Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Язык руководителя социальной группы, или «Танцы под дождем».

Покупка
Основная коллекция
Артикул: 794806.02.01
Доступ онлайн
от 204 ₽
В корзину
Частному лицу
Бумажная книга
1 123 ₽
Купить
Купить в составе основной коллекции от 1 490 ₽
В монографии представлены подходы к совершенствованию культуры речи лиц, взаимодействующих с различными социальными группами, в том числе с молодежью. Раскрываются способы повышения профессиональной и личностной компетентности современных лидеров. Акцентируется привлекательность языка как средства воздействия на социальные установки лидеров общественного мнения. Также в центре внимания автора - поведенческие нормы при голосовании, советы по подготовке грамотного публичного выступления, разбор жизненных парадоксов. Предназначена для социологов, специалистов по работе с молодежью, журналистов, филологов широкого профиля.

Искусство коммуникации: стратегии лидера в современной социальной среде

Монография В.К. Харченко «Язык руководителя социальной группы, или “Танцы под дождем”» представляет собой междисциплинарное исследование, объединяющее лингвистику, психологию управления и социологию молодежной среды. Автор ставит перед собой амбициозную задачу: определить роль языка как ключевого инструмента профессиональной и личностной компетентности лидера в условиях высокой социальной турбулентности.

Аутокоммуникация как фундамент лидерства

Центральным тезисом работы является утверждение, что эффективность внешнего воздействия руководителя напрямую зависит от качества его внутренней речи (аутокоммуникации). Автор выделяет семь принципов формирования «внутреннего словаря», включая формульность, метафоричность и драматизм. Внутренняя риторика рассматривается не просто как процесс мышления, а как механизм психологической защиты и креативного поиска. Харченко убедительно доказывает, что способность лидера к самокоррекции через «спасительные формулы» и метафоры является необходимым условием для сохранения устойчивости в условиях непредсказуемой социальной действительности.

Работа с молодежью: от «линейного» к «объемному» знанию

Значительная часть монографии посвящена специфике взаимодействия с молодежными группами. Автор критикует формальный подход к организации молодежной политики, призывая к отказу от жестких демаркационных линий между поколениями. Харченко предлагает перейти от «линейного» образования, основанного на трансляции готовых знаний, к «объемному», личностно-ориентированному подходу. Ключевыми инструментами здесь выступают развитие инициативы, исследовательская деятельность и формирование навыков «медленного чтения». Лидер, работающий с молодежью, должен обладать талантом «слышания» — умением принимать специфический сленг и эпатажную манеру речи молодых людей, не теряя при этом собственного высокого стиля и достоинства.

Лидерство как искусство «танцевать под дождем»

Метафора «танцев под дождем», вынесенная в заголовок, отражает философию автора: руководитель должен не ожидать благоприятных условий, а учиться действовать в ситуации неопределенности. Харченко подчеркивает важность «насмотренности» и «наслушанности» лидера, его способности черпать идеи из самых разных источников — от классической литературы до современных телепередач. Особое внимание уделяется «говорящим цифрам» и анализу национального менталитета, который может выступать как препятствием, так и мощной поддержкой.

Практический инструментарий и этика руководителя

Монография насыщена прикладными рекомендациями: от методик проведения «открытых форм» занятий и квестов до советов по подготовке публичных выступлений. Автор настаивает на необходимости «речевой гигиены» и ответственности за каждое произнесенное слово. В эпоху цифровизации, когда коммуникативные навыки деградируют, а «живое» общение вытесняется суррогатами, роль лидера-филолога, способного вернуть слову его истинный смысл и созидательную силу, становится критически важной.

В заключение В.К. Харченко подчеркивает, что язык — это «венец воспитания». Монография служит не только теоретическим руководством, но и вдохновляющим манифестом для социологов, педагогов и управленцев, стремящихся к гармонизации социальных отношений через осознанное и ответственное использование родной речи. Работа призывает к постоянному самосовершенствованию, утверждая, что профессионализм руководителя — это не статичное состояние, а непрерывный процесс «самотворения» в диалоге с миром и самим собой.

Текст подготовлен языковой моделью и может содержать неточности.

