«Тайное знание» в традиционной русской культуре: ведьмы, колдуны, знахари (конец XIX — начало XXI в.)
Покупка
Новинка
Тематика:
Общие работы по этнографии
Издательство:
Евразия
Автор:
Мазалова Наталия Евгеньевна
Год издания: 2025
Кол-во страниц: 466
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
Дополнительное профессиональное образование
ISBN: 978-5-8071-0670-4
Артикул: 890393.01.99
Монография представляет наиболее полное в отечественной науке комплексное исследование «тайного знания» русских ритуальных специалистов — ведьм, колдунов, знахарей. В центре внимания автора: научное поле понятия «народно-медицинское „тайное знание"»; символическая и социальная составляющие концепта «тайное знание», исследование прагматических функций; исследование телесных практик в достижении и функционировании «тайного знания»; ментальные (когнитивные) процессы достижения, сохранения, функционирования и передачи «тайного знания». Проводится анализ семантики и социальных функций особых психофизиологических состояний и эмоций в составе «тайного знания» ритуальных специалистов как особого «языка души и тела». Значительное место в работе уделено изучению статуса «тайного знания» и ритуального специалиста в социуме.
Книга адресована историкам, этнологам, социологам, филологам, психологам, а также всем интересующимся проблемами русской духовной культуры.
Тематика:
ББК:
УДК:
ОКСО:
- ВО - Бакалавриат
- 46.03.01: История
- 46.03.03: Антропология и этнология
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Санкт-Петербург Н. Е. МАЗАЛОВА «Тайное знание» в традиционной русской культуре ведьмы, колдуны, знахари (конец XIX — начало XXI в.) МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ИМ. ПЕТРА ВЕЛИКОГО (КУНСТКАМЕРА) РАН ИНСТИТУТ ЭТНОЛОГИИ И АНТРОПОЛОГИИ ИМ. Н. Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ РАН m a g i c u m 2-е издание, электронное
УДК 82.3(2Рос=Рус) ББК 63.5(Рус) М13 Утверждено к печати Ученым советом МАЭ РАН, ИЭА РАН Рецензенты: доктор исторических наук Е. В. Ревуненкова доктор исторических наук М. М. Керимова Ответственный редактор: доктор исторических наук В. И. Харитонова М13 Мазалова, Наталия Евгеньевна. «Тайное знание» в традиционной русской культуре: ведьмы, колдуны, знахари (конец XIX — начало XXI в.) / Н. Е. Мазалова ; Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (кунсткамера) РАН, Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая РАН. — 2-е изд., эл. — 1 файл pdf : 466 с. — Санкт-Петербург : Евразия, 2025. — (Magicum). — Систем. требования: Adobe Reader XI либо Adobe Digital Editions 4.5 ; экран 10". — Текст : электронный. ISBN 978-5-8071-0670-4 Монография представляет наиболее полное в отечественной науке комплексное исследование «тайного знания» русских ритуальных специалистов — ведьм, колдунов, знахарей. В центре внимания автора: научное поле понятия «народно-медицинское „тайное знание“»; символическая и социальная составляющие концепта «тайное знание», исследование прагматических функций; исследование телесных практик в достижении и функционировании «тайного знания»; ментальные (когнитивные) процессы достижения, сохранения, функционирования и передачи «тайного знания». Проводится анализ семантики и социальных функций особых психофизиологических состояний и эмоций в составе «тайного знания» ритуальных специалистов как особого «языка души и тела». Значительное место в работе уделено изучению статуса «тайного знания» и ритуального специалиста в социуме. Книга адресована историкам, этнологам, социологам, филологам, психологам, а также всем интересующимся проблемами русской духовной культуры. УДК 82.3(2Рос=Рус) ББК 63.5(Рус) Электронное издание на основе печатного издания: «Тайное знание» в традиционной русской культуре: ведьмы, колдуны, знахари (конец XIX — начало XXI в.) / Н. Е. Мазалова ; Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (кунсткамера) РАН, Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая РАН. — Санкт-Петербург : Евразия, 2024. — 464 с. — (Magicum). — ISBN 978-5-8071-06308. — Текст : непосредственный. В соответствии со ст. 1299 и 1301 ГК РФ при устранении ограничений, установленных техническими средствами защиты авторских прав, правообладатель вправе требовать от нарушителя возмещения убытков или выплаты компенсации. ISBN 978-5-8071-0670-4 © Мазалова Н. Е., 2023 © Лосев П. П. дизайн обложки, 2024 © Оформление ООО «Издательство «Евразия», 2024
