Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Владимир Макогонов. - Классики шахматного мира

Покупка
Новинка
Артикул: 888317.01.99
Доступ онлайн
650 ₽
В корзину
Это 3-е издание книги, исправленное и дополненное. Автор, кандидат в мастера спорта, ученик гроссмейстера, не только рассказывает о жизни и творческом пути шахматиста: в данном издании более широко представлено теоретическое наследие В. Макогонова, чья система до сих в «арсенале» сильнейших шахматистов мира. Книга будет интересна широкому кругу любителей шахматной игры и шахматистам-разрядникам, более глубоко изучающим шахматную теорию.
Асриян, В. А. Владимир Макогонов. - Классики шахматного мира : научно-популярное издание / В. А. Асриян. - 3-е изд., стер. - Москва : Спорт, Человек, 2026. - 224 с. - ISBN 978-5-6056601-0-1. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2271150 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов





ББК 75.581
А 90
Издательство «СПОРТ» –
член Международной ассоциации издателей 
спортивной литературы
Асриян В. 
Владимир Макогонов. – Классики шахматного мира. – 3-е изд., стереотипное. – М.: Спорт, Человек, 2026. – 232 с.: ил.
ISBN 978-5-6056601-0-1
Это 3-е издание книги, исправленное и дополненное. Автор, кандидат 
в мастера спорта, ученик гроссмейстера, не только рассказывает о жизни 
и творческом пути шахматиста:  в данном издании более широко представлено теоретическое наследие В. Макогонова, чья система до сих в «арсенале» сильнейших шахматистов мира. 
Книга будет интересна широкому кругу любителей шахматной игры
и шахматистам-разрядникам, более глубоко изучающим шахматную теорию.
ББК 75.581
ISBN 978-5-6056601-0-1
© Асриян В., 2016.
© Оформление, издание, «Спорт», «Человек»,
2026
А 90
Фото из архива С. Воронкова, В. Макогонова, Д. Гургенидзе


В декабре 1961 года в Баку закончился чемпионат СССР по шахматам. До сих пор помню, как все вечера я, в ту пору второкурсник 
Азербайджанского политехнического института, и мои друзья проводили в клубе имени Ф, Э. Дзержинского, где проходил турнир. Следили за игрой выдающихся гроссмейстеров – Михаила Таля, Василия 
Смыслова, Пауля Кереса, Бориса Спасского, Давида Бронштейна – 
старались вникнуть в их замыслы, участвовали в сеансах одновременной игры, которые проводились во время туров. Мне посчастливилось выиграть у бакинского мастера Гульдина и сыграть вничью с 
московским мастером Барановым. Однако играл я на уровне любителя, а хотелось заняться шахматами всерьез. Но как это сделать? 
Январь 1962 года. Как-то после окончания зимней сессии в институте я проходил мимо Бакинского Дома офицеров (он располагался совсем рядом с моим домом – стоило только улицу перейти) и 
вдруг увидел объявление: «Проводится прием в шахматную секцию. 
Тренер – заслуженный мастер спорта СССР В. А, Макогонов».
Черт побери, сам Макогонов! Какой бакинец не знает этого имени! Учиться у одного из лучших советских шахматистов 30–40-х годов! Очень заманчиво, но не поздно ли? Ведь мне уже восемнадцать, 
а нашим спортобществам нужны спортсмены помоложе. И все же я 
убедил  себя – надо рискнуть.
Захожу в назначенный час в большую комнату, где идут занятия 
шахматной секции. В нерешительности останавливаюсь у входа. В 
другом конце комнаты за шахматной доской сидят трое. Двое молодых ребят (одним из них оказался тогдашний чемпион СССР среди 
юношей Олег Павленко) и седоволосый мужчина в сером пиджаке. 
«Макогонов!» – сразу мелькает мысль. Он поворачивается, замечает меня и приглашает войти. На меня приветливо смотрят добрые, 
умные глаза. Говорю, что хотел бы заниматься шахматами. «А разряд 
какой-нибудь у вас есть?» Отвечаю, что разряда нет, никогда прежде 
в секции не занимался. «Ну, садитесь, расставляйте фигуры. Сейчас посмотрим, как вы играете», – говорит Макогонов. Вот, думаю, 
влип! Играть с самим Макогоновым! Сейчас погонит он меня прочь. 
Но деваться некуда. Надо играть. 
 ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ. 
ЗНАКОМСТВО