Харченко, В. К. Язык руководителя социальной группы, или «Танцы под дождем» : монография / В.К. Харченко. — Москва : ИНФРА-М, 2026. — 157 с. — (Научная мысль). — DOI 10.12737/1911055. - ISBN 978-5-16-018106-6. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2231750 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
ЯЗЫК РУКОВОДИТЕЛЯ 
СОЦИАЛЬНОЙ ГРУППЫ,  
ИЛИ «ТАНЦЫ ПОД ДОЖДЕМ»
В.К. ХАРЧЕНКО
МОНОГРАФИЯ
Москва 
ИНФРА-М
2026


УДК  81̓33(075.4)
ББК  81.2Рус-4
	
Х22
Харченко В.К.
Х22	 	
Язык руководителя социальной группы, или «Танцы под дождем» : 
монография / В.К. Харченко. — Москва : ИНФРА-М, 2026. — 157 с. — 
(Научная мысль). — DOI 10.12737/1911055.
ISBN 978-5-16-018106-6 (print)
ISBN 978-5-16-111115-4 (online)
В монографии представлены подходы к  совершенствованию культуры речи лиц, взаимодействующих с различными социальными группами, 
в том числе с молодежью. Раскрываются способы повышения профессиональной и личностной компетентности современных лидеров. Акцентируется привлекательность языка как средства воздействия на социальные 
установки лидеров общественного мнения. Также в центре внимания автора – поведенческие нормы при голосовании, советы по подготовке грамотного публичного выступления, разбор жизненных парадоксов.
Предназначена для социологов, специалистов по работе с молодежью, 
журналистов, филологов широкого профиля.
УДК  81̓33(075.4)
ББК  81.2Рус-4
ISBN 978-5-16-018106-6 (print)
ISBN 978-5-16-111115-4 (online)
©  Харченко В.К., 2023


ВВЕДЕНИЕ
Действительно, дана нам жизнь
«не для того, чтобы ждать,
когда стихнет ливень.
Она для того, чтобы научиться
танцевать под дождем».
Марк Порций Катон
Язык руководителя социальной группы — тема достаточно 
широкая и актуальная для целого ряда областей гуманитарного 
профиля. «Управление персоналом», «Организация работы с молодежью»… и направления работы, и эти дисциплины в них предполагают знакомство с механизмом общения с людьми различных 
социальных групп, что и предопределило подготовку и написание 
данной монографии. В свою очередь «Управление персоналом» 
включает такие дисциплины, как «Мотивацию организационной 
деятельности», «Управление организационной деятельности», 
а «Организация работы с молодежью» постулирует знание психологии молодых, учет их стремления взять все и сразу. В любом 
случае навыки общения с людьми разного возраста не помешают, 
смеем надеяться, никому, и мы полагаем, что монография окажется 
полезной для самых различных возрастов и положений.
Эта надежда проистекает из убеждения автора, что язык шире 
наших привычных ожиданий, что в нем заключено многое из того, 
что остро востребовано сейчас и будет востребовано завтра, послезавтра, через год, через два… «Роман — это, прежде всего, язык. 
Роман — это си стема знаков, выстроенных в определенном порядке 
так называемым автором, чтобы читатель, опираясь на собственное 
воображение, воссоздал мир, который станет его романом». Автор 
этого высказывания — А. Поссе [86, с. 5]. Согласимся: нас окружает язык, и надо уметь им пользоваться. Но сначала несколько 
слов о себе, точнее, о нас с вами, читатели.
РИТОРИКА ВНУТРИ НАС
Прежде чем направлять свою речь вовне, адресовать ее другим 
людям, поговорим о нашей внутренней, потаенной речи, об аутокоммуникации, рассмотрим ее особенности, ее формулы.


