Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Тайна черной тетради: завещание барона Унгерна

Покупка
Новинка
Артикул: 891177.01.99
Доступ онлайн
235 ₽
В корзину
Дни, месяцы, годы миновали бесповоротно, серые, понурые. Потомок восемнадцати поколений фон Унгерн-Штернбергов не сделал карьеры в царской армии. Он, в жилах которого бунтовала кровь воинов Аттилы и крестоносцев, был есаулом, всего лишь есаулом, пассивно прозябающим в соломенной берлоге, в холодной сырой избе. Из окоченевшей руки выпадает Ницше. Только мы, немцы, можем спасти эту империю. Россияне не способны к этому. Сволочь, мразь людская. Разве, что казаки. Те знают цену борьбы, добычи, крови. Остальные - тфу! Сгниют здесь окончательно. Издеваются над ним, что ежедневно ходит в заштопанном мундире. Он, барон! Ниоткуда не имеет помощи. Разве вот что-то произойдёт, и лопнет это проклятое спокойствие и бездействие. А война должна принести перемену, авансы, ордена. Тогда он покажет, кто есть в действительности. Будет командовать. Покажет этому славянскому быдлу своё достоинство… На тему геройских поступков, какие он хотел совершить, пока умалчивала история. Амбиции он, однако, имел немалые, поскольку в одном из писем к родным утверждал, что «отношения в Центральной Азии являются такими, что при определённой оборотливости можно даже стать китайским императором…» Что же… Разве он не был из рода von Ungern-Sternberg!
Михаловский, В. С. Тайна черной тетради: завещание барона Унгерна : научно-популярное издание / В. С. Михаловский ; пер. с польск. Ю. И. Перцовского. - Москва : Директ-Медиа, 2025. - 161 с. - ISBN 978-5-4499-5172-4. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2275846 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
В. Михаловский 
ТАЙНА ЧЕРНОЙ ТЕТРАДИ 
ЗАВЕЩАНИЕ БАРОНА УНГЕРНА 
Перевод с польского Ю. Перцовского 
Москва 
2025 


УДК 821.162.1 
ББК 84(4Пол)-442 
М69 
Михаловский, В. С. 
М69 
Тайна черной тетради: завещание барона Унгерна / 
В. С. Михаловский ; пер. с польск. Ю. И. Перцовского. — Москва : 
Директ-Медиа, 2025. — 160 с. 
ISBN 978-5-4499-5172-4 
Дни, месяцы, годы миновали бесповоротно, серые, понурые. Потомок восемнадцати поколений фон Унгерн-Штернбергов не сделал 
карьеры в царской армии. Он, в жилах которого бунтовала кровь воинов Аттилы и крестоносцев, был есаулом, всего лишь есаулом, пассивно прозябающим в соломенной берлоге, в холодной сырой избе. 
Из окоченевшей руки выпадает Ницше. Только мы, немцы, можем 
спасти эту империю. Россияне не способны к этому. Сволочь, мразь 
людская. Разве, что казаки. Те знают цену борьбы, добычи, крови. 
Остальные — тфу! Сгниют здесь окончательно. Издеваются над ним, 
что ежедневно ходит в заштопанном мундире. Он, барон! Ниоткуда 
не имеет помощи. Разве вот что-то произойдёт, и лопнет это проклятое спокойствие и бездействие. А война должна принести перемену, 
авансы, ордена. Тогда он покажет, кто есть в действительности. Будет 
командовать. Покажет этому славянскому быдлу своё достоинство… 
На тему геройских поступков, какие он хотел совершить, пока 
умалчивала история. Амбиции он, однако, имел немалые, поскольку 
в одном из писем к родным утверждал, что «отношения в Центральной Азии являются такими, что при определённой оборотливости 
можно даже стать китайским императором…» Что же… 
Разве он не был из рода von Ungern-Sternberg! 
УДК 821.162.1 
ББК 84(4Пол)-442 
ISBN 978-5-4499-5172-4 
© Перцовский Юрий Иосифович, написание текста, 
перевод книги Витольда Михаловского «Завещание 
барона», 2025 
© Грабач Гражина, электронный набор, редактирование, 
2025 
© Издательство «Директ-Медиа», оформление, 2025 


