Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Отшельник винной чаши

Покупка
Новинка
Артикул: 888231.01.99
Доступ онлайн
670 ₽
В корзину
Великий персидский поэт XIV века Хафиз Ширази (из Шираза) — глубокий мыслитель-мистик. В наши дни становятся особенно актуальными поднятые им вопросы о сущности и соотношении Божественного и человеческого начал, о любви как основе сосуществования людей, народов и целых цивилизаций. Хафиз учит, что для нас как бессмертных духов жизнь на Земле обладает безмерной ценностью. Смысл жизни — в поисках Творца, раскрывающегося в человеке — носителе светлого разума и высокого чувства. Бог предстает в стихах Хафиза в виде кравчего, напояющего поэта мистическим «вином» — переживанием полноты жизни, экстаза духовного восхождения к Высшей Истине… В настоящем переводе, сопровождающемся подробными комментариями, газели Хафиза издаются впервые. Для широкого круга читателей.
Хафиз, Отшельник винной чаши : художественная литература / Хафиз ; пер. и коммент. Д. Щедровицкого. - Москва : Теревинф, 2025. - 236 с. - ISBN 978-5-4212-0797-9. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2270967 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Перевод 
и комментарии 
Дмитрия Щедровицкого
Электронное издание
Москва
Теревинф
2024
Хафиз
Отшельник 
винной
чаши


УДК 821.222.1’04-1(081)
ББК 84(0)4=521.311-50я44
            Х26
Хафиз.
   Отшельник винной чаши / Хафиз ; пер. и коммент. Д. Щедровицкого. — 1 файл pdf : 236 с. — Эл. изд. — Москва : Теревинф, 2024. — 
Систем. требования: Adobe Reader XI либо Adobe Digital Editions 4.5 ; 
экран 10''. — Текст : электронный.
ISBN 978-5-4212-0797-9

    Великий персидский поэт XIV века Хафиз Ширази (из Шираза) —  
глубокий мыслитель-мистик. В наши дни становятся особенно актуальными поднятые им вопросы о  сущности и соотношении Божественного и человеческого начал, о любви как основе сосуществования людей, 
народов и целых цивилизаций. Хафиз учит, что для нас как бессмертных 
духов жизнь на Земле обладает безмерной ценностью. Смысл жизни — 
в поисках Творца, раскрывающегося в человеке — носителе светлого 
разума и высокого чувства. Бог предстает в стихах Хафиза в виде кравчего, напояющего поэта мистическим «вином» — переживанием полноты 
жизни, экстаза духовного восхождения к Высшей Истине…
   В настоящем переводе, сопровождающемся подробными комментариями, газели Хафиза издаются впервые.
Для широкого круга читателей.
Х26
ISBN 978-5-4212-0797-9
© Д. Щедровицкий, перевод, комментарии, 2024 
© «Теревинф», оформление, 2024
В соответствии со ст. 1299 и 1301 ГК РФ при устранении ограничений, установленных 
техническими средствами защиты авторских прав, правообладатель вправе требовать 
от нарушителя возмещения убытков или выплаты компенсации.


Бог как Возлюбленный 
в поэзии Хафиза 
Едва на тюрка из Шираза с любовью в сердце я взгляну — 
И Самарканд, и Бухару я отдам за родинку одну! 
Согласно преданию, эти строки Хафиза попались на глаза завоевателю Тимуру (Тамерлану). Властелин впал в ярость и велел доставить 
Хафиза к себе во дворец: «Да как ты посмел мои лучшие города оценить ниже какой-то родинки на лице своего друга?!..»
Поэт за словом в карман не полез: «О досточтимый шах, взгляни 
на мой рваный халат и стоптанные туфли — ​вот до какой нищеты 
я дошел, отдавая за родинки целые города!»
Тимур рассмеялся и одарил Хафиза золотом.
На самом деле поэт покинул наш мир за четыре года до вторжения 
войск Тимура в Шираз — ​родной край Хафиза (хотя первое покорение 
Шираза произошло еще при жизни поэта). Так что достоверность 
приведенной легенды под сомнением. Однако же порой поэтическая 
реальность превосходит физическую, вдохновляя целые поколения 
и расширяя их духовный кругозор…
Один из величайших стихотворцев мира. Суфийский философ, выразивший свои оригинальные взгляды на природу Бога и человека 
в тончайших стихах. Мастер, отточивший персидскую метафорику 