Под аутокоммуникацией будем понимать речь, адресатом которой является сам говорящий, автор, адресант высказывания (понятие внутренней речи представляется более широким, нежели 
тот аспект, который затрагивается нами в связи с исследованием 
аутокоммуникации, хотя в принципе не исключена и синонимия 
использования этих терминов).
То, что человек едва ли не постоянно говорит сам с собой «изнутри» (внешне это не всегда выражено), известно с глубокой 
древности. Автор монографии «Внутренняя речь и мышление» 
А.Н. Соколов приводит отрывок из «Теэтета» Платона: «Мне представляется, что душа, размышляя, ничего иного не делает, как разговаривает, спрашивая сама себя, отвечая, утверждая и отрицая. 
И тогда, когда она определила что-нибудь, быстро или медленно 
поняла, в согласие с собой пришла и от колебания освободилась, мы 
полагаем это ее мнением, так что иметь мнение, по-моему, значит 
говорить, а мнение есть словесно выраженная речь, но не другому 
кому-нибудь и не голосом, а молча, самому себе» [98, с. 118–119].
М.М. Бахтин писал: «Ведь воспринимает чужое высказывание 
не бессловесное существо, а человек, полный внутренних слов. Все 
его переживания, — так называемый апперцептивный фон, — даны 
на языке его внутренней речи и лишь постольку соприкасаются 
с воспринимаемою внешнею речью» [6, с. 412].
Где расположена эта внутренняя речь — вопрос древний и примитивными ответами не исчерпывающийся. Вот любопытное заключение Михаила Вартбурга: «Стало быть, вся эта сотня миллионов желудочных нервных клеток действует автономно, без приказов свыше. Она сама себе — и нашим внутренностям — хозяин. 
И даже больше: она способна посылать собственные сигналы в головной мозг, вызывая в нем определенные ощущения. Это и есть 
наш “внутренний голос”» [17, с. 50]. Нас, однако, будет интересовать не нейрофизиология, а лингвистика и, в частности, метафорическая составляющая внутренней речи.
Процесс внутренней речи достаточно часто определяет и форму, 
и содержание художественного текста, причем литературные герои 
иногда еще и дополнительно рефлектируют по этому поводу, как, 
например, Едигей в романе Ч. Айтматова «Буранный полустанок». 
«Оказывается, голова человека ни секунды не может не думать. Вот 
ведь как устроена эта дурацкая штука — хочешь ты или не хочешь, 
а все равно мысль появляется из мысли, и так без конца, наверное, пока 
не помрешь!»


Назовем ли мы предмет своего исследования аутокоммуникацией или сохраним традиционное название «внутренняя речь», 
для нас, повторяем, это непринципиально. Принципиальнее серия 
других вопросов: язык это или речь? Вырабатываем ли мы по мере 
взросления из миллиардов минидиалогов с самим собой свой язык, 
и соответствует ли этот язык изменяющимся ситуациям в обществе, и достойно ли, и достаточно ли он нас (меня!) обслуживает, и какие функции выполняет, и на каких принципах строится 
и должен строиться, и нужно ли его постоянно корректировать, пополняя свежим материалом, и можно ли им управлять?
Проще всего, пожалуй, ответить на вопрос о функциях внутреннего языка или внутренней речи. Выделим три функции: защитную (разрядка, релаксация, снятие стресса, приспособление 
к постоянно меняющимся ситуациям жизни), далее: аутосуггестивную функцию (поощряющую, побудительную, стимулирующую, вдохновляющую) и третью функцию — креативную, творческую, поскольку любое творчество — это творчество изнутри. 
«Чтобы нарисовать бамбук, — писал Су Дунпо (1036–1101), — 
нужно, чтобы он вырос внутри тебя самого. И только тогда, взяв 
кисть и пристально вглядываясь в него, ты ощутишь его образ»1. 
Равно значимы в общем творческом макропроцессе и материальное 
творчество, и духовное творчество, и творчество отношений, и творчество собственного «Я».
Коррекция понимания, подпитка внутреннего говорения происходит и тогда, когда человек не думает об этом. «Интериоризация 
социальной действительности через язык означает субъективное 
“схватывание” схем интерпретации, того, что принимается на веру 
и не считается проблематичным в данном обществе» [135, с. 31].
Вернемся к проблеме: внутреннее наше говорение — язык это 
или речь? А если язык, тот ли это язык, который воплощен в словарях и справедливо признан общенародным? Суть проблемы заключается в том, что все готовое, все трафареты речи в том виде, 
в каком их используют другие, или как они представлены, например, в СМИ, изнутри, нами же репродуцируемые, на нас подчас 
неважно работают, и мы вынуждены отбирать и создавать для себя 
собственный глоссарий, формировать свой базис идеально подходящей для нас аутокоммуникации. Поиск, отбор, запоминание лучшего — это уже приметы не речевого, а языкового уровня переработки внутренних впечатлений.
1 
Курьер ЮНЕСКО. Февраль 1991 г. С. 25.


