков бытия в толпе мы не способны, которое 
само по себе сопряжено как с чем-то позитивным, так и с чем-то 
негативным. Но каково это — быть организованным в сугубо человеческом ключе в крупные коллективы, во что это выливается 
в реальности?
Собственно, никаких откровений тут ни для кого не будет, ведь 
все мы в курсе, что она покоится на наличии центров, в которых 
сосредоточены основные людские и производственные ресурсы, т. е. 
на урбанизированных пространствах, прозаичнее — городах, и на их 
сателлитах, а именно окружающую их территорию, из которой экстрагируются сырье и прочие полезные материалы, которые затем 
в переработанном виде потребляются опять же по преимуществу 
в первых, но и поступают наружу. Разумеется, все эти потоки некоторым образом регулируются через систему дорог, проводов, линий 
передачи и т. п., но также и через идеологию, совокупность смыслов, 
представления о  прекрасном и  должном, ценности и  критерии 
и далее по этому списку — что отличает ее от государства: в том 
еще добавляются налоги, повинности, законодательство, чиновники и довольно четкие границы — и это образует некую связную 
структуру, которая позволяет всем этим людям довольно плотно 
и, самое главное, эффективно — постольку-поскольку, но вновь, без 
недочетов такое здание не построить, — взаимодействовать, а самой 
ей быть стабильной и функциональной — в противном случае она 
и ни к чему. Вся эта конструкция сама по себе не устойчива, ибо 
полагается на извлечение без компенсации, а в сфере оправдания 
своего присутствия — на выдуманные категории и взгляды, которые по большей части случайны, произвольны, неубедительны 
и  бедны  — а  то  и  убоги, жестоки, глупы, смехотворны, дуты, 
нелепы, напыщенны, наигранны, неуклюжи и все в том же духе, 
и все это предприятие держится до тех пор, пока как раз все эти 
несуразность, нарочитость, мелочность, искусственность, надрывность не окажутся продемонстрированными. Рано или поздно это 
приключается с любой из них, и все они рушатся, а видимость их 
вечности и прочности иллюзорна, а то и опасна, но без нее тоже 
никак — внутри это не замечается, что более логично и естественно. 
Но неужели все столь плохо и безапелляционно? Данная позиция — 
вполне обоснованная — объясняется ниже, а пока стоит обратиться 
вот к чему.
При первом приближении довольно странно, а то и дико заявлять 
о том, что цивилизация была если и не провальной, то неуспешной. 
Нам прожужжали все уши — и просто внушили — о том, что она 
являет собой чуть ли не триумф нашего прогресса, эдакую вершину 
всего нашего развития, и в высшей степени — прямо сейчас, в тот