Введение Ценность знания как в традиционном, так и современном социуме всегда была и остается непреходяща. Проблемы концептуализации знания, его происхождения издавна привлекали внимание исследователей — представителей разных наук. В этой связи интересно исследование традиционного народного знания — его характера, законов возникновения и функционирования, а также его носителей. В ситуации значительного разрыва между глобальными процессами культурной унификации современного мира и одновременной установкой на сохранение культурного разнообразия в международном (глобальном) масштабе все больше нарастает интерес как со стороны исследователей, так и со стороны различных правозащитных организаций к определению границ и форм существования традиционной культуры. На международном и отечественном уровнях активно создается законодательство, направленное на сохранение и поддержание коренных (традиционных) культур. Идея культурного и биологического разнообразия и сохранения традиционных знаний коренных народов исходит из априори заданной модели дихотомии между цивилизованными и естественными (в данном случае — коренными) народами, что является слегка завуалированным наследием эпохи колониализма. Безусловно позитивная идеология мультикультурализма и поддержания этнических различий соседствует с экологической проблематикой и идеей биоразнообразия, акцентируя внимание на правах небольших народов, их хозяйственных и художественных
практиках, иногда превращая носителей этих культур в персонажей этнического спектакля. Между тем целый ряд промышленно развитых стран, соперничающих в технологических и информационных сферах с цивилизованным миром, сохраняет внутри своего мира целые пласты традиционных практик и установок. Такова, например, Япония. Такова и наша страна, не только сохраняющая практики и культуры населяющих ее малых народов, но и дающая почву для развития и передачи традиционных знаний русского народа. Здесь стоит отметить, что накоплению и исследованию традиционной культуры русских способствует особая научная и культурная традиция, сформировавшаяся в нашей стране. В отличие от западной, преимущественно англо-французской этнографии, отечественная этнографическая наука начиналась с описания собственного сельского населения. Эта особенность сближает нашу научную традицию с германской этнологией, повлиявшей, впрочем, не только на русскую этнографию, но и, например, на этнографию скандинавских стран, точно так же рассматривающих собственное культурное пространство, вычленяя в нем как традиционное, так и инновационное пространство. Отличие же отечественной школы этнографии заключается в том, что культурное и этническое разнообразие для российского государства было актуально на самых ранних этапах становления нашей науки. Описание обычаев, мифологии, верований, а также различных языческих практик, органично сочетавшихся в крестьянской среде с православием, активно осуществляется уже в конце XVIII в. Впрочем, тут стоит отметить, что первые этнографические описания создавали немецкие ученые, составлявшие основной костяк Академии. Однако уже к середине XIX в. установилась традиция описания культуры народов Российской империи, где существенную часть занимало исследование русской деревни. За два столетия изучения различных культур мировая этнология и антропология сформулировали концепт традиционного знания, под которым принято подразумевать знания небольших коренных народов или местных общин, как правило, существующих в согласии с родной им природой и сохраняющих исконный уклад жизни. Это включает в себя знания о традиционных способах изготовления орудий труда, методах охоты, ведения сельского хозяйства, этноботанику, акушерство, а также экологические знания, т. е. знания о местной природе, традиционную (народную) медицину, навигацию по звездам и положению
