Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Моя жизнь дома и в Ясной Поляне

Покупка
Новинка
Артикул: 889442.01.99
Доступ онлайн
1 050 ₽
В корзину
Воспоминания Татьяны Андреевны Кузминской, свояченицы Л. Н. Толстого и прототипа его любимой героини Наташи Ростовой, - одна из лучших книг в мемуарной литературе, посвященных писателю. Кузминская рассказывает о молодом Толстом, о годах, когда он был счастлив и полон замыслов, о времени работы над великим романом «Война и мир».
Кузминская, Т. А. Моя жизнь дома и в Ясной Поляне : воспоминания / Т. А. Кузминская. - Москва : Наука, 2026. - 487 с. - (Memoria). - ISBN 978-5-02-041667-3. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2272979 (дата обращения: 09.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Люди и эпохи 
глазами  
современников


Моя жизнь доМа  
и в ясной Поляне
Татьяна Кузминская
восПоМинания
Москва  
НАУКА  
2026


УДК 82-94
ББК 83.3 (2Рос=Рус) 1
	
К 89
В оформлении обложки использованы фотография  
Т. А. Кузминской 1867 г. и фрагмент иллюстрации  
Д. А. Шмаринова к роману Л. Н. Толстого «Война и мир»
Ведущий редактор серии И. В. Опимах
Кузминская Т.А. 
Моя жизнь дома и в Ясной Поляне / Вступ. ст. Д. Еремеевой. – 
М.: Наука, 2026. – 487 с. ил. – ISBN 978-5-02-041667-3
Воспоминания Татьяны Андреевны Кузминской, свояченицы 
Л. Н. Толстого и прототипа его любимой героини Наташи Ростовой, – 
одна из лучших книг в мемуарной литературе, посвященных писателю. Кузминская рассказывает о молодом Толстом, о годах, когда он был 
счастлив и полон замыслов, о времени работы над великим романом 
«Война и мир».
Текст печатается по изданию: Кузминская Т. А. Моя жизнь дома  
и в Ясной Поляне. – М., Правда, 1986.
ISBN 978-5-02-041667-3	
©	Предисловие, Д. Еремеева, 2026
	
©	ФГБУ «Издательство «Наука»,
	
	
серия «Memoria», разработка, 
	
редакционно-издательское
	
оформление, 2026


ТАТЬЯНА  АНДРЕЕВНА  КУЗМИНСКАЯ  
И  ЕЕ  ЖИЗНЬ  ДОМА  И  В  ЯСНОЙ  ПОЛЯНЕ
В  1862  году в  жизни графа Льва Николаевича Толстого произошло 
важное событие – он женился. Его женой стала Софья Берс.
Семьи Толстых и Берсов связывала давняя дружба. Лев Николаевич 
часто бывал у своей доброй приятельницы Любови Александровны Берс. 
Он писал в дневнике о ее дочерях Лизе, Соне и Тане: «Что за милые, веселые девочки». Когда средняя ‒ Софья ‒ вышла за него замуж, ей было 
18 лет, Льву Толстому 34 года, а ее сестре Татьяне, ставшей прототипом 
Наташи Ростовой, ‒ 16.
Отношения со свояченицей Таней у писателя на протяжении всей жизни оставались легкими и сохранялись таковыми даже в 1880-е годы, когда 
Толстой переживал «духовный перелом», прежняя барская жизнь тяготила 
его и он бывал резок и нетерпим с самыми близкими людьми. Сын Толстого 
Илья Львович объяснял эту легкость отношений с Татьяной Андреевной 
так: «Хотя с годами разница лет немного сглаживается, но все же всегда 
чувствовалось, что папá смотрел на тетю Таню немножко покровительственно, как на младшую, а она любила и уважала его как старшего. Благодаря этому между ними установились очень хорошие, прочные отношения, 
которые сохранились до последних лет. На всякие неожиданные вспышки 
тетенькиной непосредственности, вызванные какими-нибудь мелкими хозяйственными неприятностями, папá всегда отвечал добродушным юмором, шуткой и всегда доводил ее до того, что она начнет улыбаться, сначала 
немножко надуто, а потом расплывется совсем и захохочет вместе с ним. 
В отличие от мамá, тетенька понимала шутки и умела на них отвечать».
Уже через год после свадьбы Толстой начинает «Войну и мир», а юная 
свояченица часто гостит в Ясной Поляне, ездит на охоту, участвует в домашних спектаклях, поет для гостей. «Я тебя всю записываю», ‒ говорит Тане 
Берс Лев Толстой, и вот несколько его набросков к образу будущей Наташи:
«Наталья, грациозный поэтический бесенок».
«Наталья. 15 лет. Щедра безумно. Верит в себя. Капризна, и всё удается, и всех тормошит, и всеми любима. Честолюбива. Музыкой обладает, 
понимает и до безумия чувствует. Вдруг грустна, вдруг безумно радостна. 
Куклы».



