Психоанализ и отсутствующая мать. От травмы к вере и доверию
Покупка
Новинка
Издательство:
Институт общегуманитарных исследований
Автор:
Шапира-Берман Офрит
Перевод:
Кушнарева Инна
Год издания: 2025
Кол-во страниц: 240
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
Профессиональное образование
ISBN: 978-5-7312-0888-8
Артикул: 890316.01.99
Книга Офрит Шапиры-Берман объединяет две фундаментальные темы, занимающие психоанализ: материнство и веру или, если взглянуть на них с другой стороны, отсутствие матери и травму. Оригинально и живо, с учетом всего богатства ее опыта в лечении травмы, Берман изображает феномен отсутствия матери, рассматривая его с самых разных ракурсов — социологического, психосоматического и литературного — и на все эти ракурсы она взирает смелым, свежим и оригинальным психоаналитическим взглядом. Читателя не только растрогают и обогатят ее прозрения, он также поверит в способность понимать и залечивать глубокие раны. Клинические доказательства и теоретические разработки отражают глубокую веру в психоанализ, в глубокую исцеляющую силу, заложенную в пребывании с тем, кто готов всегда присутствовать.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Современный психоанализ: теория и практика
Ofrit Shapira-Berman PSYCHOANALYSIS AND MATERNAL ABSENCE From the Traumatic to Faith and Trust 2022
ИОИ Москва Офрит Шапира-Берман ПСИХОАНАЛИЗ И ОТСУТСТВУЮЩАЯ МАТЬ От травмы к вере и доверию 2-е издание, электронное
УДК 159.964.2 ББК 88.3 Ш23 Ш23 Шапира-Берман, Офрит. Психоанализ и отсутствующая мать. От травмы к вере и доверию / О. Шапира-Берман ; пер. с англ. И. Кушнарёвой. — 2-е изд., эл. — 1 файл pdf : 240 с. — Москва : Институт общегуманитарных исследований, 2025. — (Современный психоанализ: теория и практика). — Систем. требования: Adobe Reader XI либо Adobe Digital Editions 4.5 ; экран 10". — Текст : электронный. ISBN 978-5-7312-0888-8 Книга Офрит Шапиры-Берман объединяет две фундаментальные темы, занимающие психоанализ: материнство и веру или, если взглянуть на них с другой стороны, отсутствие матери и травму. Оригинально и живо, с учетом всего богатства ее опыта в лечении травмы, Берман изображает феномен отсутствия матери, рассматривая его с самых разных ракурсов — социологического, психосоматического и литературного — и на все эти ракурсы она взирает смелым, свежим и оригинальным психоаналитическим взглядом. Читателя не только растрогают и обогатят ее прозрения, он также поверит в способность понимать и залечивать глубокие раны. Клинические доказательства и теоретические разработки отражают глубокую веру в психоанализ, в глубокую исцеляющую силу, заложенную в пребывании с тем, кто готов всегда присутствовать. Мехав Рот, глава Программы по психоанализу и психотерапии медицинского института Саклер, Тель-Авив УДК 159.964.2 ББК 88.3 Электронное издание на основе печатного издания: Психоанализ и отсутствующая мать. От травмы к вере и доверию / О. Шапира-Берман ; пер. с англ. И. Кушнарёвой. — Москва : Институт общегуманитарных исследований, 2024. — 240 с. — (Современный психоанализ: теория и практика). — ISBN 9785-88230-621-1. — Текст : непосредственный. В соответствии со ст. 1299 и 1301 ГК РФ при устранении ограничений, установленных техническими средствами защиты авторских прав, правообладатель вправе требовать от нарушителя возмещения убытков или выплаты компенсации. ISBN 978-5-7312-0888-8 © Ofrit Shapira-Berman, 2022 © ИОИ, издание на русском языке, 2024
ВВЕДЕНИЕ К аждый из нас — переплетение самых разных вещей. На всех нас сознательно и бессознательно влияет культура, социальные нормы, гендер, семейная история, эпоха, в которую мы живем и воспитываемся, и т.д. Я, например, сколько себя помню, была постоянно озабочена вопросом о матерях и детях, а точнее, отсутствием матерей. Не могу представить более сложной роли, чем роль матери. Разве что роль ребенка. Эта книга написана с точки зрения «ребенка», сколько бы лет ему или ей ни было. Если бы я писала книгу о матерях, я бы наверняка писала о том, как трудно быть матерью вообще и быть матерью другому человеку в частности. В социально сконструированной позиции матерей и женщин считают ответственными за благополучие ребенка и тем самым ответственными и виновными за все, что может пойти не так. Нелегко отличить социологический конструкт от психологического и биологического, когда заходит речь о «матерях» и «материнстве», и даже на психоаналитическом жаргоне мы не говорим о «достаточно хорошем родителе», а о «достаточно хорошей матери». Матерей боготворят и осуждают практически в равной мере. Часто их превозносят за их самоотверженность и способность интуитивно понимать своих детей и ожесточенно критикуют и считают виновными, если они не смогли удовлетворить потребности ребенка. Ожидается, что они будут сдерживать себя и давать себе волю в зависимости от того, в чем нуждается ребенок, оставляя в стороне свои собственные потребности, желания, боль и страхи. Матери должны быть субъектом и объектом в одно и то же время, обслуживая нужды своих детей и своих супругов, невзирая на собственные трудности. Хотя современные социальные конструкты позволяют дать более широкое определение того, что считать «семьей» (по крайней мере в западных секулярных обществах), под действием разных факторов, таких как занятость женщины
