Последняя дуэль Ивана Бунина
Покупка
Новинка
Издательство:
Пробел-2000
Автор:
Банин
Перевод:
Володина С. А.
Год издания: 2023
Кол-во страниц: 197
Дополнительно
Вид издания:
Художественная литература
Уровень образования:
Дополнительное образование
ISBN: 978-5-98604-876-5
Артикул: 889079.01.99
Повесть Банин (1905-1992) — современницы и близкой знакомой Ивана Бунина (1870-1953) — удачная попытка художественного преображения истории ее романа со знаменитым русским писателем. Выстроенная на документальной основе картина их отношений на фоне реальных исторических обстоятельств и жизни русской эмиграции вышла яркой и объемной. К тому же Банин правдива и искренна не только в рассказе о событиях и других людях, но и в передаче собственных чувств и поступков. Лучшим доказательством этому служат дополняющие данную публикацию и впервые издаваемые в России оригиналы писем И.А. Бунина к Банин.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Банин (Умм-Эль-Бану Мирза кызы Асадуллаева) ПОСЛЕДНЯЯ ДУЭЛЬ ИВАНА БУНИНА Перевод с французского С.А. Володиной Москва «ПРОБЕЛ-2000» 2023
Банин.
Последняя дуэль Ивана Бунина / Банин (Умм-Эль-Бану Мирза кызы
Асадуллаева) ; пер. с фр. С.А. Володиной. — Москва : Пробел-2000, 2023. —
196 с. : ил.
УДК 821.133.1-94Банин
ББК 84(4Фра)6-4
Б23
Б23
© Володина С.А., перевод на русский язык, 2023
© Оформление. Издательство «Пробел-2000», 2023
ISBN 978-5-98604-876-5
На обложке — портрет, подаренный И.А. Буниным Банин, с автографом:
«Что перед этим Ваш немецкий писатель»
Все фотографии из личного архива Банин и С.А. Володиной
ISBN 978-5-98604-876-5
Повесть Банин (1905–1992) — современницы и близкой знакомой Ивана Бунина (1870–
1953) — удачная попытка художественного преображения истории ее романа со знаменитым
русским писателем. Выстроенная на документальной основе картина их отношений на фоне
реальных исторических обстоятельств и жизни русской эмиграции вышла яркой и объемной.
К тому же Банин правдива и искренна не только в рассказе о событиях и других людях, но
и в передаче собственных чувств и поступков. Лучшим доказательством этому служат дополняющие данную публикацию и впервые издаваемые в России оригиналы писем И.А. Бунина
к Банин.
Компьютерная верстка и дизайн обложки
Ивана Плигина
Корректура
Натальи Витько и Анны Князевой
Подписано в печать 31.10.2022. Формат 60х84/8. Усл. печ. л. 22,79. Тираж 100 экз.
Отпечатано в типографии издательства «ПРОБЕЛ-2000».
Адрес: 109544, г. Москва, ул. Рабочая, д. 91, стр. 4.
Тел.: +7 (495) 287-06-19; e-mail: probel-2000@mail.ru
УДК 821.133.1-94Банин
ББК 84(4Фра)6-4
Предыстория главного сюжета, требующего некоторых пояснений Мой покойный муж, известный журналист-международник Лев Дмитриевич Володин, был собкором газеты «Известия» во Франции. Мы с ним прожили в Париже четыре года (1974–1978). В советском посольстве он познакомился с французским промышленником Шарлем Фрашоном, предприятия которого занимались выпуском линий для про изводства упаковок детского питания. Он их продавал и устанавливал по всему миру, проводя, например, в США по нескольку недель. Он поставлял такие линии и в Советский Союз — они использовались для упаковок питания космонавтов. Выбор посольством Шарля Фрашона обусловливался, возможно, тем, что его родственник Бенуа Фрашон был членом Политбюро Французской компартии. Этих двух человек — моего мужа и Шарля — притягивало друг к другу как магнитом. Они были невероятно похожи — оба очень высокие, крупные, энергия из них била ключом, они интересовались всем, что привлекало их внимание (мой муж обожал Францию), всегда полны планов и намерений, придумывали разные мероприятия и путешествия и были счастливы, когда им удавалось провести время вместе. В фарватере этих двух темпераментов захлебывались мы с женой Шарля — Джанет. Джанет Фрашон — урожденная русская. Мать ее (которую я не застала, я видела только тетю Ольгу) была графиней Каменской, потомком фельдмаршала М.Ф. Каменского, который вместе с Суворовым воевал под общим командованием Г.А. Потемкина. Родилась Джанет в Шанхае, где мать оказалась после революции. Отец ее был шотландец, Джеймс Вуд. Потом они жили в Бейруте — это я упоминаю к тому, что Джанет даже работала классной переводчицей в ООН, с пятью языками: русским, французским, английским, китайским и арабским. Она имела два высших образования и вообще была интеллигенткой в самом высоком значении этого слова. Мы обе почти одновременно пережили страшные несчастья: скоропостижно от инфаркта скончался мой муж (1978), а через три месяца от тяжелой онкологии — Шарль Фрашон (1979). Когда я после кончины Лёвы уезжала в Москву, Шарль, уже не встававший с постели, потерявший волосы после химиотерапии, говорил мне: «Останься, я скоро умру, я все оставлю вам с Джанет, вы будете богаты, не уезжай…» Я вернулась с дочкой в Москву.
