Владимир Макогонов. - Классики шахматного мира
Покупка
Новинка
Тематика:
Беллетристика и публицистика
Издательство:
Спорт
Автор:
Асриян Валерий Александрович
Год издания: 2026
Кол-во страниц: 224
Дополнительно
Вид издания:
Научно-популярная литература
Уровень образования:
Дополнительное образование
ISBN: 978-5-6056601-0-1
Артикул: 888317.01.99
Это 3-е издание книги, исправленное и дополненное. Автор, кандидат в мастера спорта, ученик гроссмейстера, не только рассказывает о жизни и творческом пути шахматиста: в данном издании более широко представлено теоретическое наследие В. Макогонова, чья система до сих в «арсенале» сильнейших шахматистов мира. Книга будет интересна широкому кругу любителей шахматной игры и шахматистам-разрядникам, более глубоко изучающим шахматную теорию.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
ББК 75.581 А 90 Издательство «СПОРТ» – член Международной ассоциации издателей спортивной литературы Асриян В. Владимир Макогонов. – Классики шахматного мира. – 3-е изд., стереотипное. – М.: Спорт, Человек, 2026. – 232 с.: ил. ISBN 978-5-6056601-0-1 Это 3-е издание книги, исправленное и дополненное. Автор, кандидат в мастера спорта, ученик гроссмейстера, не только рассказывает о жизни и творческом пути шахматиста: в данном издании более широко представлено теоретическое наследие В. Макогонова, чья система до сих в «арсенале» сильнейших шахматистов мира. Книга будет интересна широкому кругу любителей шахматной игры и шахматистам-разрядникам, более глубоко изучающим шахматную теорию. ББК 75.581 ISBN 978-5-6056601-0-1 © Асриян В., 2016. © Оформление, издание, «Спорт», «Человек», 2026 А 90 Фото из архива С. Воронкова, В. Макогонова, Д. Гургенидзе
В декабре 1961 года в Баку закончился чемпионат СССР по шахматам. До сих пор помню, как все вечера я, в ту пору второкурсник Азербайджанского политехнического института, и мои друзья проводили в клубе имени Ф, Э. Дзержинского, где проходил турнир. Следили за игрой выдающихся гроссмейстеров – Михаила Таля, Василия Смыслова, Пауля Кереса, Бориса Спасского, Давида Бронштейна – старались вникнуть в их замыслы, участвовали в сеансах одновременной игры, которые проводились во время туров. Мне посчастливилось выиграть у бакинского мастера Гульдина и сыграть вничью с московским мастером Барановым. Однако играл я на уровне любителя, а хотелось заняться шахматами всерьез. Но как это сделать? Январь 1962 года. Как-то после окончания зимней сессии в институте я проходил мимо Бакинского Дома офицеров (он располагался совсем рядом с моим домом – стоило только улицу перейти) и вдруг увидел объявление: «Проводится прием в шахматную секцию. Тренер – заслуженный мастер спорта СССР В. А, Макогонов». Черт побери, сам Макогонов! Какой бакинец не знает этого имени! Учиться у одного из лучших советских шахматистов 30–40-х годов! Очень заманчиво, но не поздно ли? Ведь мне уже восемнадцать, а нашим спортобществам нужны спортсмены помоложе. И все же я убедил себя – надо рискнуть. Захожу в назначенный час в большую комнату, где идут занятия шахматной секции. В нерешительности останавливаюсь у входа. В другом конце комнаты за шахматной доской сидят трое. Двое молодых ребят (одним из них оказался тогдашний чемпион СССР среди юношей Олег Павленко) и седоволосый мужчина в сером пиджаке. «Макогонов!» – сразу мелькает мысль. Он поворачивается, замечает меня и приглашает войти. На меня приветливо смотрят добрые, умные глаза. Говорю, что хотел бы заниматься шахматами. «А разряд какой-нибудь у вас есть?» Отвечаю, что разряда нет, никогда прежде в секции не занимался. «Ну, садитесь, расставляйте фигуры. Сейчас посмотрим, как вы играете», – говорит Макогонов. Вот, думаю, влип! Играть с самим Макогоновым! Сейчас погонит он меня прочь. Но деваться некуда. Надо играть. ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ. ЗНАКОМСТВО
Начинается партия. Макогонов продолжает вести анализ со своими собеседниками и время от времени отрывается, чтобы сделать ход на моей доске. Я стараюсь изо всех сил (никогда в жизни так не старался), но, конечно, проигрываю одну партию, потом другую. Напряженно жду, что он скажет. «Ну, что же, играете вы совсем неплохо, – выносит он свое резюме. – В силу второго разряда или около этого. Так что приходите, занятий старайтесь не пропускать». Все во мне ликовало: я – член макогоновской секции! Занятия проходили три раза в неделю, по вечерам. Для меня провести 2-3 часа в обществе Макогонова было праздником, с которым не могли сравниться ни свидание с симпатичной девушкой, ни нашумевший фильм, ни футбольный матч. Я входил в чудесный мир шахмат, и вел меня по нему удивительный человек, совершенно посвоему понимающий красоту древней игры и стремящийся передать свое понимание слушателям. Секция была немногочисленной. В