Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Вацлав Нижинский: Его жизнь, его творчество, его идеи

Покупка
Новинка
Артикул: 712852.02.99
Доступ онлайн
482 ₽
В корзину
Чаще всего искусство уводит нас в крайности, оно беспощадно и влюблено в смерть. В интервью, показанном по телевидению в 1961 году, Селин заявил: «Я разостлал на столе свою кожу, потому что — не забывайте одну вещь — смерть приносит невероятное вдохновение. Если вы не положите на стол собственную кожу, у вас ничего не выйдет. Придется заплатить».У настоящего художника страсть к глубине и мощи изображения пересиливает инстинкт самосохранения. Нижинский выстелил своей кожей театральные подмостки. Он познал стремительный взлет к исключительной цели, к бесконечности, а после этого — еще более стремительное падение. За кульминацией немедленно последовало крушение: казалось даже, что оно таинственным образом изначально было заложено в нем, поэтому у судьбы танцовщика такой конец оказался неизбежен. Как писал Стефан Цвейг: «Тот, чья жизнь — трагедия, умирает как герой».
Сард, Г. Вацлав Нижинский: Его жизнь, его творчество, его идеи : научно-популярное издание / Г. Сард ; пер. с фр. М. С. Кленской. – Москва : Этерна, 2015. - 302 с. – (Новая версия). - ISBN 978-5-480-00000-0. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2271123 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
САРД 
ГИЙОМ ДЕ
ВАЦЛАВ 
НИЖИНСКИЙ


УДК 929
ББК 63.3(0)4
С20
Перевод осуществлен по изданию: 
Ouvrage publiе´ avec l’aide du Minist`еre franс¸ais chargе´ de la Culture —
Centre national du livre
Издание осуществлено с помощью Министерства культуры Франции
(Национального центра книги)
Дизайн — Александр Зарубин
Сард, Гийом де
Вацлав Нижинский: Его жизнь, его творчество, его
идеи. / Пер. с фр. М.С. Кленской. — М.: Этер на, 2015. — 
304 с.: ил. — (Но вая вер сия).
ISBN 978“5“480“00000-0
Чаще всего искусство уводит нас в крайности, оно беспощадно и влюблено в смерть. В интервью, показанном по телевидению в 1961 году, Селин заявил: «Я разостлал на столе свою кожу.
Потому что — не забывайте одну вещь — смерть приносит невероятное вдохновение. Если вы не положите на стол собственную
кожу, у вас ничего не выйдет. Придется заплатить». У настоящего
художника страсть к глубине и мощи  изображения пересиливает
инстинкт самосохранения. Нижинский выстелил своей кожей 
театральные подмостки. Он познал стремительный взлет к 
исключительной цели, к бесконечности, а после этого — еще
более стремительное падение. За кульминацией немедленно
последовало крушение: казалось даже, что оно таинственным 
образом изначально было заложено в нем. Поэтому у судьбы танцовщика такой конец оказался неизбежен, как писал Стефан
Цвейг: «Тот, чья жизнь — трагедия, умирает как герой».
УДК 929
ББК 63.3(0)4
С20
ISBN 978“5“480“00000-0 (Россия)
ISBN 2“259“02651-6 (Франция)
© Perrin, 2009
© М.С. Кленская, перевод, 2015
© Палимпсест, 2015
© ООО «Издательство «Этерна»,
оформление, 2015


Посвящается 
моим преподавателям танца
Я безмерно благодарен своему другу 
Алену Роуэлу. Он сам понимает, 
как я ему обязан. 
Благодарю своих близких за поддержку, 
без которой мне едва бы удалось 
закончить эту работу. Выражаю им всем
глубокую признательность, особенно Лилиан Б.
Спасибо Оливье Исслену за помощь 
в подготовке макета обложки. 
Наконец, выражаю благодарность 
Артуру Коэну за то, что он поверил в меня 
и тем самым придал мне сил и уверенности. 




