Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Непокои : роман

Покупка
Новинка
Артикул: 859226.02.99
Доступ онлайн
349 ₽
В корзину
ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.
Роман о зависимости, о творческом поиске, преодолении утраты и разрушающих силах прошлого. Урал, двухтысячные. Поэт Сережа уезжает в горы, пытаясь излечиться от пагубной привычки, и в поисках истинной красоты записывает стихи на аудиокассеты. Его сестра Катя тяжело переживает исчезновение брата, бросая университет и окунаясь в богемную жизнь Екатеринбурга. В нее влюблен Рома — моряк на рыболовном траулере и художник, втянутый в взрывоопасный любовный треугольник. В новом романе Маргариты Ронжиной герои выживают в пространстве больших и малых городов и ищут собственные смыслы, борясь с бесконечной душевной смутой.
Ронжина, М. Непокои : роман : художественная литература / М. Ронжина. - Москва : Альпина нон-фикшн, 2025. - 417 с. - ISBN 978-5-00223-410-3. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2278801 (дата обращения: 20.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов




Москва, 


ISBN  978-5-00223-410-3
©  М. Ронжина, 2025
 © Художественное оформление, макет. 
ООО «Альпина нон-фикшн», 2025
 УДК 821.161.1-31
ББК 84(2=411.2)6-44
 
Р71
Редактор М Г
Ронжина М.
Р71 Непокои : [роман] / Маргарита Ронжина. — М. : Альпина 
нон-фикшн, 2025. —  410 с.
ISBN 978-5-00223-410-3
Роман о зависимости, творческом поиске, преодолении утраты 
и разрушающих силах прошлого.
Урал, двухтысячные. Поэт Сережа уезжает в горы, пытаясь излечиться от пагубной привычки, и в поисках истинной красоты 
записывает стихи на аудиокассеты. Его сестра Катя тяжело переживает исчезновение брата, бросая университет и окунаясь 
в богемную жизнь Екатеринбурга. В нее влюблен Рома — моряк 
на  рыболовном траулере и художник, втянутый во взрывоопасный любовный треугольник.
В новом романе Маргариты Ронжиной герои выживают в пространстве больших и малых городов и ищут собственные смыслы, 
борясь с бесконечной душевной смутой.
УДК 821.161.1-31
ББК 84(2=411.2)6-44
Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой  бы то ни  было форме и какими бы то ни было 
сред ствами, включая размещение в интернете и в корпоративных сетях, 
а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав. По вопросу 
организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru


Катя
Деструкция
2000, 2001 и 2002 годы
Сережа пропал, когда я еще могла кричать.
И кричал а — безмолвно, безгласно. Бесполезно. 
Тогда я начала молчать, замалчивать, прятать себя 
в тишину квартиры, комнаты, кровати. Стояла посреди прошлого, сжимала в  пальцах немое горе. 
Но разве это могло  кого-то спасти?
Мы с родителями ездили его искать, а как вернулись передохнуть, наполниться надеждой, я перестала 
выходить из квартиры, отставила- оставила УрГУ, филфак и с ними — словоформы. Поняла ценность пустоты; в ушах как раз кончился звук.
Он закончился внезапно, как будто рядом взорвалась бомба и все отрубилось, растаяло, ушло в землю, 
в корни деревьев, корни людей. Люди стали отступать, 
да и как не отступать от девушки с тишиной в рукаве, 
ведь все, чего боялось человечество, было у меня, 
у нее, у нас обеих; лишь руку протяни.
Пустота кутала силой, обдавала теплом, уравновешивала отзвук сердца, болела, но не подтачивала 
меня изнутри. Не нужны: физическая тишина, вакуум, 


