Нобелевские лауреаты по экономике в XXI веке: в 3-х тт.
Нобелевские лауреаты по экономике в XXI веке: Том 1 (2000–2007)
Представленный том сборника научных трудов под редакцией А.Г. Худокормова посвящен анализу вклада лауреатов Нобелевской премии по экономике в период с 2000 по 2007 годы. Издание ставит своей целью систематизировать и оценить ключевые идеи и биографии выдающихся ученых, чьи работы оказали значительное влияние на развитие экономической теории и практики.
Обзор лауреатов и их ключевых идей
В первый том сборника включены статьи, посвященные следующим нобелевским лауреатам:
Джеймс Хекман (2000 г.) и Даниел МакФадден (2000 г.) были отмечены за развитие теории и методов анализа дискретного выбора и селективных выборок. Их работы произвели революцию в микроэконометрике, предоставив инструменты для анализа данных, где выбор индивида влияет на доступность информации, что критически важно для понимания поведения на рынках труда, образования и в потребительском выборе. Хекман разработал двухшаговую процедуру для коррекции смещений в выборках, а МакФадден – мультиномиальную логит-модель, ставшую стандартом для анализа дискретных решений.
Джордж Акерлоф (2001 г.), Майкл Спенс (2001 г.) и Джозеф Стиглиц (2001 г.) получили премию за анализ рынков с асимметричной информацией. Акерлоф в своей знаменитой работе «Рынок «лимонов»» продемонстрировал, как недостаток информации может приводить к провалам рынка. Спенс развил концепцию сигнализирования, объясняя, как квалификация передается через образование в условиях асимметрии информации. Стиглиц же углубил понимание роли информации в макроэкономике, показав, как ее несовершенство влияет на рынки труда, кредитования и корпоративное управление, а также критикуя неоклассические модели за их оторванность от реальности.
Даниел Канеман (2002 г.) и Вернон Смит (2002 г.) были награждены за исследования в области принятия решений в условиях неопределенности. Канеман, психолог по образованию, совместно с Амосом Тверски, заложил основы поведенческой экономики, показав, как когнитивные искажения и эвристики влияют на выбор индивидов, опровергая модель рационального экономического человека. Вернон Смит, в свою очередь, стал основоположником экспериментальной экономики, демонстрируя с помощью лабораторных экспериментов, как формируются рыночные цены и как люди ведут себя в условиях неопределенности, часто подтверждая предсказания экономической теории.
Роберт Энгл (2003 г.) и Клайв Грэнджер (2003 г.) были отмечены за разработку эконометрических методов анализа временных рядов. Работы Энгла (ARCH-модели) и Грэнджера (коинтеграция) предоставили мощные инструменты для анализа экономических данных, учитывая их динамическую природу и наличие условной гетероскедастичности.
Финн Кидланд (2004 г.) и Эдвард Прескотт (2004 г.) внесли фундаментальный вклад в динамическую макроэкономику, разработав теорию реальных деловых циклов и концепцию временной несогласованности экономической политики. Их работы подчеркнули важность правил, а не дискреционных мер, в макроэкономической политике, а также продемонстрировали, как технологические шоки могут объяснять циклические колебания экономики.
Роберт Ауман (2005 г.) и Томас Шеллинг (2005 г.) получили премию за углубление понимания конфликта и сотрудничества через анализ теории игр. Ауман внес значительный вклад в теорию повторяющихся игр, показав, как сотрудничество может возникать даже в ситуациях с конфликтующими интересами. Шеллинг исследовал стратегическое взаимодействие в конфликтах, включая ядерное сдерживание и модели сегрегации, продемонстрировав, как рациональное поведение может приводить к неожиданным макроскопическим результатам.
Эдмунд Фелпс (2006 г.) был награжден за анализ межвременных соотношений в макроэкономической политике. Его работы, включая концепцию естественного уровня безработицы, показали, как ожидания экономических агентов влияют на эффективность макроэкономической политики в долгосрочной перспективе, и стали основой для нового кейнсианства.