На каких принципах создается этот язык? (Ответ на этот вопрос 
и будет выходом на теоретические аспекты заявленной темы.)
Первый принцип — формульность1 (наличие готового блока 
слов). Выручают нас (а то и спасают!) не только отдельные слова 
и не только тексты, хотя тексты тоже очень и очень нужны: любимые стихи, заученные афористические миниатюры, целые 
строфы некоторых песен и, конечно же, древнейшие тексты-целители — молитвы, — выручают нас также формулы бытия, отраженные, во-первых, в крылатых словах, поэтических строчках. 
«Мороз и солнце! День чудесный…» Сквозь эту поэтическую строку 
мы лучше и тоньше воспринимаем солнечную прелесть зимней погоды. В своей книге «Культура и власть» писатель Сергей Есин 
подчеркивает: 
«Только поэзия дает формулы бытия. “Быть знаменитым некрасиво”, 
“Не спи, не спи, художник” — это из Пастернака. А ведь я могу взять 
Тютчева, Маяковского, Есенина. Ведь мы созданы из этих формул» [33, 
с. 175].
Так называемые крылатые выражения — это художественные 
минипризмы восприятия жизни, всего окружающего, всего происходящего. Более того, заученные наизусть изумительные стихотворения и отрывки из прозы («Чуден Днепр при тихой погоде») 
многие десятилетия развития отечественной школы срабатывали 
и как реальный противовес грубым и нецензурным словам, попадающим сейчас в пустоту внутреннего мира и правящим в этой пустоте. Но этих строчек (и это главное, пожалуй!) всегда мало даже 
для начитанных людей, и возвращение к ним, восстановление их, 
пополнение этого драгоценного духовного фонда, необходимого 
для внутреннего порядка и покоя, принципиально значимо. Некоторые формулы бытия мы создаем для себя сами, как бы сами 
готовим себе оружие, лекарство, подспорье, священный код, спасительный… (здесь можно придумать целый веер метафор, и все они 
будут верны!). Принцип блоковости означает, что во внутренней 
речи целесообразно пользоваться готовыми блоками слов (предложениями и их сегментами), но этот же принцип означает повторяемость процедуры использования. Как лекарства мы предпочитаем 
нами же уже апробированные, так и формулы внутренней речи 
воздействуют на нас не единожды. Можно ли считать пословицей 
фразу: «Вышла замуж — терпи!», но, повторенная близким человеком и усваиваемая адресатом как кредо, как заповедь, эта незамы1 
Все выделения полужирным шрифтом здесь и ниже авторские. — В.Х.


словатая формула бытия превращается в оселок воли, стойкости, 
достоинства.
Второй принцип внутреннего нашего «словаря на черный 
день» — метафоричность. Мы вдохновляем себя отнюдь не лозунгами, хотя при определенных условиях лозунги тоже участвуют в аутокоммуникации, например взятый из газетного заголовка лозунг 
«На работе — работать!» (не бездельничать, не погружаться в бездонные глубины общения с коллегами, не зависать, не обсуждать — 
работать…). Кстати, интереснейшая тема для лингвиста — культура лозунга, у этой культуры свои законы и предпочтения, своя 
история… Лозунг — это частный случай использования в формулах 
внутренней речи прямых смыслов. Конечно, лозунгами они, как мы 
уже убедились выше, не исчерпываются. Приведем еще один выразительный пример возможной самокоррекции на уровне прямых 
смыслов: «Северяне выработали себе мудрое правило: в будни подальше от людей, в праздник поближе к ним» (М. Пришвин. В краю 
непуганых птиц) — и продолжим разговор о метафорах.
Как способ выживания метафора требует самого пристального 
внимания со стороны исследователей языка.
У Чингиза Айтматова читаем: «Чтобы жить на сарозекских разъездах, надо дух иметь, а иначе сгинешь».
У Андрея Платонова есть пронзительная запись: «Чтобы жить в действительности и терпеть ее, нужно все время представлять в голове чтонибудь выдуманное, недействительное».
У Виктора Суворова в романе «Контроль» Настя Стрелецкая напоминает себе, что надо все время отводить мысль от дороги, чтобы ее 
преодолеть. Здесь вложен и прямой смысл (в тяжелейших условиях 
преодолевает эта девушка огромное расстояние), и метафорический: 
думай о чем-нибудь высоком или хотя бы просто о другом, чтобы 
не мучили тебя тяготы пути.
«Каторга! Какая благодать!» — называется одна из глав (книги воспоминаний Е.С. Гинзбург. — В.Х.). Это строчка из стихотворения Пастернака. «Весь свой восемнадцатилетний крутой маршрут Евгения 
Семеновна прошла со стихами в душе. Самые ужасные обстоятельства 
способен вынести человек, если ему есть чем жить внутри себя. Хотя 
бы стихотворной строкой» [4, с. 148].
«Жак Лиссеран, почувствовавший в концлагере Бухенвальд значение 
поэзии для жизни и выживания, выразил это следующим образом: 
“Упражнения в языке вызывают поток энергии в каждой молекуле, 
из которых я состою, и между молекулами… Этот поток питает меня, 
помогает мне дышать и петь”…» [цит. по: 121, с. 80].