Введение светил в небе, ремесленные навыки, этноастрономию, представления о климатических и природных циклах. Считается, что эти системы знаний обычно основаны на накоплении эмпирических наблюдений и взаимодействии с окружающей средой. Традиционные знания передавались из поколения в поколение, от человека к человеку, из уст в уста в форме мифов, легенд, преданий, сказок и иных видов фольклора, а также в форме передачи обрядов и ритуалов, инструментальных умений, техник тела, обрядовых песен и обычаев. На разных этапах изучения этого материала были сформулированы различные градации тех или иных отраслей знаний, предлагались разные классификации народных представлений, выделялись рациональные и иррациональные представления. До недавнего времени, вплоть до конца 60-х гг. ХX в. в антропологии знания и этнографии доминировал заложенный еще эволюционистами стадиальный подход, предполагающий оценочные суждения о дикости, примитивности традиционных форм знания. В такой перспективе традиционные формы противопоставлялись сугубо рациональному научному знанию, как правило, соотносимому с новоевропейской рациональностью как с высшей формой знания. Несомненно, подобный подход делал ученых глухими к целым направлениям народного знания, относя их к области воображения или вовсе — театрализованным мистификациям. Тем не менее развитие различных социальных дисциплин, таких как гносеология, философия науки, социология и антропология знания, делают возможным рассмотрение подобных систем не как этапа эволюции когнитивных способностей общества и человека, а как самостоятельных систем знаний, возникающих при определенных условиях. За последние пятьдесят лет начиная с конца 60-х гг. XX в. в философии, социологии науки и гносеологии произошли существенные изменения. Во-первых, в это проблемное поле властно вторглась теория коммуникации, повсеместно обнаруживая зависимость сообщения от материального носителя коммуникации и способов его передачи. Это обстоятельство, кстати, позволило этнографической науке окончательно отказаться от противопоставления сложных (развитых) и примитивных (отсталых) обществ и разработать более сложные классификации и типологии традиционных культур. На смену простым дуальным схемам: «дикость и цивилизация», «логическое и пралогическое мышление» приходят исследования различий между устным
и письменным периодом существования культуры, появляется анализ зависимости структуры общественных отношений от доминирующих форм коммуникации; исследователи начинают обращать внимание на различия кочевых и оседлых форм существования культуры. Во-вторых, в 70-х гг. двадцатого столетия в естественных науках, а вслед за ними и в науках гуманитарных, возникает новая эпистемологическая перспектива, получившая название «конструктивизм». Согласно этой перспективе классическая система противопоставления субъекта и объекта не что иное, как риторический прием, призванный сводить любое суждение к истинности или ложности. Как говорил один из отцов-основателей конструктивизма биолог Умберто Матурана: «Объективность — это заблуждение, что наблюдения могут быть сделаны без наблюдателя» [Матурана 1978: 3]. Данное утверждение было продиктовано отнюдь не умозрительными рассуждениями, а наблюдениями за живыми организмами и последовательной критикой информационной (кибернетической) модели описания живой системы. Выдвинутый им тезис о внутренней связности любой живой системы очень скоро вырос в стройную концепцию аутопоэзиса (буквально — «самотворение») живого и способности живых организмов не только к самовоспроизводству, но и активному изменению среды в процессе самовоспроизводства. Эти выводы и анализ поведения и когнитивных процессов у высших животных заставил ученого задать целый ряд вопросов о том, что такое знание, реальность, объективность. Если попытаться кратко резюмировать суть дискуссий, вспыхнувших вокруг поставленных им вопросов, то можно сказать, что в результате произошло смещение в понимании научного знания: не как репрезентации реальности, а как процесса ее конструирования. Таким образом, знание — это системно обусловленный когнитивный процесс, а не репрезентация [Peschl & Riegler 1999]. При этом «все сказанное говорится наблюдателем другому наблюдателю, которым может быть он сам», т. е. знание и сознание — всегда диалог. Как минимум знание конвенционально, а как максимум — сконструировано в процессе взаимодействия людей. Более того, современное общество, основанное на знаниях, должно оцениваться по его способности и готовности постоянно пересматривать знания [Крон 1997]. Подобный подход в естественных науках не мог не сказаться на науках гуманитарных.