Общая оценка и значение сборника
Первый том сборника «Нобелевские лауреаты по экономике в XXI веке» представляет собой ценный ресурс для студентов экономических вузов и всех, кто интересуется современной экономической мыслью. Он структурированно излагает биографии ученых, анализирует их ключевые идеи и оценивает их вклад в развитие экономической теории, демонстрируя эволюцию макро- и микроэкономических подходов в начале XXI века. Особое внимание уделено тому, как фундаментальные теоретические разработки лауреатов повлияли на понимание экономических процессов и формирование экономической политики.
НОБЕЛЕВСКИЕ ЛАУРЕАТЫ ПО ЭКОНОМИКЕ В XXI ВЕКЕ В ТРЕХ ТОМАХ ТОМ 1: 2000–2007 Под редакцией А.Г. Худокормова Москва ИНФРА-М 2026
УДК 330.8 ББК 65.02 Н72 Н72 Нобелевские лауреаты по экономике в XXI веке : сборник научных трудов : в 3 томах. Том 1: 2000–2007 / под ред. А.Г. Худокормова. — Москва : ИНФРА-М, 2026. — 355 с. — (Научная мысль). — DOI 10.12737/2078365. ISBN 978-5-16-016710-7 (общий) ISBN 978-5-16-018906-2 (print, том 1) ISBN 978-5-16-111754-5 (online, том 1) В том 1 включены статьи, посвященные лауреатам Нобелевской премии в области экономики за 2000–2007 гг.: Дж. Хекману, Д. МакФаддену, Дж. Акерлофу, М. Спенсу, Дж. Стиглицу, Д. Канеману, В. Смиту, Ф. Кидланду, Э. Прескотту, Р. Ауману, Т. Шеллингу, Э. Фелпсу, Л. Гурвицу, Э. Маскину, Р. Майерсону. Рассматриваются биографии ученых, их основные идеи, оценивается вклад в развитие экономической теории. Для студентов экономических вузов и всех, кто интересуется экономической теорией и историей экономической мысли. УДК 330.8 ББК 65.02 ISBN 978-5-16-016710-7 (общий) ISBN 978-5-16-018906-2 (print, том 1) ISBN 978-5-16-111754-5 (online, том 1) © Коллектив авторов, 2023 О т в е т с т в е н н ы й р е д а к т о р: Худокормов А.Г., доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой истории народного хозяйства и экономических учений экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова
Авторский коллектив А.Г. Худокормов, доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой истории народного хозяйства и экономических учений экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; Ю.Я. Ольсевич (1929–2016), доктор экономических наук, профессор, профессор кафедры истории народного хозяйства и экономической мысли экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; А.С. Нелюбина, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; В.А. Банникова, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; А.С. Мещеряков, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; Н.Ю. Коробкова, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; В.С. Фомина, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; Ю.С. Лепехова, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; В.С. Маркина, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; А.А. Измайлов, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; А.А. Москалева, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; А.А. Демина (Димиева), магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; А.М. Литовченко, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; Ю.К. Рябчевская, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; Л.С. Плеханова, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; М.М. Таипов, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова; В.М. Соловьева, магистрант экономического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова.