Д. Е р е м еев а
«Просит мужа, а то двух, ей нужно детей и любовь и постель».
«Глупа, но мила, необразованна, ничего не знает и всегда умеет скрыть. 
Влюблена в учителя, в Бориса, кукла Биби, дружба с Соней. Первый бал, 
влюблена в царя…»
Внешность Наташи и Тани совпадает почти полностью. «Наружность 
ее была довольно оригинальна и привлекательна, ‒ вспоминала Варвара 
Валерьяновна Нагорнова, племянница Толстого и подруга юных лет Татьяны Андреевны. ‒ Темные, слегка вьющиеся волосы, тонкое лицо, большой 
рот и замечательно нежный цвет лица. Как игра теней быстро сменяется 
на солнце, с такой же быстротой сменялось и выражение лица ее, что и составляло главную ее прелесть. Она была очень тонка и отличалась необыкновенной гибкостью и грацией движений».
А вот «Война и мир»: «Черноглазая, с большим ртом, некрасивая, но 
живая девочка, с своими детскими открытыми плечиками, выскочившими 
из корсажа от быстрого бега, с своими сбившимися назад черными кудрями, тоненькими оголенными руками и маленькими ножками…»; «И как 
она танцует, какая грация!»
«Она никогда не была красива в обыкновенном смысле этого слова, ‒ 
писал Илья Львович, запомнивший свою тетю уже зрелой женщиной. ‒ 
У  нее был слишком большой рот, немного слишком убегающий подбородок и еле-еле заметная неправильность глаз, но все это только сильнее 
подчеркивало ее необыкновенную женственность и  привлекательность. 
Французы выражают это словом charmante».
В одном из вариантов «Войны и мира» Толстой устами княжны Марьи 
дает и  такую характеристику Наташи: «Она привлекательна, обворожительна, но в ней нет того, что называется глубина. После того как она обворожит вас, и вы, без всякой причины улыбаясь, глядите на нее, вы невольно 
себя спрашиваете: «Что же в ней хорошего, за что я пленилась ею?» – и не 
находите ответа. […] У нее два огромные недостатка: тщеславие, страсть 
к похвалам и кокетство, не имеющие границ и цели».
Однако Толстому хотелось, чтобы мы, читатели, полюбили его Наталью, и он убрал это лишнее кокетство, оставив обаяние, отзывчивость, 
умение сопереживать, утешать ‒ качества, также присущие и его свояченице. В декабре 1863 года Толстой пишет в своем дневнике: «За обедом 
весело. Мама. Таня – прелесть наивности эгоизма и чутья. Как она отнимет у Любови Александровны чай, или повалит ее. Люблю и не боюсь. 
Соня этак иногда бывает ко мне».
От писателя ничто не ускользает, он складывает в тайник своей памяти и рассказанные ему семейные истории сестер Берсов, чтобы потом использовать их. Например, знаменитый эпизод, когда Наташа просит Бориса поцеловать куклу, был взят из детского разговора Тани с кузеном Сашей 
Кузминским (ставшим впоследствии ее мужем). «В поцелуе ‒ нельзя ли 
Наташе придать тип Танички Берс? Ее есть 13-летний портрет», ‒ пишет 
Толстой своему первому иллюстратору Михаилу Башилову.
«Более пленительной женщины, чем тетя Таня, я не знал, ‒ признавался Илья Львович Толстой в своих воспоминаниях. ‒ …Да можно ли 