ГРОМАДНЫЕ ПЛАНЫ ЕСАУЛА 
таница Екатериноникольская-на-Амуре, большую 
часть года отрезанная от цивилизации и царских 
чиновников океаном скованных морозом или покрытых 
мхом незамерзающих топей и таёжных болот, была никчёмным городишком. Покрашенная в красный цвет, куполовидная церковь, телеграф, три сотни казаков. В свободное время 
казаки возделывали землю, боролись с тайгой и рекой, разливающейся широко после выхода из скальных ворот между 
малым Хинганом и цепью Бурейских гор. В качестве топлива 
они использовали, как и в китайских фанзах1 на другом берегу Амура, высушенный навоз. Путешествие из Иркутска через 
Сретенск продолжалось 24 дня. Средством передвижения 
служила кибитка. В Сретенске путники пересаживались на 
судно «Амурского пароходства». После двенадцатидневного 
рейса судно добиралось до пристани в Хабаровске. В станице, 
расположенной в дне дороги до Хабаровска, обычно не останавливались, но — медленно передвигаясь вдоль берега — 
сбрасывали только пакет с почтой. 
В зависимости от поры года, засыпанный по самую 
крышу в снегу или тонущий в грязи, домик из не ошкуренных брёвен занимал сотник II Полка Забайкальских казаков. 
Ему можно было дать около тридцати лет. Высокий, сухощавый, несколько жилистый блондин, с бледно-голубыми, 
пылающими удивительным блеском, безобидными глазами. 
Он вёл холостой образ жизни. Печку не топил. Офицерского 
жалованья ему хватало едва ли на несколько дней. Остальное 
давала ему охота и рыболовство, весной и осенью садился  
он на умного кабардинца2, брал ординарца и отправлялся 
на охоту. Когда возвращался, приглашал господ офицеров 
1 Фанза — лачуга, жилище городской и деревенской бедноты в Китае. 
2 Кабардинец — порода коней, происходящих с Кавказа. 
С 


и казаков. Коптили окорока кабанов, лосей и оленей. Целые 
туши мяса пеклись на рожне. Пировали без конца. Кости для 
псов бросали под ноги, расставленных в саду на крестовинах, столов. Шампанское, а как его не хватало, то обычная 
сивуха и китайская рисовая водка, лились как из ведра. 
Пили крепко. До потери памяти, чувств, человечности. Играли в карты. Пропивая и проигрывая жалованье, собранное 
за все годы службы, семейные состояния, если кто их имел, 
самих себя. Излюбленным развлечением приамурских «зелёных гарнизонов» была игра в «кукушку». Кукушка! Такая 
небольшая птица с серо-пепельными перьями. Даже достаточно популярная. По числу «кукований» гадали девушкам 
годы, отделяющие их от замужества, количество деток. 
На дальневосточных рубежах империи с помощью 
«кукушки» испытывали судьбу... развлекательной игрой 
господа офицеры пинками вынуждали хозяина какой-то 
фанзы впустить весёлую компанию в овин, где они занимали место на соломе. Запирая ворота, оставляли внутри в 
центре на глиняном полу «кукушку», находящуюся — подобно, как и все — уже порядочно навеселе. «Кукушка» 
выпивала для куража стакан спирта, и игра трогалась вовсю. 
Неудачник куковал, а остальные палили в него из наганов. 
Попасть, по правде говоря, не было легко: ночью в овине 
темно, хоть глаза выколи, а вдобавок «кукушка» имела 
право после кукования отскочить в сторону. Ну и алкоголь 
делал своё. Попадали, однако, часто. В «кукушку» или в 
остальных участников игры. Трупы хоронили на следующий 
день с воинскими почестями. В рапортах для Петербурга 
фигурировали, как павшие на поле брани. Из-за угла убитые 
коварными китайцами. Тоска, однообразие, хандра. 
Дни, месяцы, годы миновали безвозвратно. Серые,  
понурые. Потомок восемнадцати поколений фон УнгернШтернберг в царской армии не сделал карьеры. Он, в жилах 
которого бежала кровь воинов Атиллы и крестоносцев, был 
есаулом, всего лишь есаулом, пассивно прозябающим в соломенной берлоге в холодной, сырой избе. Из окоченевшей 
руки выпадает Ницше. Шепчет: сверхчеловек является сущностью земли. Только мы, немцы, можем спасти эту империю. 
Россияне не способны на это. Сволочь, мразь людская. Разве 