городе нас с уважением называли макогоновцами. Владимир Андреевич занимался с теми, кто хотел заниматься, а это он улавливал сразу. Некоторые переставали ходить – он ничем не выражал своего неудовольствия. Макогонов не учил дебютам. Его метод заключался в анализе партий. «Ну, давайте разберем что-нибудь» – этими словами обычно начиналось занятие. И, если кто-то из нас предлагал посмотреть партию малоизвестных мастеров, он возражал: «Нет, давайте крокодилов посмотрим». «Крокодилами» он называл ведущих гроссмейстеров, причем произносил это слово настолько серьезно, что было ясно: кроме уважительной, оно никакой другой окраски не несет. Кстати, он очень любил жаргонные шахматные словечки и выражения, и они навсегда запомнились мне. Ну, что такое «испортить прическу» или «открыть форточку», знают, наверное, все шахматисты. А вот что значит попасть в «обжорный ряд», то есть проникнуть ладьей на беззащитную седьмую или вторую горизонталь, «влезть в печенку» – ворваться фигурами в наиболее уязвимые места непрятельского лагеря, известно, вероятно, далеко не каждому. Он никогда не говорил: «Беру на проходе», а только по-французски, но без прононса: «Ан пассан» (дословно – «на переправе»). Мне это страшно нравилось, и при случае я всегда говорил при анализе турнирной партии своему сопернику что-нибудь вроде: «А вот здесь можно было взять ан пассан», но встречался с недоумевающим взглядом. Тот старый, довоенный шахматный язык уже не понимали. Безнадежные позиции Макогонов называл «парой пирожных».
Вместо предисловия. Знакомство «Ну, это – пара пирожных, дальше и смотреть нечего», – случалось, говорил он. Я поначалу стеснялся спросить его, какое отношение имеют кондитерские изделия к плохо стоящей шахматной партии. Но раз не выдержал и спросил. «Так вы не знаете? – удивился Владимир Андреевич. – Что ж, тогда слушайте». И он рассказал, что есть категория шахматистов, которые, попав в совершенно безнадежную позицию, скажем, без фигуры, продолжают играть как ни в чем не бывало. Расчет – заставить нервничать партнера. Долгое время не знали, как отучить таких шахматистов от неэтичной привычки. И нашли -таки эффективный метод борьбы. «Получаешь позицию с лишней фигурой, – рассказывал Макогонов. – Он не сдается. Тогда идешь в буфет, берешь чашечку кофе, пару пирожных и возвращаешься в турнирный зал. Садишься за свой столик. Очередь хода за тобой, но ты его не делаешь. Начинаешь маленькими глотками, с продолжительными паузами пить кофе и, не торопясь, смакуя, есть пирожные. Одно, потом другое. Затем встаешь, чтобы направиться за новой порцией в буфет, но тут уж партнер не выдерживает и сдается. Вот так родилась «пара пирожных». Итак, шел анализ партии. По ходу Макогонов давал пояснения в дебюте, когда начальная часть заканчивалась, говорил: «А теперь давайте подумаем над планом. Как играть белым, что делать черным?» И мы погружались в раздумье. Думал вместе с нами и он. Надо было, по его любимому выражению, «прочувствовать» позицию. И когда спустя 5-10 минут я видел удовлетворение на его лице, понимал: он позицию «схватил». Мы предлагали свои планы, он отвергал или принимал их, но непременно требовал объяснений оценки позиции, исходя из общих соображений и подкрепленной конкретными вариантами. Такие остановки он делал несколько раз по ходу партии, и нужно было думать за гроссмейстера, искать правильные идеи, ходы. Партия заканчивалась. Если она производила на него впечатление, то он говорил: «Хорошая партия. Как он его, а?» И называл маневр, который ему больше всего понравился. Ему особенно были по душе партии логичные, позиционные, соответствующие его пониманию шахмат. Помню, смотрели партию Фишер – Решевский, где Фишер блестяще провел атаку отсталых пешек по вертикалям «а» и «h». Макогонов долго, не отрываясь, с восхищением смотрел на заключительную позицию, а потом сказал: «Давайте посмотрим еще раз, а?» После анализа пятой партии матча Ботвинник – Петросян, виртуозно выигранной в эндшпиле Петросяном, Владимир Андреевич чуть слышно, словно само
му себе, сказал: «Да, так играл Капабланка!» И это было в его устах наивысшей похвалой. Заканчивалось занятие. Если погода была хорошей, то он предлагал пройтись по бульвару. Я, живший рядом с бульваром (так бакинцы называли свой Приморский парк), охотно соглашался, и мы гуляли час-полтора по берегу моря. Я с удовольствием слушал его рассказы о довоенных турнирах, встречах с Ботвинником, Кересом, Смысловым… Говорили о новых книгах, фильмах, театральных постановках. Я поражался широте его интересов – он следил за литературой по анатомии, физиологии, биоэнергетике, – внимательно выслушивал его мудрые наставления, философски осмысленный рассказ о событиях далекой поры… Говорили о разном и все равно неизменно возвращались к шахматам. С тех