Т. К у з ми н с к а я и ее ж и з нь д ом а и в Я с н о й П о л ян е
было не любить тетю Таню? Всегда веселая, красивая, умная, затейливая, 
самобытная и, главное, – женщина с ног до головы. С ней мы играли с утра 
до ночи в крокет, с ней ходили удить рыбу, с ней ездили верхом на охоту 
с борзыми, с ней соперничали, кто больше наберет грибов, с нею – всё. 
Она была и тетенькой, и лучшим нашим товарищем. […] мамá была будни, 
тетя Таня ‒ праздник».
Лев Толстой соединил «будни с праздником» и создал идеальную героиню ‒ Наташу Ростову. Он признавался, что «взял Таню, перетолок ее 
с Соней, и вышла Наташа». При этом Таниных черт в этой «писательской 
ступе» намного больше. Соня вступила в роман уже в образе замужней 
Наташи, в конце повествования. Софья Андреевна ‒ это Наташа домашняя, среди пеленок и забот, хлопотливая, обожающая мужа, скучающая без 
него, понимающая его с полуслова. В другом образе ‒ Кити Щербацкой из 
«Анны Карениной» ‒ замужняя Наташа словно бы продолжилась и расцвела, позволив писателю незабываемо воспеть прозу семейной жизни, 
с  родами, кормлением, с  варкой варенья в  саду, супружескими ссорами 
и примирениями.
Но вернемся к нашей героине. Однажды «вино ее прелести» ударило в голову родному брату Льва Толстого Сергею Николаевичу. Он очень 
любил пение вообще и особенно цыганское, и жил гражданским браком 
с цыганкой Машей Шишкиной, от которой у него уже были дети. Влюбившись в юную Таню Берс, Сергей Николаевич долго не мог сделать выбор 
между этими двумя женщинами. С Татьяной они то расставались, то снова 
виделись, то пытались совершенно прекратить общение, то снова встречались и в конце концов решили венчаться. «Это было как налетевший 
ураган, который все кружит и сметает на своем пути, как стихия, которой 
нет преграды, это была та “одна” любовь, которая никогда не повторяется, не проходит и не забывается, ‒ писал Илья Львович Толстой. ‒ Сергей 
Николаевич поехал в Тулу, для того чтобы как-нибудь покончить с Марией Михайловной, дать ей денег, обеспечить ее детей и вернуть ее в табор. 
[…] Он подъехал к дому перед рассветом. В доме было темно и тихо. Он 
вылез из коляски и осторожно заглянул в дверь ее комнаты. В углу, против 
образа, мигала лампадка, а на полу на коленях стояла Мария Михайловна 
и молилась. В эту же ночь Сергей Николаевич послал Татьяне Андреевне 
письмо о том, что Мария Михайловна в отчаянии и что он не может сразу с ней порвать; недолго после этого он женился на Марии Михайловне 
и узаконил ее детей».
Вся эта история измучила и Сергея Николаевича, и Татьяну Андреевну, которая после их разрыва принимала яд и долго болела. Лев Толстой 
как мог поддерживал юную свояченицу в этот период, писал ей веселые 
письма, звал с собой на охоту, отвлекая от тяжелых дум. Письма его к ней 
искрятся юмором, они полны ненавязчивых советов.
У  многих читателей мемуаров Кузминской наверняка закрадется 
вопрос: а не ревновала ли юная жена Софья Андреевна мужа к сестре ‒ 
в  каком-то смысле его музе, вдохновившей его на пленительный образ 