Начинается партия. Макогонов продолжает вести анализ со своими собеседниками и время от времени отрывается, чтобы сделать 
ход на моей доске. Я стараюсь изо всех сил (никогда в жизни так не 
старался), но, конечно, проигрываю одну партию, потом другую. Напряженно жду, что он скажет. «Ну, что же, играете вы совсем неплохо, – выносит он свое резюме. – В силу второго разряда или около 
этого. Так что приходите, занятий старайтесь не пропускать». Все во 
мне ликовало: я – член макогоновской секции!
Занятия проходили  три раза в неделю, по вечерам. Для меня провести 2-3 часа в обществе Макогонова было праздником, с которым 
не могли сравниться ни свидание с симпатичной девушкой, ни нашумевший фильм, ни футбольный матч. Я входил в чудесный мир 
шахмат, и вел меня по нему удивительный человек, совершенно посвоему понимающий красоту древней игры и стремящийся передать 
свое понимание слушателям.
Секция была немногочисленной. В городе нас с уважением называли макогоновцами. Владимир Андреевич занимался с теми, кто 
хотел заниматься, а это он улавливал сразу. Некоторые переставали 
ходить – он ничем не выражал своего неудовольствия. Макогонов 
не учил дебютам. Его метод заключался в анализе партий. «Ну, давайте разберем что-нибудь» – этими словами обычно начиналось 
занятие. И, если кто-то из нас предлагал посмотреть партию малоизвестных мастеров, он возражал: «Нет, давайте крокодилов посмотрим». «Крокодилами» он называл ведущих гроссмейстеров, причем 
произносил это слово настолько серьезно, что было ясно: кроме уважительной, оно никакой другой окраски не несет. Кстати, он очень 
любил жаргонные шахматные словечки и выражения, и они навсегда 
запомнились мне. Ну, что такое «испортить прическу» или «открыть 
форточку», знают, наверное, все шахматисты. А вот что значит попасть в «обжорный ряд», то есть проникнуть ладьей на беззащитную 
седьмую или вторую горизонталь, «влезть в печенку» – ворваться фигурами в наиболее уязвимые места непрятельского лагеря, известно, 
вероятно, далеко не каждому. Он никогда не говорил: «Беру на проходе», а только по-французски, но без прононса: «Ан пассан» (дословно – «на переправе»). Мне это страшно нравилось, и при случае 
я всегда говорил при анализе турнирной партии своему сопернику 
что-нибудь вроде: «А вот здесь можно было взять ан пассан», но 
встречался с недоумевающим взглядом. Тот старый, довоенный шахматный язык уже не понимали. 
Безнадежные позиции Макогонов называл «парой пирожных». 