Нобелевские премии в переломный период экономической истории1 Ю.Я. Ольсевич Включенные в данный сборник статьи освещают творчество большинства лауреатов, получивших Нобелевскую премию по экономике в период с 2001 по 2014 г.2 Примерно в этот период (а точнее, с азиатско-европейского кризиса 1998 г.) начался упадок господствовавшего ранее монетаризма, а вслед за мировым кризисом 2008– 2009 гг. последовала дискредитация и других течений экономической мысли — неоклассического синтеза, посткейнсианства и неоинституционализма. На авансцену вышла в качестве независимого направления, отрицающего всякое умозрительное теоретизирование и опирающегося только на эксперимент и эмпирические данные, поведенческая, или приземленная, экономика. Это направление пока не получило самостоятельного нобелевского статуса, но его исследования активно пытаются использовать для собственной реанимации традиционные направления, находящиеся в явном упадке. Экономическая наука, которая была с 1969 г. зачислена в разряд нобелевских наук (где с 1901 г. значатся физика, химия, медицина и физиология), с тех пор старалась укрепить этот статус открытием вечных истин. Но таких истин в экономической науке очень мало, и с их помощью нельзя объяснить глубокие перемены и процессы в современном всемирном хозяйстве. Отсюда, думается, двойственность и противоречивость в отборе нобелевских лауреатов: стремление сочетать неизменность представлений о предмете с развитием, изменением методов его изучения. Предметом является более или менее конкурентный рынок с его агентами и посредниками, а методами изучения — описание и моделирование поведения этих агентов в разных рыночных ситуациях. Но если предположить, что предметом изучения экономической теории является конкурентный (в разной степени) рынок, то из этого определения предмета выпадают структурно-технологические, организационные процессы, не получающие адекватного объяснения 1 Данная статья оказалась, к сожалению, последней в творчестве видного российского экономиста, доктора экономических наук, профессора Ю.Я. Ольсевича (1929–2016). 2 В данном томе с 2000 по 2007 г.
в категориях рынка, а изменения в экономической политике рассматриваются как внеэкономический фактор, хотя они могут порождаться экономическими соображениями, выходящими за пределы действия механизма рыночной конкуренции. Иначе говоря, современная экономическая система в большой и все растущей своей части рыночной не является, поскольку выступает объектом внешнего регулирования. За двумя тяжелыми экономическими кризисами — азиатско-европейским 1998 г. и общемировым 2008–2009 гг. — последовало назревание энергетического, начавшегося в 2015 г. и грозящего перерасти в новый общеэкономический. Эти кризисы происходят на фоне глубоких перемен в социально-политических, технологических и организационных структурах мирового хозяйства и переплетаются с ними. Находятся ли исследования, посвященные этим проблемам и этим процессам, в сфере внимания Нобелевского комитета? На вопрос журналиста, почему Нобелевский комитет не рассматривает работы ученых, посвященные анализу причин мирового кризиса 2008–2009 гг., сотрудник этого комитета ответил: «Кризисы приходят и уходят, а экономика остается». Конечно, этот ответ не более чем уклонение от прямого ответа. В действительности ответ был дан присуждением в 2013 г. Нобелевской премии одновременно нынешнему главе Чикагской школы неоклассику Ю. Фаме и видному представителю посткейнсианства Дж. Шиллеру. При этом в своей обычной манере комитет применил камуфляж, на сей раз двойной. Во-первых, в формуле присуждения даже не упоминается термин «макроэкономика», во-вторых, как обычно, нет и намека на различие позиций лауреатов. Между тем Фама в своих публикациях о кризисе, как это свойственно неоклассикам, взваливает вину на государство, которое своей кредитно-денежной политикой поощряло безудержные спекуляции и надувание финансовых пузырей, что деформировало рыночный механизм равновесия. Шиллер же (вслед за нобелевскими лауреатами — посткейнсианцами Дж. Акерлофом и Дж. Стиглицем) полагает, что сам рынок частично базируется на «иррациональном начале» (включающем такие характеристики агентов, как доверчивость, недобросовестность, денежный фетишизм, подражательство, стадное поведение). Акерлоф и Шиллер полагают, что поведенческие факторы, а не рациональный расчет определяют поведение агентов рынка на 25%. За последнюю пару десятилетий сформировалось широкое направление, представители которого считают, что эти факторы играют еще большую, даже преобладающую роль. К нему можно отнести нобелевского лауреата 2002 г. психолога Д. Канемана и весьма многочисленных теперь сторонников самостоятельного направления поведенческой теории. Его лидеры пока не стали лауреатами Нобелевской премии, но возглавляли после кризиса 2008–2009 гг. специально