Д. Е р е м еев а
Наташи? В книге «Моя жизнь», в хронике за 1865 год (это разгар работы 
Толстого над «Войной и миром» и период романа Татьяны Берс с Сергеем 
Николаевичем) есть главка «Ревность к сестре Тане». Вот что пишет на 
эту деликатную тему Софья Андреевна: «Но сестра Таня не переставала 
любить Сергея Николаевича и как будто все на что-то надеялась. Тогда Лев 
Николаевич попался на то, что стал ее всячески утешать и развлекать. То 
он брал ее на тягу вальдшнепов, и они вдвоем проводили вечера весенние 
в лесу, а я мыла в ванночке дома в это время своих малышей и кормила, 
и укладывала спать мою Таню. То они уезжали надолго вдвоем верхом, 
и, хотя мне часто самой ужасно хотелось ехать с мужем верхом, ‒ я уступала лошадь и оставалась дома с грустью. […] Любя и мужа, и сестру, 
я не позволяла себе ревности. Но я иногда плакала и смутно сознавала, что 
Льву Николаевичу веселей с свободной, веселой, ловкой певуньей Таней, 
чем с озабоченной детьми и хозяйством, несвободной и уже надоевшей 
женой. А мне было только двадцать лет. Как-то в дневнике раз прорвалось 
мое чувство ревности, и я пишу 3 мая 1865 года: “Сестра Таня слишком 
втирается в нашу жизнь…” И теперь я думаю, что, не будь романа моей сестры с братом Льва Николаевича ‒ Сергеем Николаевичем, близость моего 
мужа с сестрой могла бы дурно кончиться». И Софья Андреевна курсивом 
прибавляет вывод: «Никогда не надо никого, ни мужчин, ни женщин, допускать близко в интимную жизнь супругов, это всегда опасно».
В  конце концов Татьяна Андреевна вышла замуж за своего кузена 
Александра Михайловича Кузминского (1843–1917). Илья Львович, между 
тем пишет: «Мне кажется, что взаимные чувства дяди Сережи и тети Тани 
никогда не умерли. Когда дядя Сережа приезжал в Ясную Поляну и они 
встречались, я всегда видел в их глазах тот особенный огонек, который 
скрыть нельзя. Им удалось, может быть, заглушить пламя пожара, но загасить последние его искры они были не в силах».
Предположение Ильи Андреевича подтверждает секретарь Толстого, 
Валентин Федорович Булгаков, который несколько раз встречал Татьяну 
Андреевну на закате ее жизни. «Цыганка М. М. Шишкина вышла замуж 
за Сергея Николаевича и стала графиней Толстой. […] Татьяна Андреевна однажды при мне рассказывала историю своего увлечения им. Нет, это 
было не увлечение, а неодолимая, бессмертная любовь. Они были созданы 
друг для друга. Решение его было ошибкой. И, отдавшись воспоминаниям, 
Татьяна Андреевна, всегда такая веселая, вдруг расплакалась…»
Татьяна Андреевна по природе своей была человеком жизнелюбивым, 
и это помогло ей преодолеть испытание. Софья Андреевна писала сестре 
о ее умении радоваться: «И видна ты с этим удивительным, завидным даром находить веселье во всем и во всех; не то, что я, которая, напротив, 
в веселье и счастье умеет найти грустное».
У Татьяны Андреевны было еще одно целительное средство от печалей ‒ музыка. Однажды, несмотря на запрет врачей (они боялись начала 
чахотки), она почти всю ночь пела в усадьбе Дьяковых, где ее слушал Афанасий Фет. Толстой писал Дьяковым 25 мая 1866 года: «Фет мне пишет, что 


Т. К у з ми н с к а я и ее ж и з нь д ом а и в Я с н о й П о л ян е
он провел у вас, по его словам, “Эдемской” вечер с гитарой и соловьями, 
и что на этом эдемском вечере Таня пела от 8 до 2-х часов. Это не хорошо 
и не велено…»
Вдохновленный пением Татьяны, Фет написал одно из лучших своих 
стихотворений «Опять» («Сияла ночь. Луной был полон сад…»). В нем 
отразились две встречи с Кузминской. В библиотеке Ясной Поляны сохранился сборник «Лирические стихотворения А. Фета», и над этим стихотворением Софья Андреевна сделала пометку: «Пела Таня Берс у Дьяковых 
в Черемошне в 1866 г. Через 17 лет пела Таня же, но Кузминская, в Ясной 
Поляне, на это написаны стихи».
Как-то в гости к Толстому приехал Иван Сергеевич Тургенев. В отличие 
от Фета, меломана Тургенева (со слов Ильи Львовича) пение Татьяны не 
потрясло, и он «мало ее похвалил». «Теперь я сознаю, что у нее голос был 
небольшой и не совсем устойчивый, ‒ пишет Илья. ‒ Но в детстве, если бы 
кто-нибудь мне сказал, что можно петь лучше, чем тетя Таня, я не поверил 
бы. Часто ей аккомпанировал папа. Я как сейчас вижу перед собой его согнутую над клавишами, напряженную от старания спину и стоящую около 
него красивую, вдохновленную тетю Таню, с высоко поднятыми бровями, 
горящим взглядом, и я слышу ее чистый, немного вибрирующий голос».
Но не только голос, живость, энергия и юмор Татьяны Андреевны вдохновляли и радовали жителей и гостей Ясной Поляны. Средний сын Толстого Лев Львович отмечал, что: «...у тети Тани была способность, как у нас 
говорили, “поднимать вопросы” и, действительно, очень часто какой-нибудь своей самой неожиданной и крутой постановкой мысли она заставляла и Льва Николаевича и других доходить до интересных разговоров».
Этот талант сделал ее после замужества хозяйкой салона в Петербурге, где часто собирались художники, музыканты, литераторы. Нередко 
там читали вслух еще неопубликованные новые произведения Толстого. 
Муж Татьяны Андреевны, Александр Михайлович, со временем стал сенатором, и Татьяна Андреевна часто появлялась в свете, где прекрасно 
умела себя держать.
Первый ребенок у Кузминских родился в 1868 году, это была дочь Дарья, через четыре года умершая на Кавказе, в Кутаисе. Софья Андреевна 
вспоминала: «Для сестры моей ‒ я это знаю ‒ это было не горе, а настоящее несчастье. Она плакала и горевала непрерывно два года, и это было 
ужасно». Насколько Лев Николаевич был тогда религиозен, показывают 
его слова в письме к сестре Тане: «…одна религия может утешить. Я уверен, что ты первый раз поняла значение религии». И дальше он ей советует: «Главное, без ропота, а с мыслью, что нам нельзя понять, что мы и зачем, и только смиряться надо. Пожалуйста, прочти 130-й псалом и выучи 
наизусть, и читай каждый день…»
У Кузминских родились еще дочери: Маша, Вера и Татьяна (последняя тоже умерла рано) и четверо сыновей: Александр, Михаил, Василий 
и  Дмитрий. Почти каждое лето Татьяна Андреевна приезжала с детьми 
в  Ясную Поляну, и  жизнь оживлялась, молодежь устраивала концерты, 