ВАЦЛАВ
НИЖИНСКИЙ




ПРЕДИСЛОВИЕ
Тот, кто никогда не танцует, невольно
признается в некоторой неуклюжести…
Луи-Фердинанд Селин
Нам бы хотелось видеть в танцовщике божество,
но это скорее сатир. Мы рисуем его себе в облике
Альцибиада, но в гримерной встречаем Сократа.
Эпоха, которую называют «прекрасной», явила
миру своих Сократов, и младшим был Нижинский
(а старшим — Эрик Сати).
Женщин (именно взрослых женщин, а не юных
девушек) и мальчиков очаровывала вовсе не его
внешность Аполлона Бельведерского. И, если вдуматься, в этом нет ничего удивительного, поскольку
танец — это искусство жеста, мастерство, а не просто естественные движения тела. Что еще можно
было сделать с человеческим телом после того, как
в него вселился Бог Запада? После выступления Нижинского оставалось только поцеловать занавес.
Искусство точных жестов и плавных движений зависит от техники исполнения, но это делает художника свободнее. Нужно лишь работать, оттачивая
мастерство; очень долго, бесконечно долго… Как и
везде, на этом поприще гений тоже (или прежде
всего?) должен быть способен платить великую дань


терпению и труду. Нижинский в этом смысле почти
убивал себя. 
Если настанет день, когда жест утратит свою
власть, нам останется речь. Поток слов, доверенный тетради уже в наступающих сумерках сознания.
Нижинский размышляет… От искусства балета его
юности, где в абсолют возводилась «красивость», он
прошел расстояние, равное световому году, он пересек ту реальность, словно великан, одним гигантским шагом, кроша в пыль старое и создавая
совершенно новый язык танца. Но даже разрушительная сила в нем была энергией творчества.
Это не были хаотичные метания безумца — иначе
идеи Арто тоже придется назвать бессмысленным
бредом.
Нижинский появляется на сцене. Сейчас он
будет танцевать. Потом он заговорит. Наступает тишина. На лицах — ошеломление. Затихают даже
смешливые ветреницы. Конферансье здесь не
нужен. Писатель уходит. Он оставляет сцену в полное распоряжение танцовщика. 
Дижон, 24 декабря 2005


ВСТУПЛЕНИЕ
Нижинский — единственный в истории танцовщик, которого называли гением. Почему? Хотя бы
потому, что его хореография произвела революцию
в традиционном балете: только постановка «Послеполуденный отдых фавна» для культуры того времени оказалась равнозначна появлению кубизма
или абстракционизма в живописи. Тем не менее, начиная с приписываемого Аристотелю сочинения
«Проблемы» (книга ХХХ, 1), гениальность принято
связывать с аномалиями психики, которые проявляются у одаренных людей весьма разнообразно.
Согласно этому известному тексту, у человека, обладающего каким-либо даром, то и дело чередуются
два эмоциональных состояния: тяжелая депрессия
и безудержное воодушевление. Можно утверждать,
что Нижинский являет собой классический пример
жертвы таких состояний: у него лихорадочные
творческие порывы сменялись периодами мрачного отупения.
Это так, Нижинский умер в безумии. Несомненно, все и вся когда-нибудь сгинет и исчезнет,
однако умирать можно по-разному, как и бороться и
страдать. Те трагические события, которые происходили в жизни Нижинского, навсегда стали
частью мифа о нем, способствуя созданию полной


драматизма легенды. Как только дух танца покинул
его, Нижинский умер, потеряв человеческий облик.
Ибо что есть тело, лишенное духа, как не простая
оболочка? Я улыбаюсь при мысли о благонамеренных, но поверхностных рассуждениях тех, кто
сожалеет, что биографы разделяют жизнь танцовщика на две части. На самом деле, даже если это 
покажется им неприятным, нужно сказать, что разница между его жизнью до и его существованием
после наступления болезни действительно есть. Незачем делать вид, будто годы, проведенные им в психиатрической лечебнице, так же интересны, как и
время творческого расцвета. Кто осмелится требовать, чтобы умолкнувший, прикованный к своему
креслу и выставляемый напоказ сестрой Ницше 
занимал умы комментаторов философских трудов
так же, как Ницше — автор «Рождения трагедии» и
«Ecce Homo»? Никто, поэтому я и хотел в подробностях описать период с 1889 по 1919 годы, от рождения Нижинского до крушения его разума, и
остановиться, опустив все последующее (1920 —
1950). Тем более что это оказался бы лишь перечень
разнообразных лекарственных средств и терапевтических мер, которые применялись для его лечения и не давали ощутимого эффекта. Я оставляю
это другим, тем, кто имеет желание посвятить свое
время подобного рода описаниям и к тому же обладает необходимой для этого компетенцией1.
Тем не менее, посвятив первую часть книги описанию жизни того, кого называли Богом танца, 
а вторую — его таланту хореографа и постановщика,
В А Ц Л А В  Н И Ж И Н С К И Й
12
1 Питер Освальд, психиатр по профессии, посвятил этому
вопросу больше половины своей книги (Peter Ostwald, Vaslav
Nijinsky, Un saut dans la folie, пер. B. Poncharal, Paris, Passage de
Marais, 1993).


Доступ онлайн
482 ₽
В корзину