Как тебя зовут : роман
Роман
Покупка
Новинка
Тематика:
Современная российская литература
Издательство:
Альпина Паблишер
Автор:
Шалашова Александра
Год издания: 2025
Кол-во страниц: 385
Возрастное ограничение: 12+
Дополнительно
Вид издания:
Художественная литература
Уровень образования:
Дополнительное образование взрослых
ISBN: 978-5-00223-522-3
Артикул: 869699.02.99
Он забывает слова, путает имена дочери и внучки. Может быть, это не так важно, а важно другое имя — имя девочки, которую он встретил в Германии в 1941 году, а потом безвозвратно утратил. Блуждая в лабиринтах памяти, он пытается снова найти ее — и себя. Он всматривается в старые фотографии, на которых его родной Великий Новгород, небо и деревья. Однажды он уходит из дома, продолжая фотографировать, потому что только это помогает как-то удержаться в ускользающей реальности. Его ищет внучка — у них большое путешествие, одно на двоих.
Новый роман Александры Шалашовой — пронзительное размышление о любви к трем женщинам, о том, как в сумраке подступающей деменции остаться собой. Ведь ты — это ты, пока даже в полной темноте помнишь, как тебя зовут.
Тематика:
ББК:
УДК:
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Москва, Роман Как тебя зовут Александра Шалашова
ISBN 978-5-00223-522-3 © А. Шалашова, 2025 © Художественное оформление, макет. ООО «Альпина нон-фикшн», 2025 УДК 821.161.1-313.2 ББК 84(2=411)6-444 Ш18 Редактор М Г Шалашова А. Ш18 Как тебя зовут : [роман] / Александра Шалашова. — М. : Альпина нон-фикшн 2025. — 376 с. ISBN 978-5-00223-522-3 Он забывает слова, путает имена дочери и внучки. Может быть, это не так важно, а важно другое имя — имя девочки, которую он встретил в Германии в 1941 году, а потом безвозвратно утратил. Блуждая в лабиринтах памяти, он пытается снова найти ее — и себя. Он всматривается в старые фотографии, на которых его родной Великий Новгород, небо и деревья. Однажды он уходит из дома, продолжая фотографировать, потому что только это помогает как-то удержаться в ускользающей реальности. Его ищет внучка — у них большое путешествие, одно на двоих. Новый роман Александры Шалашовой — пронзительное размышление о любви к трем женщинам, о том, как в сумраке подступающей деменции остаться собой. Ведь ты — это ты, пока даже в полной темноте помнишь, как тебя зовут. УДК 821.161.1-313.2 ББК 84(2=411)6-444 Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведен а в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было сред ствами, включая размещение в интернете и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru
Посвящается деду Юрию, бабушкам Раисе и Александре; деду Василию, которого я не знала ; Вильфриду
0. Алевтина — Эх, гады-коммуняки… Он теряется, потому и вылетает присказка. Дочка Иринка, Иринка- мандаринка, вечно говорит, что это все ни к чему, что нужно себя контролировать, что ли, а то стыдно. — Ну чего вы там копаетесь? — Работница почты теряет терпение, выглядывает из своего окошка, наклоняется вся. — Паспорт нужен, говорю же, первый раз, что ли? А руки у нее крепкие, сильные, неженские, с частыми темными пятнышками- веснушками. Он все смотрит на эти руки, а потом наклоняется вниз — сразу что-то загорается в голове, туманится зрение. — Палочка… — объясняет, — сейчас подниму, погодите. Эх… Но наклониться не может, не может достать, нащупать в черно- сером месиве снежной каши, какая всегда здесь случается в декабре. — Вот, на… — К акая-то старушка — он замечает сквозь муть давления — поднимает палочку, вытирает наскоро рукой, подает ему. — Грязнющая она,
правда. Ты руку-то потом помой, как домой придешь. Да и палку вытри. И отчего-то так кольнуло это, обожгло теплым — как домой придешь. Как будто она, вот эта незнакомая смешная старушка со светло- лисьим рыжеватым каре, представляет, где у него дом, как он придет туда, поставит свои смешные коричневые чёботы под табуретку в прихожей, а на плиту — чайник. А еще как будто бы знает, что он теперь дома один. С лета, получается, не привыкнет никак. С июля. — Спасибо. — Он кивает женщине, она маленькая еще, едва до плеча достает, хотя и он с возрастом сделался ниже ростом, утоптался, как говорят. Забирает пенсию, чувствуя потом спиной, что как-то нечестно будет не дождаться теперь ее: она подняла, она побеспокоилась, а он что? И стоит на улице, у выхода, делая вид, что сигареты ищет, хотя никогда не курил. И вот выходит она — быстрая, юркая; не похожая так на жену, какой она была в последние годы (хотя об этом лучше не думать, он пытается). Шура его не виновата ни в чем, и что матом на него, случалось, что он — матом, не виновата. Гад был, если подумать. Хоть в чем-нибудь обязательно был гад. По мелочам пилил: что газеты не вынула из почтового ящика, что оладьи подгорели. А эта, юркая, проходит мимо, будто он и не стоит здесь. — Эй. — Он не уверен, он пробует слова. — Может, провожу тебя? Мерзость вон какая под ногами. В декабре, и верно, соль, песок и снег смешались, вот он чёботами и месит. — А тебя самого кто потом проводит?