что казаки. Те знают цену борьбы, добычи, крови. Остальные — тьфу! Сгниют здесь окончательно. Издеваются над 
ним, что ходит ежедневно в заштопанном мундире. Он, барон! Не имеет помощи ниоткуда. Разве вдруг что-то произойдёт и лопнет это проклятое спокойствие и бездействие.  
А война должна принести перемену, авансы, ордена. Тогда он 
покажет, кем есть в действительности. Будет командовать, 
покажет этому славянскому быдлу своё достоинство. 
В 1911 году западные районы Монголии ожидали очередной инспекции маньчжурского dzian-dziuniа3. Она могла 
оказаться последней. Раз в три года dzian-dziuń, имеющий 
резиденцию в Улясутае, инспектировал пограничные заставы, расположенные на линии соприкосновения Монголии 
с Урянхаем. Ожидали самого худшего, так как на этот раз 
требования сатрапа были значительно большими, чем обычно. Поблизости от каждой заставы должно было установлено 
тридцать белых юрт. Несколько юрт, устланных превосходными коврами, должно было украшено красным сукном. Для 
сановников должны быть приготовлены сотни коней, а для 
транспортировки багажа — много десятков яков и верблюдов. Являлись по вызову ulaczeni4. На каждую заставу была 
наложена подать — 1500 łan5 серебра, предназначенная на 
покрытие издержек содержания dzian-dziunia и его свиты. 
Немало. После совершения простых арифметических действий окажется, что эта подать достигала около 55 килограммов чистого металла. Араты6, ламы7 и даже нойоны8, 
бормоча под носом проклятья, направлялись к южным склонам гор Таnnu Oła. Там поблизости от берегов озера Ubsa nur, 
проходила граница. Не без споров между хошунами9 касающихся количества предназначенного на подать скота, количества серебра, числа улаченов, переданных в распоряжение 
                                               
3 dziań-dziuń (монг.) — князь. 
4 ulaczen (монг.) — возница. 
5 łan (кит.) — единица веса, равная 36,6 гр. серебра; равноценная 
1,43 рубля (царского). 
6 Арат (монг.) — пастух. 
7 Лама (тибетск., b·lama — высший) — монах, священник. 
8 nojon — князь. 
9 choszun (монг.) — удельное княжество, единица административного деления. 


dziań-dziunia, хлопотали, чтобы собрать всё вовремя. Главная 
трудность состояла в отыскании серебра. Торговый сезон уже 
миновал. Скот, сыр, шерсть проданы, а деньги разошлись. 
Оставалось одно. Просить об одалживании серебра китайские 
фирмы Da-Szen-chu или Juan Szen-de, должниками которых 
были почти все хошуны Кобдосского округа. Обе фирмы 
обладали капиталом порядка тридцати миллионов рублей. 
Их хозяева не отказали. Ссуды не получили только наиболее 
задолжавшие. За предоставленный ценный металл араты 
должны были заплатить в будущем году сыром, скотом и 
баранами, которые только должны были еще выращены. 
Часть верблюдов и лошадей, почти месяц ожидающих 
приезда сатрапа, пала. Убыль пополнили, одолжив животных у ближайших жителей. Наконец dziań-dziuń прибыл. 
Бамбуковые палки погуляли по строптивым монгольским шеям. Не щадили ни простого арата, ни нойона. Если 
исполняющие власть сумели спрятать отличающие их шапки с разноцветными шариками, получали только нормальную порцию телесных наказаний, а не усиленную. Цвет 
шарика означал какой-то чин. Самый низкий — белый, 
несколько более высокий — голубой, а ещё более высокий — красный. Бамбуковые палки приходили в движение 
под любым предлогом. Достаточно было, что конь споткнулся под пьяным от опиума китайским наместником, 
а тот колотил всех, которые имели несчастье попасть ему 
под руку. Били за то, что вьюк упал с верблюда, что юрты 
недостаточно белые или плохо оснащены, одним словом, 
били, и это хорошенько, на каждом шагу. Скверно идущий 
рысак или «иноходец» (степняк), не слишком низкий поклон в момент принятия коня и… порка кнутом. Зная об 
этом, монголы заранее готовились, надевая толстые шубы и 
натягивая шапки. Как только повелитель приближался, 
приседали в углу, голову втягивали между плеч, закрывая её 
руками, спрятанными в широких рукавах, и начинали, как 
только можно громче голосить, прося о помиловании. Порой 
попросту «давали драпака», вскочив на резвого коня. Сопротивляться, протестовать никто не пытался. Кроме обычной 
порки, отмериваемой улаченам и чиновникам, конфискации 
лучших коней, члены свиты брали и мелкие взятки. По
жертвования серебра на содержание двора dziań-dziuniа 
следовало совершать на месте. Представители хошунов, 
которые не справлялись с обязательными поставками серебра, как правило, арестовывались и препровождались как 
заложники в тюрьму в Улясутае. Там, исполненные ужаса, 
отдавали в залог целые хошуны китайской фирме Dasztafi, 
с которой dziań-dziuń был связан общими интересами. Фирма брала на себя платежи, а долг принуждала оплатить себе 
в натуре, насчитывая ростовщический процент. 
Каждая инспекция dziań-dziunia давала китайскоманьчжурскому наместнику в Монголии до 60 тысяч ланов 
серебра — пересчитывая вес грамма по курсу перед Первой 
мировой войной — составляло это около четверти миллиона 
рублей. Ещё в 1919 году И. М. Майский, начальник экспедиции «Центросоюза», изучающий экономические отношения 
в Монголии, писал, что её жители задолжали купцам и ростовщикам китайским более стоимости их актуального 
имущества. 
* * * 
Расположенную в Кобдосском округе у слияния двух 
горных речек Tjurgun u Songino, текущих с северных склонов 
горной цепи Сhan-Сhuchej Uła, факторию богатого купца 
Мокина летом наполнял гомон и работа. Пора стрижки овец 
и закупки шерсти способствовала оживлению дружеских 
контактов и обмену новостями. А их было немало. Рядом с 
исполняемыми под звуки towszura10 вечерами эпическими 
стихами о битвах Tochtocho-tajdżi11 и сказании об очередных 
причудах живого Бога Bogdo-gegena12, появились и другие, 
передаваемые шёпотом из уст в уста. С оказии Надома — 
великого праздника, устраиваемого ежегодно в честь Богдогегена, в Ургу прибыли князья. В святом лесу Горы Богов, 
где их не могли наблюдать глаза китайских шпиков, отбыли 
тайные совещания. Вскоре после этих событий исчезли 
князь Сhanda Dordżi и лама Czing-wang. Уже в абсолютном 
                                               