Итак, человеку в его внутренней речи нужны лично для него 
экспрессивные метафоры. Как подбирать их?
Рассмотрим третий принцип — напряжение, драматизм формулы. Успокоение часто приходит через подбор слов более драматического, чем свершившееся событие, а то и более трагического 
звучания:
Что я пожну, когда так страшно сею? 
Вар, Вар, верни мне мои легионы!
Кому повем печаль мою?
Раны Господни! — Восклицала в тревожные минуты английская 
королева Елизавета I.
Но что-то здесь сверкнуло! «Говоря языком Кришнамурти, 
современный ум постоянно задает неправильные вопросы. 
Но на “правильные вопросы нет ответа”, или, если снять парадоксальность мысли, нет рационального ответа. Нет логического пути 
к тайне жизни, к смыслу жизни. На правильные вопросы отвечает 
только глубина сердца, но его ответ не имеет принудительной силы. 
Он не убеждает тех, у кого глубина сердца молчит» [84, с. 185]. Однако парадоксальность эта внешняя. «Вера есть уверенность в этой 
внутренней, таинственной, творческой и, в конечном итоге, победной динамике. Вера в себя потому заключает в себе уверенность, 
что в каждом человеке, и во мне в частности, есть область, которая 
для меня самого не уловима; и что, будучи изо дня в день самим 
собой как можно более совершенно, сколь можно более искренне, 
правдиво, честно, смело, жертвенно, в конечном итоге, я буду раскрывать и приводить в движение все новые и новые силы, которые 
ничем не могут быть остановлены» [84].
На экспликации драматизма строятся некоторые молитвы. 
«Речитативом, вполголоса Евстолья выводила незнакомые слова: 
“Возоп лю в скорби моей к господу богу моему, и услышит меня. 
Из чрева адова вопль мой, услышит голос мой. Ввергнет меня в глубины сердца морского и все реки обнимут меня. Все высоты твои 
и волны твои на меня падут”…» (В. Белов. Привычное дело).
Четвертый принцип — злободневность: вовремя сказать себе, 
а потом и с другим поделиться формулкой, если она удачна. Почему мы и считаем, что при внутреннем говорении вырабатывается 
и закрепляется некий идеальный срез языка, в сонме «черновых», 
спонтанных аутореплик есть ценнейшие кристаллы общенационального значения.
Тяготы ухода за старым, тяжело больным человеком, когда и характер его становится тоже тяжелым, оказывается, можно выдерживать, повторяя про себя: «Как хорошо, когда в доме живые глаза».