— Ну ты и проводишь. Я тебя, ты меня. Вот так. И стесняется, как будто в шестнадцать лет, но если правду сказать — то в шестнадцать лет так не стеснялся. Потом Иринка спросит: «Папа, господи, вот кого ты нашел, что же тебе в семьдесят лет покоя нет, зачем это нужно?» Он поймет это так — что, мол, в ней такого есть, почему нужно было обратить внимание, хотя она немолодая, неженственная, просто случайная? А вот что: она шустрая, да, шустрая, и так захотелось объяснить, что палочка — случайность, ничего больше, с венами на ногах что-то случилось, но это скоро пройдет, и тогда он станет как она. А раньше, раньше-то — ух, разное было! И на дачу пешком ходил, нарочно не ездил на электричке, чтобы с бабками, цветами- рассадами, тележками- бутылками не трястись. И ходил, и не уставал. Это сейчас что-то сделалось. — Так что, провожать идешь? Оказывается, что Алевтина — так ее зовут, вроде так звали и врача в детской поликлинике у Иринки, но не вспоминается точно — живет через несколько домов. Он мнется у подъезда. — Извини, не могу позвать. Никак, — говорит она. Отнекивается — мол, не напрашивался, а так просто стоял, воздухом дышал, вовсе и не хотел подниматься, что ж, квартир не видел? У него, может, такая же. И все же спрашивает напоследок, перед тем как уйти — снова одному, в квартиру, пустую и страшную: — А у тебя животные есть дома? — Нет никого. — Она отворачивается. — Был шпиц, болел сильно. Теперь все.
И ему хочется рассказать об их с Шурой котах, но вроде и неправильно сейчас будет. Их последний совместный кот, беленький, тоже болел. Это никому не хочется вспоминать. Нужно договориться с этой Алевтиной, как бы снова встретиться, — может, она согласится зайти в пустую и темную квартиру, что-то от этого изменится? Но он разучился разговаривать на человеческие легкие темы, обо всем, что не касается а ты поел, папа, может быть, твой любимый салатик приготовить и давай эти вещи, что от мамы остались, отдадим? Да он бы вообще все отдал, каждую тряпку, каждое украшение в маленьких шкатулочках с алыми цветами на черном фоне. — Пыль не вытираешь сам? — Алевтина спрашивает. Он мотает головой. — Ну так я зайду к тебе как-нибудь, протру. А то знаю, во что жилье одинокого мужика превращается. Он кивает. Теперь точно нужно уходить. А когда возвращается домой, садится на табуретку в коридоре, уже и подниматься не хочется. Потому что не совсем правду сказал, кроме вен и палочки, есть кое-что еще. Да и в квартире он не один. Ну, он вначале удивился, понятное дело, испугался даже. Потом смирился, даже обрадовался. Но кому расскажешь? Не Иринке же и не внучке. Мужчины должны терпеть, не показывать. Вот он и не будет ничего показывать. В целом же все не так плохо, он отлично запомнил номер телефона Алевтины, когда она назвала его перед тем, как зайти в подъезд. Он звонит через пару недель, когда осточертевшая снежная каша примерзает к дорогам.