созданные при правительствах США и Англии органы экономического регулирования1. Задача этих органов — кардинально усилить роль государственного воздействия на экономику, но не прежними безадресными макроэкономическими мерами, а избирательным подталкиванием нужных секторов экономики в требуемом направлении. Если политика подталкивания окажется успешной, ведущие течения современной экономической теории — неоклассическое, посткейнсианское, неоинституционализм — поспешат приспособить его к своей основной доктрине, и посткейнсианство в этом частично уже преуспело. Однако можно предположить, что поведенческое направление уже теперь претендует на самостоятельную и даже ведущую роль. Это противоречивое состояние современной экономической теории, которая продолжает господствовать в преподавании, но дискредитирована на практике, заставляет Нобелевский комитет маневрировать, сохраняя хорошую мину при плохой игре. Когда читаешь формулировки Нобелевского комитета с мотивациями присуждения очередных премий, создается перевернутое впечатление, что часы, отмеряющие время развития экономической системы, стоят, а стрелки часов, отмеряющие прогресс экономической науки, быстро движутся вперед. Невольно закрадывается подозрение, что Нобелевский комитет сознательно или интуитивно стремится поставить экономическую науку в один ряд с физикой, химией, медициной и физиологией, науками, открывающими вечные и универсальные законы, применяя все новые и новые инструменты и методы исследования к одному и тому же объекту. И отчасти Комитет прав, но только отчасти — в той мере, в какой вечными можно считать некоторые экономические законы поведения. Однако в целом экономический мир меняется у нас на глазах, причем ускоряющимся темпом. Отражаются ли эти изменения в развитии самого предмета экономических исследований? Если судить по экономической литературе, то, бесспорно, да. Если же судить по формулировкам в отношении лауреатов, чьи работы рассматриваются в данном сборнике, то нет. В 2001 г. Дж. Стиглиц, Дж. Акерлоф и М. Спенс получили премию «за анализ рынков с несимметричной информацией» (заметим, что такие рынки существовали всегда, но в меняющихся формах). В 2002 г. Д. Канеман и В. Смит награждены «за исследование формирования суждений и принятия решений в условиях неопределенности» (очевидно, что та или иная степень неопределенности присутствует постоянно). 1 Р. Талер получил Нобелевскую премию по экономике в 2017 г.
В 2005 г. Р. Ауман и Т. Шеллинг — «за углубление нашего понимания сути конфликта путем анализа теории игр» (комментарии не требуются, ибо понятие «игра» применимо к любой эпохе). В 2006 г. Э. Фелпс отмечен «за проведенный анализ межвременных соотношений в макроэкономической политике». (В таком общем виде формула малосодержательна, ибо о результатах анализа умалчивается.) В 2008 г. П. Кругман — за разработку новой теории торговли и новой экономической географии, в результате которой он «углубил понимание детерминант торговли и размещения экономической деятельности» (заметим, что такая разработка применима к любой эпохе международной торговли). В 2010 г. К. Писсаридес (совместно с П. Даймондом и Д. Мартенсеном) — «за исследование рынков с моделями поиска» (речь идет о разработке моделей для поиска безработными подходящих рабочих мест и о поиске работодателями подходящих работников. Тема актуальна всегда и повсеместно). В 2011 г. Т. Сарджент и К. Симс — «за эмпирические исследования причин и ожиданий в макроэкономике». (Речь идет об исследовании причинно-психологических связей на макроуровне без выявления их специфики в разных исторических условиях.) В 2012 г. Л. Шепли и Э. Рот — за исследования в области теории игр. (Речь идет о теории многостороннего выбора, когда субъекты разных совокупностей — например, потенциальные женихи и невесты одновременно выбирают друг друга.) В 2013 г. Ю. Фама и Р. Шиллер — «за эмпирический анализ цен на активы». (Бессодержательная формула, за которой скрываются диаметрально противоположные позиции монетариста Фамы и неокейнсианца Шиллера.) В 2014 г. Ж. Тироль — «за анализ рыночной власти и ее регулирования» (т.