на рынке труда, на женщинах по-прежнему лежит обязанность по уходу за маленькими детьми, дома и вне его (они — матери и воспитательницы в одном лице). Мать — не просто роль. Это, как я его понимаю, — самый фундаментальный и важный психический конструкт, зачастую не поддающийся определению. Конструкт матери восходит к нашему самому раннему опыту — чувственному, физическому, эмоциональному. Для многих это цвета, запахи и текстуры всего, что было (и есть) хорошего. Для других — вакуум, созданный тем, чего не было. Мать — самый базовый язык, на котором мы говорит, хотя некоторые чувствуют, что выучили его с человеком, с которым у них нет биологической связи. Одни учатся языку матери в терапии (или в анализе), другие извлекают его из искусства, литературы или религии. Часто мать — это самый конкретный, физический опыт, какой у нас бывал, но он точно так же абстрактен, он — идея, этос, миф. У каждого человека есть мать, и скорее всего у большинства из нас не «одна». Всегда есть мать, которая присутствовала, и мать, которая отсутствовала. Счастливчики имели дело с достаточно хорошей материнской заботой, достаточной для того, чтобы им было на что опереться в жизни. Увы, некоторые дети столкнулись с отсутствием матери, которое причинило им боль. Материнское отсутствие может иметь самые разные причины, которые влияют на ее способность присутствовать. Кроме того, это отсутствие может быть «субъективным переживанием» ребенка и его бессознательной фантазией в отношении матери. Другие социальные факторы могут иметь социальный контекст (война, голод, болезнь, серьезные потери и т.д.). В центре этой книги субъективный опыт отсутствия матери и его многочисленных проявлений в жизни взрослого человека. Если мать — ландшафт, в котором живет человек, то в его психике заложено как и ее присутствие в самых разных его проявлениях, так и ее отсутствие. Присутствие и отсутствие матери находит выражение в соматике и соматизации человека, в его языковых конструктах («как», а не только «что», языка), в карьере, которую он
Введение выбирает, в способности к близким отношениям, к тому, чтобы самому стать родителем, а также в способности или неспособности оплакивать утраченное и принимать реальность в ее ограниченности и болезненности. Качество материнского присутствия и степень ее отсутствия влияет на способность ребенка чувствовать себя в безопасности и защищаться от физического, сексуального и эмоционального абьюза, исходящего от других людей. Во многих отношениях им определяется, насколько мы будем доверять людям и верить в самих себя. Эта книга сфокусируется на опыте отсутствия матери, и написана она с точки зрения ребенка-как-взрослого. Она ни в коем случае не нацелена на то, чтобы обвинять матерей в страданиях их детей. Родители стараются, как могут. Когда ребенок вырастает, у него или у нее есть возможность пойти в психоаналитическую терапию в надежде найти свой способ стать взрослым человеком, живущим более полной жизнью. Мы как аналитики знаем, что то, что заложено в психике пациента, найдет способ выразить себя в отношениях с терапевтом, которые я воспринимаю как одни из самых близких и важных и для пациента, и для аналитика. Из большого числа людей, которые рассказывали мне о своих страданиях, я выбрала лишь нескольких, чтобы о них написать. Все они представляют проблемы, близкие моему сердцу. Первые две главы — обсуждение различных следствий воспитания в уникальной коллективной системы воспитания детей в кибуце. Работая как аналитик со многими пациентами, выросшими в кибуцах, я заинтересовалась долгосрочными последствиями такого детства. В этих двух главах я обсуждаю последствия такого воспитания для объектных отношений («Своя собственная мать») и для выбора профессии психотерапевта («Возлюби свою работу: не иметь матери и стать матерью всем»). Учитывая, что детей в кибуце не растили их собственные родители, очень интересно взглянуть на то, как это отразилось на их жизни, в «любви» и в «работе». В третьей главе «То, чего не было: размышления о современных эдипальных конфликтах», рассматривая сравнительно новый фе