до алмазного блеска каждого символа и слова. Певец, явивший Высшую истину в образах кравчего и гуляки, соловья и розы, винной 
чаши и курящегося ладана, тоскующего влюбленного и надменного 
возлюбленного… Вот далеко не полный перечень достоинств Хафиза, 
творчеству которого посвящена наша книга.
 «Хафиз» означает — ​«знаток Корана наизусть». Символически это 
прозвание можно отнести к «знанию наизусть» путей, ступеней и уровней духовного мира, а также проявлений и оттенков религиозного 
экстаза, вводящего человека в общение с Самим Богом. Хафиз довел 
до совершенства суфийскую образно-поэтическую систему, ставшую 
корнем поэзии Ирана и ряда других мусульманских стран.
Под видом простых, всем знакомых явлений и переживаний — ​винопития и весенней радости, любви и разлуки — ​Хафиз описывает 
тайны бытия земного и посмертного, включая такие глубины гнозиса, 
которые не были выражены ранее никем. К ним и поныне нельзя 
прикоснуться, минуя колоссальный духовный опыт Хафиза.
Его имя, его стихи и напевы веками не сходят с уст миллионов персов и других восточных народов, озаряя их сердца. Как у нас строки 
Пушкина, так на Среднем Востоке слова Хафиза — ​первое, что слышат 
еще в младенчестве и помнят всю жизнь.
Что же привлекает к его поэзии, притягивает к его метафорике и музыке? В чем тайна его величия, столь близкого душам как царей, так 
и пастухов?
Хафиз — ​певец свободы. Свободы личной, социальной, религиозной. 
Свободы от пут обрядоверия и лицемерия, «запаучивших» тех, кто 
полностью подвластен матрице своей эпохи и своего социума. Но 
свобода мышления и поведения Хафиза, ставшая эталоном для его 
читателей, неотделима от высочайшей нравственности и благородства жизни. Это и лежит в основе влияния, которое Хафиз веками 
оказывает на целые народы, воспитывая их чувства и просвещая 
разум. Свобода духовного восхождения, жертвенная любовь, бережное отношение к жизни — ​вот чему учит Хафиз своих почитателей. 
Отсюда — ​его не только национальная, но и всемирная слава.
В знаменитой арабской поэме «Меджнун и Лейли» задается вопрос: 
как узнать Меджнуна в толпе? Ответ прост: у него на устах — ​всегда 