е. форм монополии, монопсонии, без указания на их исторические формы). В экономике как сфере человеческой деятельности есть неизменное ядро, отражающее неизменность природной основы человеческой психики. Более того, как в некой циклической повторяемости смены некоторых фундаментальных черт экономических систем (централизм — децентрализация, общинность — классовость, обмен — субсидиарность и др.), так и в известной ограниченности, в рамках этой смены отражается структурная динамика данного ядра, борьба в этом ядре разнородных его элементов (т.е. борьба разных типов человеческой психики, которая протекает в меняющихся, развивающихся формах). Все это находит отражение в формировании противоборствующих сил в экономической политике, сменяющих друг
друга господствующих элит и в конкурирующих течениях и школах экономической мысли. С учетом сказанного становится понятным истинный смысл туманных формул присуждения премий в 2001 и 2002 гг. Как уже упоминалось, в 1998 г. страны Азии — Японию, Китай, Индонезию и другие, а затем ряд стран Европы, в том числе Россию, поразил экономический кризис. Эра процветания в Западной Европе и Японии, длившаяся почти 20 лет, закончилась. Экономисты возложили вину за кризис на финансовые пузыри, надуваемые чрезмерным кредитованием. А пузыри, в свою очередь, нашли объяснение в асимметрии информации и в ошибочности решений, принимаемых в условиях неопределенности. Эти объяснения неизбежности частичных кризисов, выдвинутые посткейнсианцами Стиглицем, Акерлофом и Спенсом, дополненные объяснениями психолога Д. Канемана и экономиста В. Смита, и были фактически отмечены Нобелевскими премиями за 2001 и 2002 гг. Казалось бы, евразийский кризис 1998 г. должен был насторожить мировую элиту и указать ей на угрозу мирового кризиса. Но не тут-то было! Кризис 1998 г. всерьез не затронул США, и здесь продолжала царить эйфория, безудержная, полукриминальная экспансия кредита. Не удивительно, что в экономической политике продолжал царить курс на дерегулирование, а в теории — неолиберальные концепции саморегулирования рынка. Но что означало дерегулирование в условиях гигантской концентрации и централизации финансового капитала в руках немногих американских, а также английских и японских банков и финансовых корпораций, и усиления их контроля над финансовыми рынками? Оно означало вовсе не устранение регулирования, а передачу роли регулятора из рук государства в руки банков и финансовых корпораций мирового масштаба. В этом и состоит реальное содержание неолиберальной риторики в обоснование тезиса о саморегулировании финансовых рынков и призывах к отказу от государственного регулирования экономики вообще. Имелось в виду, что саморегулируемые финансовые рынки обеспечивают регулирование мировой экономике в целом. Конкуренция между мелкими и средними компаниями на национальном и мировом рынках совсем не похожа на равноправную игру, ибо здесь от решений отдельных игроков мало что зависит, и они могут только апеллировать к государству, его власти и политике. Но конкуренция между гигантскими корпорациями действительно приобретает форму азартной игры, исход которой — вытеснение либо подчинение более слабого, или компромисс со взаимными уступками и сотрудничеством. Теория игр пришла в экономику из военностратегических бункеров Пентагона, где исследовали возможности
регулирования силового противостояния великих держав и разного рода международных конфликтов вообще. Именно разработчикам этой теории Дж. Харсаньи, Дж. Нэшу и Р. Селтену была присуждена Нобелевская премия в 1994 г. В 2005 г. этой премией опять-таки отмечены сотрудники американского военного исследовательского центра Р. Ауман и Т. Шеллинг за исследование «сути конфликта путем анализа теории игр». По проблематике к премии 2005 г. примыкает премия 2012 г., которую получили также американские математики Л. Шепли и Э. Рот за дальнейшую разработку теории игр, а именно за теорию многостороннего взаимного выбора партнеров (т.