номен матерей-одиночек и детей без отцов, рожденных благодаря донорству спермы, я обсуждаю необходимость пересмотреть концепцию эдипова комплекса. Должен ли «третий» быть мужчиной? Или это психо-эмоциональная и ментальная конфигурация внутри матери? Какую роль играет психоанализ в лечении родителей-одиночек детей, не имеющих отца/матери? Должен ли вообще психоанализ занимать какую-либо позицию по этому непростому и щекотливому вопросу? Отвлекаясь от детского (у взрослого пациента) переживания родительского отсутствия, следующая глава обращается к другим видам переживания отсутствия и их возможным последствиям для нашего эмоционального и психического здоровья. Четвертая глава — «Выбор между иллюзорной жизнью и принятием смерти объекта любви» — это обсуждение уникального психического выбора продолжать жить после по-настоящему травматической потери матери. Клинический материал, представленный в этой главе, касается молодой женщины, чья мать умерла, когда ей было семь лет. Для нее «материнское отсутствие» — не только метафора или описание психоэмоционального отдаления. Хотя между реальной потерей матери и ее психоэмоциональным отсутствием есть различия, есть также значимые последствия, которые их объединяют. При обсуждении этого клинического случая я хотела бы сделать акцент на особом защитном психическом «выборе», выборе иллюзорной жизни, в которой субъект и его объект (любви) продолжают «жить вместе», потому что для этих людей «реальная» (неиллюзорная) жизнь означает оставление объекта любви. Создавая «иллюзорную» жизнь эти люди отрицают не только потерю объекта, но свое чувство вины за то, что они живы. Пятая и шестая главы касаются отношений между «психикой» и «соматикой» и соматизации как еще одного результата переживания отношений между ребенком и матерью. В пятой главе — «Психосоматические симптомы как физические сны: выражение эмоционального опыта через тело» — я предложу мою трактовку психосоматических симптомов как феномена переживания, функционирующего как «физический сон», через
Введение размышления о том, как некоторые пациенты могут использовать симптомы для проведения бессознательной психологической работы. При помощи аналитика пациент может запустить заново прерванный «физический» сон и/или (пере)оформить его как «сон, который не сон» (Ogden, 2004a, 2004b). Психосоматический симптом понимается как средство, при помощи которого психика пациента переводит и трансформирует «физическое» в «психическое» и наоборот. Шестая глава, «Когда поражает голод: рассказ Кафки «“Голодарь” в свете теории Винникотта о психосоматике», — психоаналитическое прочтение рассказала Кафки «Голодарь». Пищевые расстройства, в особенности анорексия, часто связаны с сексуальной травмой, но я беру несколько иное направление — переживание пациентом отсутствия достаточно хорошей матери, в которой он или она нуждались. Грубо говоря, я полагаю, что отсутствие матери — одно из самых главных переживаний, лежащих в основе различных травм, включая сексуальные травмы. Кроме того, эта глава посвящена не специфической травме, но травме отсутствия того важнейшего взгляда, в котором нуждается каждый из нас. Именно мать первой смотрит на нас, но человеку нужно, чтобы на него смотрели в течение всей жизни, и эта потребность являет себя в самом разном обличии — порой даже в маскарадном костюме. «Голодарь» Кафки, как мне кажется, не только замечательный, но еще и очень сложный рассказ, привлекающий внимание к экологической системе, в которой мы живем — от интрапсихической к интерперсональной, от наиболее интимных отношений между человеком и его телом к социальным конструктам, которые разыгрываются публикой, приветствующей Голодаря с его голодовками. «Голодарь» анализируется и обсуждается в свете теории Винникотта, с точки зрения психики и соматики и способности человека устанавливать свое «истинное Я». Седьмая глава — «Какое отношение вера и доверие имеют к психоанализу?» — возвращается к «началу» в попытке переосмыслить роль «веры» и «доверия» в психоаналитическом процессе и отношениях. В мире, разрываемом на части религиозными война
ми, где многие люди потеряли веру в то, что смогут хорошо жить, по моему ощущению, очень важно переосмыслить две концепции — «веры» и «доверия». Споры о том, какую роль вера должна (или не должна) играть в психоанализе, начались с Фрейда с его стремлением упрочить роль психоанализа как науки. Данная глава предлагает другой взгляд на веру как врожденную потенциальность в отличие от «доверия», которое воспринимается как связанное с объектом и основанное на опыте. Я не представляю себе ни одной аналитической встречи, в которой бы «вера» ни играла важную роль.