Вместо предисловия. Знакомство
«Ну, это – пара пирожных, дальше и смотреть нечего», – случалось, 
говорил он. Я поначалу стеснялся спросить его, какое отношение 
имеют кондитерские изделия к плохо стоящей шахматной партии. 
Но раз не выдержал и спросил. «Так вы не знаете? – удивился Владимир Андреевич. – Что ж, тогда слушайте». И он рассказал, что есть 
категория шахматистов, которые, попав в совершенно безнадежную 
позицию, скажем, без фигуры, продолжают играть как ни в чем не 
бывало. Расчет – заставить нервничать партнера. Долгое время не 
знали, как отучить таких шахматистов от неэтичной привычки. И 
нашли -таки эффективный метод борьбы. «Получаешь позицию с 
лишней фигурой, – рассказывал Макогонов. – Он не сдается. Тогда идешь в буфет, берешь чашечку кофе, пару пирожных и возвращаешься в турнирный зал. Садишься за свой столик. Очередь хода 
за тобой, но ты его не делаешь. Начинаешь маленькими глотками, с 
продолжительными паузами пить кофе и, не торопясь, смакуя, есть 
пирожные. Одно, потом другое. Затем встаешь, чтобы направиться за 
новой порцией в буфет, но тут уж партнер не выдерживает и сдается. 
Вот так родилась «пара пирожных». 
Итак, шел анализ партии. По ходу Макогонов давал пояснения 
в дебюте, когда начальная часть заканчивалась, говорил: «А теперь 
давайте подумаем над планом. Как играть белым, что делать черным?» И мы погружались в раздумье. Думал вместе с нами и он. 
Надо было, по его любимому выражению, «прочувствовать» позицию. И когда спустя 5-10 минут я видел удовлетворение на его 
лице, понимал: он позицию «схватил». Мы предлагали свои планы, 
он отвергал или принимал их, но непременно требовал объяснений 
оценки позиции, исходя из общих соображений и подкрепленной 
конкретными вариантами. Такие остановки он делал несколько 
раз по ходу партии, и нужно было думать за гроссмейстера, искать 
правильные идеи, ходы. Партия заканчивалась. Если она производила на него впечатление, то он говорил: «Хорошая партия. Как он 
его, а?» И называл маневр, который ему больше всего понравился. 
Ему особенно были по душе партии логичные, позиционные, соответствующие его пониманию шахмат. Помню, смотрели партию 
Фишер – Решевский, где Фишер блестяще провел атаку отсталых 
пешек по вертикалям «а» и «h». Макогонов долго, не отрываясь, с 
восхищением смотрел на заключительную позицию, а потом сказал: «Давайте посмотрим еще раз, а?» После анализа пятой партии 
матча Ботвинник – Петросян, виртуозно выигранной в эндшпиле Петросяном, Владимир Андреевич чуть слышно, словно само
му себе, сказал: «Да, так играл Капабланка!» И это было в его устах 
наивысшей похвалой. 
Заканчивалось занятие. Если погода была хорошей, то он предлагал пройтись по бульвару. Я, живший рядом с бульваром (так бакинцы называли свой Приморский парк), охотно соглашался, и мы 
гуляли час-полтора по берегу моря. Я с удовольствием слушал его 
рассказы о довоенных турнирах, встречах с Ботвинником, Кересом, 
Смысловым… Говорили о новых книгах, фильмах, театральных постановках. Я поражался широте его интересов – он следил за литературой по анатомии, физиологии, биоэнергетике, – внимательно 
выслушивал его мудрые наставления, философски осмысленный 
рассказ о событиях далекой поры… Говорили о разном и все равно 
неизменно возвращались к шахматам. 
С тех пор прошло много лет. Я не стал ни гроссмейстером, ни 
даже мастером. «Доигрался» лишь до кандидата в мастера. Но всем, 
что умею в шахматах, обязан Владимиру Андреевичу Макогонову. А 
главное – с его помощью вступил я в удивительный, волшебный мир 
шахмат, который если и не стал делом жизни, но живет во мне постоянно, и именно в нем я многие годы мог найти отдохновение, устав 
от работы, домашних неурядиц, шахматы помогали мне хоть на время забыть о тех тяжелых проблемах, которыми оказалась полна моя 
жизнь. В красоте воспроизведенных на доске партий великих маэстро черпал я радость и хороший настрой, с которыми возвращался к 
суетливой, порой монотонной и серой будничной жизни.
…Так получилось, что в Доме офицеров я занимался и музыкой, и 
шахматами. Музыкой – недолго, меньше трех лет. Шахматная дорога 
оказалась куда длиннее – через всю жизнь. Турниры, конечно, давно 
позади, но ведь и в моей журналистской профессии шахматная тема 
– одна из главных. Мне пришлось писать очерки о многих выдающихся спортсменах, и шахматистах в том числе. Не скрою, с особым 
удовольствием писал именно о Макогонове. Не только потому, что 
навсегда сохранил благодарность к учителю. Но еще и потому, что 
всегда старался до конца понять, «прочувствовать» этого человека, 
жизнь которого сложилась непросто, а судьба не часто баловала его. 
Долгие годы я удивлялся, почему нет книги о Макогонове, и когда 
в конце восьмидесятых издательство «Физкультура и спорт» предложило мне написать о нем, я был счастлив. Работал над ней с большим 
удовольствием, постарался собрать как можно больше партий Владимира Андреевича с комментариями выдающихся гроссмейстеров 
(взятых из старых турнирных сборников или заново прокомменти
Вместо предисловия. Знакомство
рованных по моей просьбе), понимая, что они, наверняка, станут настоящим учебником шахматной игры.
Книга вышла в свет в конце 1991 года, когда меня уже не было в 
Баку, – горбачевская перестройка привела к той трагедии межнациональных конфликтов, которая поломала судьбы миллионов людей и 
мою в том числе, – я был вынужден покинуть родной город. Владимир Андреевич оставался в Баку, я послал ему из Москвы вышедшую 
книгу и, как рассказывали мне друзья-шахматисты, он был очень 
растроган и благодарен. А спустя год, в самом начале девяносто третьего, его не стало. И на его здоровье (на которое, надо сказать, он 
никогда не жаловался), видимо, сказались и неожиданный распад 
страны, и все, что последовало вслед за ним. Он ушел из жизни в 88 
лет, оставив после себя большое шахматное наследство, изучение 
которого актуально и сейчас. И я надеюсь, что новое издание этой 
книги, переработанное и дополненное рассказом о многочисленных 
идеях Макогонова, его вкладе в дебютную теорию, а главное, в стратегию игры, даст возможность нынешнему поколению мастеров поближе познакомиться с творчеством замечательного шахматиста и по 
достоинству оценить его. 