е. ситуации, при которой каждый из многих участников взаимного выбора обладает различными качествами и имеет различные приоритеты при взаимной оценке). Хотя сами авторы разрабатывали эту теорию на условном примере взаимного выбора между потенциальными женихами и невестами, имеющими разные приоритеты при взаимной оценке, ясно, что в политической стратегии эта методика применима при вычислении потенциальных союзников, а в экономике — возможных альянсов, слияний и поглощений крупных фирм и интеграции национальных рынков. Нобелевский комитет, отмечая в 2008 г., что Кругман предложил новую теорию международной торговли, не объясняет, в чем именно состоит эта новизна. Между тем исследование Кругмана имеет принципиальное значение для понимания того, почему современная мировая торговля развивается прежде всего за счет внутриотраслевой вертикальной и горизонтальной специализации развитых стран, а развивающиеся страны лишь частично участвуют в этой специализации, выполняя наименее квалифицированные и наиболее трудоемкие функции (например, автосборка). Развитые страны специализируются на наукоемких и высококвалифицированных функциях. Занимая подчиненное положение во внутриотраслевой специализации, развивающиеся страны остаются топливно-сырьевыми придатками развитых стран, а также поставщиками малоквалифицированной рабочей силы. Модель, разработанная Кругманом, учитывала принципиально новое международное разделение труда, но при этом опиралась на старую предпосылку о равновесии торговых балансов, а говоря в более широком плане — из предпосылки об общем рыночном равновесии. Однако на протяжении последних трех десятилетий это равновесие все в большей степени нарушалось, поскольку товарный импорт США все больше превышал экспорт. В итоге в банках и других финансовых корпорациях США накапливались многие сотни миллиардов долларов, принадлежащих предпринимателям Китая, Японии, нефтедобывающих и многих других стран, включая Россию.
Этот импортированный в США капитал и был использован для кредитования массового строительства ипотечного жилья, ибо собственные сбережения населения в США были хронически намного меньше инвестиций. Однако средств у населения для оплаты ипотеки явно не хватало, ипотечное жилье обесценилось, банки, выдавшие ипотечные кредиты, разорились, и это явилось главным (но не единственным) фактором, развязавшим затяжной и глубокий кризис в США, а затем и во всем мире в 2008–2009 гг. Если бы не массированное вмешательство государства, кризис перерос бы в долговременную депрессию. Все это означает, что любая мирохозяйственная модель, не учитывающая скрытно накапливающихся дисбалансов, исходящая из постулата о самосохраняющемся динамическом равновесии, является ущербной. Такой была и модель Кругмана, за которую он получил Нобелевскую премию. Заметим, что даже у тех лауреатов, которые наиболее критично относились к устойчивости сложившегося рыночного механизма (Стиглиц, Акерлоф, Шиллер, Канеман, Фелпс), речь шла о возможности частичных кризисов, а не о неизбежности общемирового кризиса перепроизводства. Что же касается послекризисных премий, то при их присуждении в Нобелевском комитете сознательно игнорировали проблематику кризиса, объясняя это тем, что «кризисы приходят и уходят, а экономика остается». Иначе говоря, подобно страусу, прятали голову в песок. Однако для подобного игнорирования можно найти и реальные основания. Одно состоит в том, что в опубликованных работах хотя и существуют объяснения причин кризиса, но они противоречивы и не выдвинуто пока приемлемых предложений по предотвращению подобных кризисов. Другое состоит в том, что мировой кризис 2008–2009 гг. хотя и явился мощным экономическим и идеологическим потрясением, не оказал столь же глубокого социального и политического воздействия. Пособия по безработице, разного рода поддержка мелким предприятиям, где занято большинство трудящихся, поддержка банков, общественные работы и другие срочные государственные меры затормозили углубление экономического кризиса и не дали ему перерасти в социально-политический кризис. Весьма показательно, что в результате кризиса как демократическая администрация США, так и консервативное правительство Англии отвернулись от основных направлений, враждовавших друг с другом на авансцене макроэкономической теории (от монетаризма, посткейнсианства, неоинституционализма), и обратились к аутсайдерам, разработчикам приземленной, поведенческой концепции, которые не претендовали на знание глубинных причин кризиса и чудодейственных эликсиров лечения, зато предлагали конкретные