И.С. Глазунов. Портрет Джанет Фрашон, 1965. Год, когда С.А. Володина познакомилась с Джанет Портрет фельдмаршала графа М.Ф. Каменского, 1790-е. «Ростовский кремль». Копия художника- реставратора М.Ф. Разанова, заказанная С.А. Володиной в подарок Дж. Фрашон, 1990 Дж. Фрашон и С.А. Володина в православной церкви Джанет Фрашон
Когда через несколько лет я смогла приехать в Париж, мы с Джанет встретились как сестры. И с тех пор часто приезжали друг к другу: она ко мне в Москву, я к ней в Париж, а затем, когда она уехала из Парижа в свое имение в Бретань — к ней в Фоссе-Блан. У нас были абсолютно разные судьбы, но по-челове чески мы были очень близки, взгляды на жизнь у нас полностью совпадали. Мы считали, что это потому, что мы родились в один день — 26 февраля, хотя Джанет была старше меня на девять лет. Я знала многих ее знакомых, но подруг у нее было только две: великая княгиня Леонида Георгиевна и писательница Банин. Банин была очень интересной женщиной. Она, разумеется, входила в парижскую прослойку русской белой эмиграции (к 1960–1970 годам их уже оставалось мало, большей частью либо дети первых приехавших, либо те, кого привезли в очень раннем возрасте), но никогда себя не называла русской, а только азербайджанкой. Она происходила из семьи богатейших нефтепромышленников Асадуллаевых, таких же как Нобели, Манташевы, Нагиевы, Лианозовы, Тагиевы и др. Своим происхождением она гордилась и всегда поправляла, если ее называли турчанкой или персиянкой — национальностями, более привычными для европейского слуха. Банин, кстати, была членом парижской ассоциации «Азербайджан эви» («Азербайджанский дом») и даже, несмотря на убежденную аполитичность, однажды выступила в газете «Ле монд» по поводу конфликта в Нагорном Карабахе, внеся посильный вклад в защиту своей родины. Однажды я приехала в Париж в командировку с делегацией Академии художеств СССР по приглашению французской Академии изящных искусств. Членом нашей делегации был знаменитый советский художник, председатель Союза художников СССР Таир Теймурович Салахов. Джанет по моей просьбе привезла меня и его в гости к Банин. Он очень хотел с ней познакомиться и со свойственной ему широтой и гостеприимством стал ее приглашать: — Приезжайте в Баку, мы вас встретим от всей души, отпразднуем ваш приезд, всё покажем! Банин отвечает: — Ну, я старый Баку хорошо знаю… Вот только свой дом я бы посмотрела… Таир говорит: — Нет, дом посмотреть нельзя, там райком партии… — Ну, тогда загородную виллу, где я провела детство… — Тоже нельзя, там санаторий четвертого управления…
Великий князь Владимир Кириллович, великая княгиня Леонида Георгиевна и Светлана Володина Банин в том возрасте, когда с ней познакомилась С.А. Володина Малышка Банин, 1906
Банин смеялась: «Хоть бы одну маленькую нефтяную вышечку мне оставили… Мне бы с лихвой хватило!» Впоследствии Банин говорила: «Я не поеду в Баку. Я была бы для них белой вороной. Но я бы солгала, если бы сказала, что я об этом не жалею». Таир подарил ей две баночки черной икры (в детские годы Банин икру в дом привозили бочонками с собственных рыбных промыслов). — И это всё? — притворно жеманно, что ей очень шло, воскликнула язвительная Банин. — Покидая Россию, мы оставили там гораздо больше! Что же действительно осталось от Асадуллаевых, помимо нефтяных промыслов? К сожалению, никто уже не помнит о широкой благотворительности, помощи нуждающимся, вдовам, сиротам и раненым во время Первой мировой войны, об учреждении стипендий в крупнейшем в Закавказье Александровском Тифлисском учительском институте и многом другом. Несколько десятков талантливых молодых азербайджанцев обучались за счет Асадуллаевых в Германии, Франции, Варшаве, Казани, Киеве, Москве, Одессе, Харькове и Петербурге. Например, первым из азербайджанцев окончил Институт гражданских инженеров архитектор Зивер-бек Ахмедбеков, ставший автором Тезепирской, Аждарбековской, Мухтаровской мечетей и многих других архитектурных памятников Баку. На средства Асадуллаевых была возведена (впоследствии снесена) прекрасная мечеть в селении Амираджан, а также церковь в Калуге. В Баку остался трехэтажный особняк, выстроенный в 1896 году по проекту архитектора Ивана Эделя. Колоссальная сумма была выделена на строительство Бакинского реального училища (ныне Азербайджанский экономический университет). В 1913 году на средства Асадуллаевых в Москве был выстроен четырехэтажный дом (Малый Татарский переулок, д. 8, архитектор Владимир Краузе), который стал культурным центром московских мусульман. В доме размещались мектеб (школа) мусульманского благотворительного общества, его правление и читальня. Дом Асадуллаева выполнял роль национально-культурного центра московских мусульман до 1941 года, когда в нем был оборудован военный госпиталь. Впоследствии здание перешло в распоряжение МИДа, разместившего в нем вспомогательные службы. До революции подавляющее большинство мусульман в Москве составляли не приезжие, а коренные москвичи, среди которых численно
Дом Асадуллаева в Москве (Малый Татарский переулок, д. 8) Дом Шамси Асадуллаева в Баку