имя Лейли, и только ее одной… Можно сказать, что и Хафиз — ​певец одной, но чрезвычайно многогранной темы. Тема эта — ​«любовь 
и вино». Однако его любовь — ​высокая и преданная, а вино поэт пьет 
благородно и умеренно. При таком буквальном восприятии лирики 
Хафиза его стихи общепонятны. Однако же за образами любви и вина 
скрывается целая система метафор, свойственная суфизму в целом. 
Здесь кравчий — ​это Сам Творец, напояющий все сущее «вином бытия», а Своих преданных вводящий в духовный экстаз. Любовь же 
здесь — ​состояние единения Бога с человеком и людей между собой: 
люди взаимно служат «зеркалами» Божественного Лика. А описания 
прихода и ухода Возлюбленного, Его согласия на встречу или отказа 
от нее, Его сострадания или жестокосердия передают филигранно 
разработанное учение о ступенях духовного пути и того экстаза, который переживает дервиш — ​«искатель» Бога.
При этом буквальный и символический смыслы лирики Хафиза 
настолько неотделимы друг от друга, что часто невозможно провести 
между ними границу. Поэтому перед переводчиком постоянно вставал вопрос: писать ли имена и местоимения, относящиеся к адресату 
лирики Хафиза, с большой буквы или с маленькой? Говорится ли в 
каждом данном случае о Боге — ​или о человеке?
Не нужно думать, будто две стороны творчества Хафиза — ​буквальная и духовно-мистическая — ​предназначены для людей разного 
уровня. Как природа является манифестацией Бога, так и бытовые 
образы Хафиза приоткрывают мир незримый. И в этом — ​одна из 
целей его творчества: возводить наше восприятие от привычного — ​
к нежданному, от затверженного — ​к потрясающему.
Что нам известно о жизни великого поэта? Ее приблизительные 
сроки — ​1315–1390 гг. «Подмостки» его земного бытия — ​это цветущий, обильный плодами, земными и духовными (прежде всего — ​
поэзией) иранский Шираз, восторженно воспетый поэтом и запечатленный в самом имени Хафиза Ширазского. Полное же его 
имя — ​Шамс ал-Дин Мухаммад. Символично, что первая часть этого имени — ​Шамс — ​означает «солнце»: Хафиза нередко именовали 
«Солнцем Поэзии».


Он был ширазцем уже в третьем поколении: его дед переселился 
в Шираз из Исфахана. Отец, Бахаэддин (согласно другим источникам, 
Камаэддин) был богатым купцом. Он умер очень рано, оставив троих 
детей, из которых Хафиз был младшим. Мать, лишившись средств, 
устроила мальчика в пекарню, где готовили дрожжи. Это тоже символично: «на дрожжах» его поэтических достижений «взошло тесто» 
всей последующей персидской литературы.
Подростка потянуло в школу (медресе), расположенную по соседству: душа его, предчувствуя свое особое назначение, жаждала 
знаний. И мальчик стал отдавать треть своего грошового заработка 
учителю. Другая треть шла матери, а на последнюю он едва сводил 
концы с концами — ​вплоть до дня, когда не только освоил чтение 
и грамматику, но и выучил наизусть весь Коран. Образность и поэтика священной Книги легли в основу творчества Хафиза в сочетании 
с опытом поэтов-предшественников.
Ширазские горожане, торговцы и ремесленники, очень любили 
поэзию: высокая культура слова отличала в те времена иранцев 
в целом — ​и особенно ширазцев. В одной из лавочек (духанов), где 
устраивались поэтические вечера, Хафиз и начал выступать со своими стихами. Его строфы, еще несовершенные, вызвали сарказм 
у местных знатоков.
Однажды, как гласит легенда, уязвленный насмешками Хафиз пошел к гробнице (мазару) поэта-суфия Баба-Кухи, который, как верили, мог помочь нуждающимся своей молитвой. Здесь юноша, рыдая, 
в течение сорока дней жаловался на свое неумение выразить в слове 
то, чем полнилось его сердце. Наконец, он увидел возле гробницы 
удивительный сон — ​величественный старец предстал пред ним со 
словами: «Поднимайся и следуй собственной дорогой: ныне отворились для тебя врата разумения!» Потрясенный поэт спросил: «Кто 
ты?» — ​и услышал в ответ: «Я — ​Али!» Али, родственник пророка Мухаммада и, по учению шиитов, его истинный преемник, считался 
покровителем взыскующих Истины…
Проснувшись, Хафиз ощутил особую благодать — ​«бараку» (благословение), позволявшую мгновенно облекать свои мысли в прекрасные строки. Тотчас он сочинил такие стихи:


Я от скорби исцелился в измерении ином,
Из потока воду жизни пил я в сумраке ночном! 
Я расстался сам с собою, в Вечном Свете растворясь,
И воскрес, испив из чаши с оживляющим вином!
Ночь прошла — ​я наслаждаюсь полыханием зари,
Я для жизни пробудился, распростясь со смертным сном!
В дивном зеркале узрел я мирозданья красоту,
Но узнал не о вселенной — ​только о себе одном…
Буду петь и веселиться, танцевать и ликовать:
Вспомнил обо мне Создатель — ​о бессильном и больном!
Торжество моё настало, я победу одержал.
И врагов моих надежды перевёрнуты вверх дном!
Словно сахар — ​мои песни, словно мёд — ​мои слова:
Я вкушаю дар сладчайший в состоянье неземном!
О Хафиз! Ручьём медовым пусть текут твои стихи,
Ты хвалу Владыке Мира пой в наитии хмельном! 1
Вернувшись в духан, где раньше осмеивали его стихи, Хафиз продекламировал эти новые строфы, и все признали их совершенными по 
мысли и по форме. Чтобы доказать, что он — ​автор, Хафиз тут же сочинил поэтический ответ на предложенную ему газель. После этого слава 
Хафиза стала расходиться по Ширазу и вскоре вышла за его пределы.
Еще некоторое время поэт жил на доходы от публичного чтения 
Корана, вплоть до дня, когда его собственные творения начали восхищать окружающих и приносить ему прибыль. 
Хафиз уже в юности изучил целый ряд книг — ​главным образом, 
толкования Корана и суфийские мистические сочинения. Сам он 
создает не только стихи, но и теологический трактат, привлекший 
1 Здесь и далее — ​стихи в переводе Д. Щедровицкого (прим. ред.) 


внимание богословов. Его стихи и религиозные сочинения сделались известны правителям Шираза. Первым покровителем поэта был 
шах Инджу Абу-Исхак — ​тонкий ценитель поэзии. Гуманист и весельчак, он проводил целые дни в пирах в избранном обществе — ​среди 
стихотворцев и мыслителей. При этом он был настолько доверчив 
и беспечен, что, когда соседний властитель напал на Шираз, шах не 
оказал ему сопротивления. Во время осады города Инджу предавался 
пиршествам и наслаждался весной. Абу-Исхак был свергнут с трона, 
заключен в тюрьму и спустя три года казнен.
Хафиз чрезвычайно ценил покровительство Абу-Исхака, восхищался 
его глубокомыслием и остроумием, упоминал его в своих стихах.
Преемником власти Абу-Исхака стал деспот и религиозный фанатик 
Мубариз ад-дин Мухаммад, захвативший Шираз и казнивший своего 
предшественника. Он, как полагают исследователи, получил прозвище «мухтасиб» — ​«надзиратель (за нравственностью)», поскольку, 
педантично следуя предписаниям шариата, запретил винопитие и велел закрыть все таверны. Новый шах распустил суфийские собрания, 
поскольку подозревал их участников в ереси и крамоле. Все это тяжело ударило по интеллектуальной элите города, привело к падению 
экономики и нашло отражение в стихотворных обличениях Хафиза. 
В ряде его газелей под «надзирателем» подразумевается именно этот 
правитель:
Нам в голову ударил хмель, роз ароматы полились,
Но над вином и над струной взор надзирателя навис!..
…Хоть винный мех и милый друг с тобою рядом, берегись,
Опасно пить: над головой грозою тучи налились!
От взора власти чашу спрячь, её под рубищем сокрой,
Ведь вместо красного вина — ​потоки крови полились!..
Как следует из этих строк, репрессии против суфиев принимали 
кровавый характер. Некоторых единомышленников Хафиза арестовали и казнили.