Словосочетание, отпугивающее невозможностью полного воплощения всех рекомендаций, здоровый образ жизни попробуем 
заменить другим: мягкое лечение. Мягкое — значит безвредное, 
спокойное, почти незаметное, но ведь потихоньку все-таки исцеляющее...
Абрам Осипович Стернин в своих воспоминаниях пишет: «Мы 
ужасно переживали, когда дети болели. А наш сосед по дому и коллега 
по работе в пединституте Захар Александрович Скопец как-то мне 
сказал: “Дети без болезней не растут!”» [102, с. 68].
Психолог Александр Васильевич Кошарный в личной беседе во время 
волнительной процедуры поступления его сына в университет сказал 
о своем способе самоуспокоения: «Я в таких случаях говорю: “Часы отсчитают любую ситуацию”».
Пятый принцип — потаенность формул. Хотя делиться метафорическими находками, как мы только что сказали, можно и нужно, 
но все же не это главное, главным остается аутокоррекция. Впрочем, 
если мы проанализируем, что именно запоминается из многоминутной беседы с человеком, то часто обнаружим, что запоминаются, 
прежде всего, чужие формулы самоподдержки.
«Да я с чертом сработаюсь!» — с улыбкой, но и не без гордости говорила однокурсница-аспирантка. Слова запомнились и вспоминались 
как раз тогда, когда служебные отношения давали трещину.
Шестой принцип — насыщенность, богатство лично спасительных формул-метафор: нужно иметь, из чего выбирать. «Священная литература!» — так говорил Томас Манн о русской литературе, именно такими словами. Но спрашивается, как создавалась 
такая литература. «На циркулярное письмо с просьбой пожертвовать книги для библиотек Ф.В. Булгарин ответил: “Нынче литература у нас бедна, литераторов весьма мало… потому что учеными 
трудами невозможно пропитаться. Истинным патриотам, радеющим о распространении просвещения в отечестве, прежде всего 
надлежало бы подумать, каким образом доставить литераторам 
средства иметь жизнь независимую. Это одно возвысит словесность 
и распространит просвещение в России. …Но если бедные литераторы будут безвозмездно наполнять библиотеки кровными трудами, то кончится тем, что не будет ни читателей, ни библиотек”» 
[101, с. 146].
Эта насыщенность, богатство «метафор» касается всего нашего окружения: «Сделайте свой приют как можно более при
влекательным, займитесь его красивым убранством, почему бы 
не вложить в это некоторую изысканность и нарядность?.. Одна 
из главных причин, замедляющих у нас прогресс, состоит в отсутствии всякого отражения искусства в нашей домашней жизни» 
[132, с. 127].
Седьмой принцип — некоторая ретроспективность, обращение 
к старинным корням, доверие к родному языку, опора на национальную идентичность.
На последних двух принципах следует остановиться несколько 
подробнее.
Сравним: не особенно яркое заимствованное слово идеал 
(«На модном слове идеал / Тихонько Ленский задремал») 
и… светло образ! Сравним по степени выразительности слова культура и поведение, стресс и неприятность, беда, кручина.
Скажем здесь же в защиту знания иностранных слов.
Иностранные слова, помимо «обозначенческих» задач (новые 
предметы провозят через кордоны соответственно и новые слова!), 
обладают тремя преимуществами.
Первый выигрыш в том, что иноязычные слова не отягощены 
ассоциациями, поэтому при всей своей трудности и подчас «невыговариваемости» это... легкие слова. Сравним. С одной стороны, 
прегнантность образа, то есть его яркость, насыщенность, «беременность» смыслами. Прегнантность, может быть, для восприятия 
на первых порах словечко трудноватое, но при этом — парадокс! — 
легкое, еще не перегруженное устоявшимися восприятиями. 
С другой стороны, возьмем такое русское слово, как перестройка, 
которое тянет за собой тяжелый эшелон неоднозначных ассоциаций и коннотаций (созначений).
Второй выигрыш при владении иностранным словом в том, что 
иностранное слово — ценное сырье для создания, возделывания 
новых метафор. Например: «Супермаркет новых идей». Мы специально привели не самую яркую метафору, чтобы показать не степень эффекта, а направление поиска эффекта на вечно новом языкотворческом пути. Дело все в том, что метафоры — продукт скоропортящийся, ими надолго не запасешься. Хотя существует когорта 
древнейших метафор (свет, сокол, пес), но вместе с тем и художественный текст, и газета, и спонтанная речь — это не утихающее, 
не останавливающееся производство новых переносных смыслов, 
в том числе на базе иноязычного материала. Иногда даже однойединственной зарубежной метафорой не ограничиваются, как, например, в следующем отрывке, где страх перед крысами усилен 
«страхом» перед целой триадой заимствованных слов-характе
Доступ онлайн
от 204 ₽
В корзину
Частному лицу
Бумажная книга
1 123 ₽
Купить
Купить в составе основной коллекции от 1 490 ₽