одиночество. Не нужно оставаться в комнате, баррикадировать двери и окна, отрывать себе уши, аккуратно 
разрезать их по краю, сберегая хрусткие хрящи.
Через месяцы непокоя пустота стала спутником, оберегом, коконом; она стала настоящим моим 
домом.
В университете меня терпели, не вызывали, сначала понимающе кивали, но все больше перешептывались за  спиной, советовали взять «академ». 
Я решила уйти насовсем, а люди вокруг и снаружи 
безучастно молчали, отворачивались, удалялись, 
качали головами и жалели меня, нищенку без половины тела, без части семьи. Подумай, Катя, соберись : легко притормозить и очень тяжело вернуться.
— Теперь и ты туда же, мало нам одной беды, 
да пришла откуда не ждали . И что дальше, в продавщицы пойдешь, в дворники, на завод? — родители 
на время остановились, замедлились. Они устали; 
отыгрывались на мне.
— В дворничихи, да,  Катерина? — поправлял 
маму папа. — Ты сама головой думаешь, как кормить 
себя будешь, как содержать? Мы же не вечные, я всю 
жизнь трудился, чтобы вы учились, ты, Катерина, училась в институте. Чтобы человеком стала!
Но возвращаться, становиться человеком я не собиралась. Забрала документы.
И все закончилось, отпало, больше мне не помнилось семестров литературного праха; и ее, вины, внезапно тоже не стало. Вина больше не пахла пивом, 
перекурами на этаже, в туалетах и на тургеневском 
крыльце; не стиралась прогулами с пятикурсниками 


или взрослыми парнями. Я искала в них то, что найти, 
конечно, не могла. Вина перестала иметь запах, уксусный привкус возбуждения, а потому печали. Вина 
ушла внутрь.
Мне развязали руки; выпустили на волю.
— И как тебе не страшно у черта на куличках: 
маньяки изнасилуют, убьют или отправят в  сексрабство, у вас там сплошная балабановщина, только вид 
из окна, не кино, — Женя, подруга, пугала на все лады.
Небо дождило на рассвете, затягивалось на закате. 
Весна догоняла, горная грязь смешивалась, бурлила 
пеной на асфальте. Я уходила вслед за громоздкой тишиной улиц, трамвайным молчанием, гулом дворов, 
отчаянием обшарпанных домов. Лужи не сохли, распадались, но выживали — поучиться бы у них; в грязь 
дорог падали и падали невидимые слезы; и я слышала, как  где-то рядом, в вечности, бродит Рыжий, 
наш поэт.
«Если в прошлое, лучше трамваем…»
Я ходила пешком.
Всматривалась в лица людей, а от меня шарахались, ведь кто же ходит по Вторчику, задрав голову 
вверх. Некто без страха и инстинкта самосохранения. 
Неместных здесь в сумерках могли отметелить, обокрасть, пырнуть ножом, закинуть за помойку, за гаражи; искать потом их матерям.
Но не меня, человека с меткой тишины.
Днем я ходила по району застывших во времени 
пятиэтажек; они родились уже со струпьями на теле, 
с подвальной гнилью и жилищем- крышей для помойных птиц. Блуждала по району отсыревших дворов, что делят дети и алкаши, в местах бессмертного 


странствия монохрома, сепии, в которой потеряны все 
остальные цвета.
Думала, читала про себя стихи, одну и  ту  же 
строчку. Потом уходила в центр, тянуло к ленинской 
аллее и Литературному кварталу, к пятачку за Оперным, где сидел весь институт. Я шла и не падала, пока 
не заболят ноги, не загудят конечности.
Иногда доходила до «жэбайки» — Жениного района; там, ссутулившись на качелях, мы пили отраву 
в ярких банках, делились мелочными мыслями, всем 
тем, для чего нужны приятели. К огда-то познакомились на подготовительных курсах в универе, но она 
не прошла по баллам и поступила в сельскохозяйственный. Теперь принимала меня в своих кварталах, 
а Вторчермет не любила, словно была глобальная разница в судьбах людей. Я же принимала ее закосы под 
плохую девчонку, ее эгоизм, ее черствость; никакой 
жалости, сочувствия в ней и не существовало, она делала усилие, спрашивая про мои дела.
И этим все больше нравилась.
В этот раз Женя угощала  джин-тоником, и мы 
дули его, раскачиваясь лениво и медленно, задерживая внутри тепло спиртовых паров.
— Дерьмовая  погода. — Грязь под ее ботинками 
превратилась в гречневую кашу, и она все перемешивала ее, перемешивала, до готовности. Пригорит. Я отвернулась, прикончила банку; податливая жестянка 
смялась без усилий.
— Скучаешь по инстику?
— Нет.
Забудь. Уже отброшен этот мертвый звук и альма- 
матер слёз.