Однако же кара небесная, призываемая Хафизом и его друзьями на 
голову тирана, не замедлила свершиться. Сын шаха — ​Джалаледдин 
Абулфаварис, Шах Шуджа, ослепил своего отца и отнял у него трон. 
Человек образованный и в первое время далеко не фанатичный, Шах 
Шуджа разрешил вновь открыть таверны и возобновить собрания 
суфиев.
Он окружил себя, как в свое время шах Абу-Исхак, поэтами и мудрецами. Суфийская элита вновь расцвела, и со стороны ее представителей полились дифирамбы в честь нового владыки. «Первую 
скрипку» (в данном случае следовало бы сказать — ​«первую флейту») 
в этих восхвалениях играл сам Хафиз.
Однако вскоре у поэта с шахом произошел конфликт. Шах Шуджа 
сам писал стихи, мнил себя гением и завидовал Хафизу. Он искал 
предлог, чтобы придраться к поэту. И подходящий случай предоставился: Хафиз подверг осмеянию одного факиха (законоведа), который 
научил кота подражать движениям молящихся — ​кланяться и опускать голову. Сатира Хафиза вызвала негодование Шаха Шуджи: разве 
можно насмехаться над благочестием?.. И шах громко, перед собранием придворных, обличил Хафиза в «несовершенстве» его стихов, 
утверждая, что в них отсутствует цельность: часть газели посвящена 
вину, часть — ​любви, а оставшиеся строки — ​размышлениям о Боге. 
Такая «мозаичность» якобы противоречила поэтическому канону… 
Это заявление показало полное непонимание правителем системы 
образов Хафиза, в которой вино и любовь как раз и символизируют 
экстаз единения с Богом. Цельность и завершенность каждой его газели очевидны.
Не довольствуясь литературными нападками, Шах Шуджа еще и обвинил поэта в ереси. Он отметил одну из газелей, в которой Хафиз 
восхищался юношей-христианином, утверждая, что братолюбие может распространяться на любого человека, независимо от его вероисповедания:
…Если Ислам есть любовь, которой охвачен Хафиз,
Жаль, что проходят мгновения… Время, остановись!..


Поэт говорит здесь, что взаимное притяжение между людьми не 
зависит от их религии. Любовь есть цель всякой веры, и проявлять 
ее следует постоянно.
Однако придирчивый шах усмотрел в этих строках «поругание Ислама». Мол, как же так: поэт сводит весь смысл веры к любви! Да еще 
к кому? К иноверцу!.. Шах Шуджа намеревался наказать Хафиза за 
эти строки.
Поэта спасло Провидение, направив в Шираз известного мыслителя 
и законоведа Зайниддина Абу-Бакра. Этот проницательный ученый, 
вникнув в ситуацию Хафиза, посоветовал ему изменить «подозрительные» строки, приписав их не себе, а другому лицу. Для этого поэт 
предпослал упомянутому месту газели еще одно двустишие:
Вот что сыграл на свирели некий поклонник Креста,
Вникни в его изреченье, в смысл его слов углубись:
«Если Ислам есть любовь, которой охвачен Хафиз,
Жаль, что проходят мгновения… Время, остановись!..»
После этого конфликт разрешился сам собой, ведь слова о «сущности Ислама» оказались вложены в уста не самого Хафиза, а некоего 
«поклонника Креста», с которого и взятки гладки… 
Вскоре в жизни Шаха Шуджи произошли изменения: он подвергся 
опасности и даже бежал из Шираза, проведя около трех лет в изгнании. Все это настроило его еще более негативно: он стал подозрителен, 
крайне суров и избрал своей опорой ортодоксов — ​бескомпромиссных 
врагов суфизма. Это отразилось и на его отношениях с Хафизом.
В 1373 году Шах Шуджа разгромил мятеж народных масс в Кирмане, проявив чрезвычайную жестокость. Поведение шаха стало практически неотличимо от политики его отца-тирана. Хафиз, опасаясь 
репрессий, намеревался даже покинуть Шираз и перебраться в Йезд 
или Исфахан, куда совершал предварительные поездки.
Но Шах Шуджа вскоре умер, а его сын Зайн уль-Абиддин правил 
совсем недолго: Тимур (Тамерлан) в 1387 году, на время захватив 
Шираз, сверг Зайна и ослепил его… К власти пришел новый прави
Доступ онлайн
670 ₽
В корзину