Д. Е р е м еев а
чтения вслух, домашние спектакли, играли в крокет, лаун-теннис, городки, позднее завели «почтовый ящик», куда бросали записки со смешными 
стишками, пародиями, шарадами, загадками. Софья Андреевна вспоминала в «Моей жизни», как шутили над рассказом Татьяны Андреевны «Бабья 
доля»: «Писались и юмористические статьи и стихи на сочинение моей 
сестры, рассказ, написанный со слов простой бабы, под заглавием “Бабья 
доля” и сильно исправленный Львом Николаевичем. Сестру все дразнили, 
называли ее шутя “восходящее светило”, прибавляя: “Бабью долю” отмочила. А она одно говорила: “Мне все, все равно, хорошо ли, дурно ли, лишь 
бы деньги и деньги”. Стасюлевич по рекомендации Льва Николаевича напечатал этот рассказ и позднее  “Историю бешеного волка” в  “Вестнике 
Европы”, и желанные деньги сестра моя получила».
Конечно, Татьяна Андреевна не ради денег писала этот рассказ, она 
была вполне обеспечена мужем. Скорее, она отшучивалась из смущения. 
Рассказ стал известен, ее хвалили, но она считала его не вполне своим, 
ведь это была записанная ею история яснополянской крестьянки Анисьи 
(Аксиньи в рассказе). Дочь Толстого Татьяна Львовна в письме переводчику Шарлю Саломону поясняла: «Тетка моя записала ее слово в слово под 
диктовку этой женщины. Я присутствовала на этих сеансах. Крестьянка 
говорила на прекрасном народном языке, на тульском наречии, которое 
можно считать крестьянским языком центральной России».
У последнего секретаря Толстого, В. Ф. Булгакова, в его книге мемуаров «Как прожита жизнь» есть глава «Наташа Ростова в старости», представляющая большой интерес и рисующая Татьяну Андреевну далеко не 
идеальной «Наташей», а женщиной с непростым характером и убеждениями, совершенно противоположными убеждениям Льва Толстого. «Очень 
экспансивна. Своевольна. Раз зародившееся в  душе чувство проявляла 
и выражала бурно и сразу». Булгаков также отмечал, что «Кузминская не 
знала и не признавала ни рабочих, ни крестьян, ни их прав. Для нее существовало только “хорошее общество”, то есть дворянство, знать. Интеллигенция, купечество что-то там такое свое делали и, по-видимому, без них 
нельзя было обойтись, но, в конце концов, и это были не “настоящие” люди».
Татьяна Андреевна была далека от толстовских идей непротивления 
злу насилием, не принимала его критики общественного устройства, проповеди опрощения. До конца дней она оставалась барыней, однако, судьбой ей было уготовано испытание ‒ ей довелось пожить при власти тех 
самых рабочих и крестьян, которым она никогда не доверяла и в шутку или 
всерьез «посылала к черту». После революции две сестры ‒ обе вдовы ‒ 
доживали свой век в Ясной Поляне, в которой в те годы было тревожно, 
голодно, шныряли доносчики, и судьба тогдашней усадьбы и будущего музея висела на волоске.
Александра Львовна Толстая, младшая дочь писателя, его последовательница, душеприказчица, участница Второй мировой войны, прекрасная 
мемуаристка (см. ее книги «Отец», «Дочь»), вот как описала жизнь в Ясной Поляне при коммунистах:


Т. К у з ми н с к а я и ее ж и з нь д ом а и в Я с н о й П о л ян е
«Хозяевами, следя грязными сапогами по чистым полам, в  шапках, 
коммунисты входили в Дом-музей, в отцовские комнаты. “А любил старичок водочку”, – говорили они, мерзко помаргивая на стоявший на полке 
среди других лекарств спирт. Я стискивала зубы. По ночам по парку ходили взрослые ребята. Они демонстративно проходили под окнами, ругая 
нас и сквернословя. Тетенька Татьяна Андреевна в ужасе вскакивала: – 
“Мерзавцы, как они смеют! Я сейчас им скажу…” Но я умоляла ее сдерживаться. Трудно было. У меня самой спирало дыхание, темнело в глазах… 
Но я  знала, что каждое неосторожное слово раздуют, разнесут, донесут 
куда следует, и тогда все пропало. Откуда взялась у меня такая выдержка, 
я и сама не знаю».
Одно время в Ясной, желая как-то сохранить память о Толстом, попытались устроить толстовскую коммуну. Но из этого ничего не вышло. 
Мнимые последователи Льва Толстого вели себя нахально, ленились, хамили. Страдала от такого отношения к усадьбе и Татьяна Андреевна. Александра Львовна вспоминала: «Не было человека, который относился бы 
сочувственно к коммунарам. В глубине души скоро и я с ужасом убедилась 
в своей ошибке. Даже тетенька, и та не упускала случая, чтобы не задеть 
толстовцев. ‒ “Вот, Саша, все ты хорошо сделала, ‒ говорила она ‒ а босяков этих напрасно пустила в Ясную Поляну, сама видишь, что напрасно. 
Все говорят, что они лодыри! И невоспитанные!” […]»
Татьяна Андреевна до конца жизни оставалась светской дамой, хотя 
при новой власти часто оказывалась в  самом беспомощном положении. 
Вот как описала Александра Львовна случай, когда только с  помощью 
хитрости ей удалось отправить тетеньку в Ясную Поляну поездом. «Я получила письмо от тетеньки Татьяны Андреевны Кузминской. Она ездила 
в Петербург повидаться с сыновьями и теперь возвращалась в Ясную Поляну. В Москве я должна была ее встретить и посадить на поезд, который 
шел в Ясную Поляну. Задача была нелегкая. Транспорт был совершенно 
разрушен. […] Люди лежали на полу, сидели на мешках и чемоданах, охраняя свой багаж от жуликов и беспризорных, которые так и шныряли по 
вокзалу, ища добычи… […] В воздухе висела площадная ругань; трещали 
разбитые коробки и  чемоданы; разлетались, рассыпались вещи. Иногда 
ранили, до смерти раздавливали людей. Я не раз попадала в такую давку, 
когда путешествовала из Москвы в Ясную Поляну. […] С ужасом я думала о старенькой, хрупкой тетеньке в этой ужасающей обстановке. Что делать? ‒ спрашивала я себя и не находила ответа. […] Мы усадили тетеньку 
около стены на одном из ее чемоданов, носильщик стал возле нее, заслоняя ее от толпы, а я помчалась к начальнику станции. […] А люди лезли 
к нему со всех сторон. […] Нас остановили: “Это ваш багаж? Откройте!” ‒ 
“Ой, Саша, какой ужас, они рукописи мои все перемешают”. ‒ “Эй вы, 
буржуи”, ‒ кричали на нас позади, ‒ двигайтесь, что ли, весь проход загородили! Аль не видишь, бабка-то эта, видно, с того света свалилась, знать, 
не всех еще буржуев поизничтожили! Черт бы их…” У тетеньки руки так 
тряслись, что она никак не могла достать ключи из сумки. ‒ “Хлеб везете, 


Доступ онлайн
1 050 ₽
В корзину