ГЛУБИНА МАТЕМАТИКА
ФЕНОМЕН ИЗ «ФЕНОМЕНА»
В один из жарких летних дней 1919 года в популярное в ту пору 
бакинское кафе «Феномен» на берегу Каспийского моря вошел пятнадцатилетний паренек. Он знал, что здесь собираются по вечерам 
лучшие бакинские шахматисты – сыграть несколько легких партий 
(к их услугам всегда были три-четыре комплекта шахматных фигур), 
обменяться последними новостями. 
… За одним из столиков задумался над ходом хоть и молодой, но 
уже известный в городе журналист и шахматист Абрам Гурвич. Его 
партия и привлекла внимание юного посетителя. Некоторое время 
он молча наблюдал за тем, как разворачиваются события на шахматной доске, но в один момент, увидев, что оба партнера не замечают 
эффектного комбинационного удара, не удержался:
— Белые могли ведь пожертвовать ладью и выиграть!
— Садитесь, молодой человек, – обратился к нему, закончив партию, Гурвич. – Комментировать вы умеете, а вот посмотрим, как вы 
играете!
 Выяснилось – играть юноша умел. Гурвич убедился в этом довольно скоро, проиграв две партии кряду. Затем настала очередь другого завсегдатая кафе – Лурье. И он был бит.
— Это поразительно! – вскричал Гурвич. – Мальчишка делает с 
нами, что хочет. Феномен какой-то. Феномен в «Феномене»! Я нашел заголовок для отличной заметки. Пойдемте, пойдемте, со мной 
молодой человек, мне нужно с вами поговорить.
— Кстати, как вас зовут? – спросил по дороге домой журналист, 
который уже набрасывал в мыслях контуры любопытного материала.
— Володя.
— А фамилия?
— Макогонов. 
Жила семья Макогоновых в небольшом бакинском пригороде Раманы, где отец, Андрей Петрович, работал счетоводом на одном из 
нефтепромыслов. После окончания службы в царской армии он получил небольшой надел земли в слободе Воздвиженской, близ Грозного, но нужда и нефтяной бум заставили его сняться с места. Приехали Макогоновы в Баку в 1905-м. А спустя четыре года у пятилетнего 


Доступ онлайн
650 ₽
В корзину