Когда я поступила в уральский Гарвард на платное, то все шутила, что украла судьбу Сережи так же, 
как Фолкнер забрал у своего Бенджи семейный луг, 
продал его в оплату института. Брат фыркал: забудь 
свои фантазии, ведь тот герой, Бенджи, — совсем 
безумный, ненормальный, псих; оставь уже, отстань, 
не надо, никто не виноват, я же другой. Да брось, Сереж, родители боялись, что я так не поступлю; ведь 
ты «наш юный гений», а я девочка, никто.
— Да лан тебе. Скучно же так. Я вот иногда думаю, тип, бросить  все. А потом чё, ерундой страдать? 
Куда работать? Замуж выйти, дак телом не вышла, 
чтобы пацики бегали. Моя типа подруга Маринка при 
баблишке, работает недалеко в стриптизе, дома только 
красится и тел ик смотрит, а я не могу, ч ё-та в голове, 
видимо, еще осталось. На квартиру копит, вещи покупает. Знаешь, чё еще там делает?
Женя легко засмеялась, а во мне засвербело. Наверное, коктейль, наверное, контрасты.
— Отдается за деньги, как интердевочка . Ну, помнишь фильм ?
— Я не смотрела.
— Да как так, фильм детства, — она вздохнула, 
а потом ухмыльнулась, зубы у нее слегка пожелтели 
от крепкого чая с пятью ложками сахара. — Какая, 
грит, разница, давать утырку из подъезда, или бедному прыщавому однокурснику, или тут мужикам при 
деньгах,  всего-то пузо потерпеть да перегар.
— А давно вы знакомы?
— С Маринкой-та? С детства, она ко мне привыкла, раньше мы обе не пришей кобыле хвост ходили, она нестрашная и тупая, я толстая, но поумнее, 


а сейчас видишь, как вышло… Сейчас вот Мариша, 
Маришка. Зовет все в клуб развеяться, типа накрашу, 
грит, приодену, ха-ха, прираздену, потусишь, папика 
найдем, а то чё как лошара, мало ли любителей, а мне 
ч ё-т стремно пока.
Женя погрустнела, закачалась сильнее. Скрип качелей убаюкивал, голова откинулась назад, я смотрела 
на белесое небо; желала лишь улететь.
И тогда все равно я продолжала подначивать брата, 
вредить, но за месяцы и годы часть луга подвыцвела, 
подрастеряла былую остроту, а очарование рассеялось; 
теперь Сережа- Бенджи не скачет по траве; его здесь 
вообще нет.
— Ну а так, типа, подумать,  что мне этот институт? 
Куда дальше? Что делать? Зарплаты видела? На еду 
и прокладки, за газ, свет, чё там еще есть, заплатить, 
погулять раз-два в месяц, а если жить негде, снимать 
еще. Ни отложить, ни в отпуск сгонять, ни в «Мак Пик» 
сходить. Ай забей. Т ошно-то шно- тошно. Бли-и-ин.
— Ну.
— Хорошо забрало. Будешь еще одну пополам? 
На.
И через минуту:
— Мы тут кочевряжимся, осуждаем. А мож того, 
потом окажется, что эт Маринка нас всех умней?
Я откинулась еще дальше, так, что, если еще немного, разломится позвоночник, стукнется с той стороны голова и покатится, свободная, вниз.
— Будет прикол.
Нам слишком тоскливо здесь жить.
Женя и притащила нас в киноклуб «Посторонним В», прохрипев  что-то про рутину и совет парня, 


Доступ онлайн
349 ₽
В корзину