Введение Приход в это проблемное поле феноменологической социологии очень быстро позволил существенно расширить область исследования знания и поставить вопрос о процессе конструирования повседневного знания. В работе «Социальное конструирование реальности П. Бергера и Т. Лукмана приводится феноменологическое изложение социологии знания [Бергер, Лукман 1995]. Феноменологическая социология знания занимается в первую очередь «повседневным знанием», реальностью «жизненного мира», которая предшествует теоретическим системам. Исследователи понимают «реальность» как «качество, присущее феноменам, иметь бытие, независимое от нашей воли и желания», а знание «как уверенность в том, что феномены являются реальными и обладают специфическими характеристиками» [Бергер, Лукман 1995: 9]. Реальность, по мнению исследователей, имеет комбинированный характер: институционализированный и объективный, кроме того, она содержит и субъективные значения. Социальная реальность, соразмерная человеку, определяется тем, что существующий социальный порядок представляется людям естественным. Это касается как традиционного, так и современного общества (modern society), где инновация преобладает над традицией. Вот как авторы рассматриваемой работы формулируют программу социологии знания: «Согласно нашей точке зрения, социология знания должна изучать все то, что считается в обществе „знанием“, невзирая на обоснованность или необоснованность (по любым критериям) такого „знания“. И поскольку всякое человеческое „знание“ развивается, передается и сохраняется в социальных ситуациях, социология знания должна попытаться понять процессы, посредством которых это происходит и в результате чего „знание“ становится само собой разумеющейся „реальностью“ для рядового человека. Иначе говоря, мы считаем, что социология знания имеет дело с анализом социального конструирования реальности» [Бергер, Лукман 1995, 12–13]. То есть, как мы отмечали выше, знание перестает быть репрезентацией реальности, но становится процессом порождения реальности. По сути, мир вокруг нас оказывается соткан из непрерывных актов объективации и институализации, являющихся результатом взаимодействия активных познающих субъектов. Грандиозную роль помимо операциональных и символических практик в этом процессе играет язык. «Язык возникает в повседневной жизни и тесно связан с ней. Кроме того, он соотносится с реальностью,
которую я воспринимаю бодрствующим сознанием и которой управляет прагматический мотив (то есть совокупность значений, имеющих непосредственное отношение к настоящим и будущим действиям), которую я разделяю с другими людьми как нечто само собой разумеющееся. Хотя язык может использоваться и по отношению к другим реальностям, но даже и тогда он сохраняет свои корни в реальности повседневной жизни». Это очень важное замечание в отношении именно повседневности. Поскольку именно язык дает нам возможность взглянуть на то, чем же для традиционной русской культуры является знание и каким образом это знание соотносится с повседневностью. Представитель мифологической школы Н. А. Афанасьев исследовал «высшее ведение» — знание ведьм, колдунов, знахарей в контексте мифологии [Афанасьев 1851, 1865–1869, 1994]. Проведя лингвистический анализ, он сделал вывод о том, что корень вед- в словах «ведун», «ведьма», «ведунья», «вещица» является синонимом корня зна- в словах «знахарь», «знахарка». Оба корня обозначают «высшее ведение». Он раскрыл понятие «высшее ведение», которое, по его мнению, дается свыше и заключается в способности осуществлять контакты с природой: «Ведение понималось как чудесный дар, ниспосылаемый человеку свыше; оно по преимуществу заключалось в умении понимать таинственный язык обожествленной природы, наблюдать и истолковывать ее явления и приметы, молить и заклинать ее стихийных деятелей; на всех знаниях, доступных язычнику, лежало религиозное освящение: и древний суд, и медицина, и поэзия — все это принадлежало религии и вместе с нею составляло единое целое» [Афанасьев 1851: 104]. Н. А. Афанасьев обратил внимание на связь знания и умения в магических практиках. В конце ХХ — начале ХХI в. лингвисты обращаются к исследованию семантических примитивов и «концептов» знания. Так, Ю. Апресян, исследуя семантический примитив «знать», отмечал, что знание человек получает из внешнего источника. Хранилищем знания является память. Ценность знания оценивается источником, из которого оно получено. Апресян различает чувственное и сверхчувственное знание, полученное от высших сил. Это значение наличествует в глаголе «ведать» и родственных ему словах, оно указывает на мистический характер знания [Апресян 1995, т. 2: 420]. Лингвисты неоднозначны в мнении о различиях между глаголами «ведать» и «знать». Так, по мнению Ю. С. Степанова,