пор прошло много лет. Я не стал ни гроссмейстером, ни даже мастером. «Доигрался» лишь до кандидата в мастера. Но всем, что умею в шахматах, обязан Владимиру Андреевичу Макогонову. А главное – с его помощью вступил я в удивительный, волшебный мир шахмат, который если и не стал делом жизни, но живет во мне постоянно, и именно в нем я многие годы мог найти отдохновение, устав от работы, домашних неурядиц, шахматы помогали мне хоть на время забыть о тех тяжелых проблемах, которыми оказалась полна моя жизнь. В красоте воспроизведенных на доске партий великих маэстро черпал я радость и хороший настрой, с которыми возвращался к суетливой, порой монотонной и серой будничной жизни. …Так получилось, что в Доме офицеров я занимался и музыкой, и шахматами. Музыкой – недолго, меньше трех лет. Шахматная дорога оказалась куда длиннее – через всю жизнь. Турниры, конечно, давно позади, но ведь и в моей журналистской профессии шахматная тема – одна из главных. Мне пришлось писать очерки о многих выдающихся спортсменах, и шахматистах в том числе. Не скрою, с особым удовольствием писал именно о Макогонове. Не только потому, что навсегда сохранил благодарность к учителю. Но еще и потому, что всегда старался до конца понять, «прочувствовать» этого человека, жизнь которого сложилась непросто, а судьба не часто баловала его. Долгие годы я удивлялся, почему нет книги о Макогонове, и когда в конце восьмидесятых издательство «Физкультура и спорт» предложило мне написать о нем, я был счастлив. Работал над ней с большим удовольствием, постарался собрать как можно больше партий Владимира Андреевича с комментариями выдающихся гроссмейстеров (взятых из старых турнирных сборников или заново прокомменти
Вместо предисловия. Знакомство рованных по моей просьбе), понимая, что они, наверняка, станут настоящим учебником шахматной игры. Книга вышла в свет в конце 1991 года, когда меня уже не было в Баку, – горбачевская перестройка привела к той трагедии межнациональных конфликтов, которая поломала судьбы миллионов людей и мою в том числе, – я был вынужден покинуть родной город. Владимир Андреевич оставался в Баку, я послал ему из Москвы вышедшую книгу и, как рассказывали мне друзья-шахматисты, он был очень растроган и благодарен. А спустя год, в самом начале девяносто третьего, его не стало. И на его здоровье (на которое, надо сказать, он никогда не жаловался), видимо, сказались и неожиданный распад страны, и все, что последовало вслед за ним. Он ушел из жизни в 88 лет, оставив после себя большое шахматное наследство, изучение которого актуально и сейчас. И я надеюсь, что новое издание этой книги, переработанное и дополненное рассказом о многочисленных идеях Макогонова, его вкладе в дебютную теорию, а главное, в стратегию игры, даст возможность нынешнему поколению мастеров поближе познакомиться с творчеством замечательного шахматиста и по достоинству оценить его.
ГЛУБИНА МАТЕМАТИКА ФЕНОМЕН ИЗ «ФЕНОМЕНА» В один из жарких летних дней 1919 года в популярное в ту пору бакинское кафе «Феномен» на берегу Каспийского моря вошел пятнадцатилетний паренек. Он знал, что здесь собираются по вечерам лучшие бакинские шахматисты – сыграть несколько легких партий (к их услугам всегда были три-четыре комплекта шахматных фигур), обменяться последними новостями. … За одним из столиков задумался над ходом хоть и молодой, но уже известный в городе журналист и шахматист Абрам Гурвич. Его партия и привлекла внимание юного посетителя. Некоторое время он молча наблюдал за тем, как разворачиваются события на шахматной доске, но в один момент, увидев, что оба партнера не замечают эффектного комбинационного удара, не удержался: — Белые могли ведь пожертвовать ладью и выиграть! — Садитесь, молодой человек, – обратился к нему, закончив партию, Гурвич. – Комментировать вы умеете, а вот посмотрим, как вы играете! Выяснилось – играть юноша умел. Гурвич убедился в этом довольно скоро, проиграв две партии кряду. Затем настала очередь другого завсегдатая кафе – Лурье. И он был бит. — Это поразительно! – вскричал Гурвич. – Мальчишка делает с нами, что хочет. Феномен какой-то. Феномен в «Феномене»! Я нашел заголовок для отличной заметки. Пойдемте, пойдемте, со мной молодой человек, мне нужно с вами поговорить. — Кстати, как вас зовут? – спросил по дороге домой журналист, который уже набрасывал в мыслях контуры любопытного материала. — Володя. — А фамилия? — Макогонов. Жила семья Макогоновых в небольшом бакинском пригороде Раманы, где отец, Андрей Петрович, работал счетоводом на одном из нефтепромыслов. После окончания службы в царской армии он получил небольшой надел земли в слободе Воздвиженской, близ Грозного, но нужда и нефтяной бум заставили его сняться с места. Приехали Макогоновы в Баку в 1905-м. А спустя четыре года у пятилетнего