10 towszur (монг.) — струнный инструмент. 
11 tajdżi (монг.) — царевич. 
12 Bogdo-gegen — титул главы ламаистской церкви в Монголии. 


секрете добавили, что удалились они к белому хану — царю 
российскому, чтобы просить о помощи. 
В рапорте Российского консульства в Урге, направленном в Петербург 15 августа 1911 года, находится суждение, 
что «делегация (монголов. — В. M.) вносит просьбу о принятии Chachły под протекторат России». Посланникам дал 
аудиенцию (приём) П. Столыпин. Он принял письмо от 
Bogdo-gegena и ханов — владык четырёх аймаков13, на какие 
делится Монголия. Отвечал коротко. «Не следует предпринимать никаких активных шагов и действий против легальной власти, сохранять спокойствие, а взамен российское 
правительство постарается повлиять на Китай в направлении ограничения интенсивного переселения китайцев и 
высылки войск в граничащую с нами Монголию». Понятно, 
что такой ответ не вызвал восторга делегатов, ожидали они 
чего-то большего. «Постараюсь повлиять на Китай». А здесь 
маньчжурское ярмо тяготило всё более несносно. Российским колонистам и купцам давался сигнал конкуренции 
китайцам, поэтому они также, несмотря на негативную 
позицию Петербурга, протаскивали тихо оружие в Монголию и поддерживали в душе ханов, склонных к восстанию. 
А. В. Бурдукова, молодого поверенного семьи Мокиных, в течение уже многих лет исколесившего с партиями 
скота и шерсти караванный шлях через горы Танну Ола до 
Бийска и Барнаула, мало это интересовало. Политикой займётся он позже. Самоучку охватило великое увлечение 
этнографией. Рано познакомившись с разными диалектами 
монгольских языков, любимый и ценимый коренными 
жителями, сумел он вскоре завоевать их доверие. Решил он 
собирать и записывать старые притчи, сказки, легенды. 
Пожалуй, не только, поскольку удивительным стечением 
обстоятельств в архивах обнаружили и депешу Бурдукова, 
содержащую информацию о вооружении китайского гарнизона в Кобдо, количестве окруживших его монголов или 
настроениях населения. С годами под влиянием поляка, 
профессора Владислава Котвича, занялся он исключительно 
научной работой. В изданных четверть века спустя после 
                                               
13 Аймак — административная единица. 


его смерти воспоминаниях описал он удивительную встречу, какая случилась осенью 1913 года во время его поездки 
по торговым делам из Улясутая в Кобдо. 
Заглянем в воспоминания Бурдукова. При прощании 
с российским консулом, от которого он получил пакет с 
бумагами, узнаёт он, что будет иметь «интересного спутника в путешествии». 
«В самом деле, вскоре приготовили соответствующие 
документы для нас обоих, а также специальное удостоверение для незнакомого, примерно такого содержания: 
 
Такой-то и такой полк Амурского казацкого войска 
подтверждает, что перешедший добровольно в резерв поручик Роман Теодорович Унгерн-Штернберг направляется на 
Запад в поисках смелых поступков. 
 
Человек этот только что прискакал из Урги и тотчас 
же хотел ехать дальше, худой, обшарпанный, неряшливый, 
обросший желтоватой щетиной на лице, с выцветшими, 
застывшими глазами сумасброда. На глаз ему можно было 
дать около тридцати лет, хотя и запустил бородку. Мундир 
на нём был исключительно грязным, штаны протёрты, 
голенища сапог в дырах, на его боку висела сабля, у пояса 
револьвер, а карабин вёз улачен. Вьюки путешественника 
были пустые, только в болтающемся брезентовом мешке на 
дне торчал какой-то свёрток. Российский офицер, едущий 
с берегов Амура через целую Монголию и не имеющий при 
себе ни постели, ни запасной одежды, ни также провианта, 
производил необычайное впечатление. Прежде чем ещё мы 
успели покинуть город, начал он грубо поторапливать улачена, чтобы тот ехал быстрее. Улачен пустил коней, и резво 
понеслись мы по улясутайской долине до монастыря Ebugun 
chure и расположенной поодаль почтовой станицы Ałdar. 
15 станиц, находящихся между Улясутаем и Кобдо, миновали 
мы в неполные три дня. Поручик Унгерн оказался неутомимым наездником. Хотя и не разговорчивый, всё же разговорился в конце концов. Утверждал, что ненавидит спокойную 
жизнь, потому что течёт в его жилах кровь прибалтийских 
рыцарей и поэтому жаждет совершать героические поступки. 
На востоке царило глубокое спокойствие, и господа офицеры 


чахли от скуки... И вот прочитал он в газетах, что в Кобдо 
война, и поэтому он направился туда, как охотник, добровольно попросившись в отставку. 
В дороге, в течение всего времени, он расспрашивал 
о Dambi-Dżamcane14, о характере войны с китайцами, взвешивая как бы здесь как можно быстрее оказаться в GurboCenchen, чтобы принять участие в восстании монголов. 
Привлекало его военное ремесло, а не борьба во имя 
каких-то там идеалов. Самое главное — это стрелять и рубить, а с кем и кого — это уже не существенно. Готовясь 
к службе в монгольских отрядах, он добросовестно записывал слова и просил, чтобы я учил его говорить. 
Несмотря на то, что мы всё время ехали почти галопом, без передышки, на каждой почтовой станции он ругался с улаченами при замене коня. Было стыдно, что у нас 
имеются такие невоспитанные офицеры. В мыслях я ругал 
консула за наделение меня попутчиком такого рода. Сказать 
что-нибудь этому сумасброду было попросту  небезопасно. 
Особенно остался в моей памяти этап дороги из Dżargalantа 
до озера Chara-usu nur. Уступая уговорам Унгерна, выехали 
мы ночью. Шальной барон в потёмках пытался ехать вскачь. 
В долине, уже недалеко от озера, внезапно потеряли мы 
тракт, который вёл через болота поблизости от прибрежных 
камышей. Улачен остановился и не собирался ни шагу делать дальше, несмотря на удары, которые сыпались на него. 
Спрятав голову в плечи, лежал он без движения, тихо 
всхлипывая. Взбешённый барон слез с коня и двинулся 
впереди нас, приказав ехать за ним. С удивительным проворством отыскивая в кустарниках удобную дорогу, вёл  
он нас около часа, попадая часто выше колен в трясину, 
и напоследок вывел из болота. Однако тракта мы не 
нашли. Унгерн долго и жадно втягивал воздух, стараясь по 
запаху дыма определить направление, где находятся людские поселения. В конце концов он сказал, что почтовая 
станция близко. Мы поехали за ним. Вскоре услышали 
вдали лай собак. Необычная настойчивость, жестокость 
                                               
14 Dambi-Dżamcan — лама, астраханский калмык; появился в Монголии около 1890 г. и начал борьбу за независимость. Поддерживали его 
некоторые князья и высшие ламы. 


Доступ онлайн
235 ₽
В корзину