Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Романсы и песни : для голоса с фортепиано: Вып. 1

Бесплатно
Новинка
Основная коллекция
Артикул: 885573.01.99
Григ, Э. Романсы и песни : для голоса с фортепиано: Вып. 1: архивная лит-ра xx в. / Э.Григ-:,1934.-73 с. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2265523 (дата обращения: 19.11.2026)
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
I

РОМАНСЫ И ПЕСНИ

(

И 3

            РОМАНСЫ И ПЕСНИ



    для голоса с фортепиано




Выпуск I
(Ор. 2, 4, 5, 9, 10, 15, 18, 21)




Редакция Павла ЛАММ

Перевод А. ЕФРЕМЕНКОВА

ГОСУДАРСТВЕННОЕ МУЗЫКАЛЬНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКВА — 1934

СОДЕРЖАНИЕ. INHALT

                                                                                    Стр.
                                                                                    Seite.
             Предисловие...................................................... .   Ill—VII
             1. Кроясь в сумрак туч свинцовых.........................................3
                Eingehiillt in graue Wolken
             2. Что мне сказать?....................................................  8
                Was soil ich sagen?
             3. Старая песня...............;..........................................11
                Das alte Lied
             4. Сердце поэта ........................................................14
                Du fatter ei Bolgernes evige Gang
             5. Люблю тебя...........................................................18
                Jeg elsker Dig
             6. Колыбельная  ....................................................... 20
                Vuggesang
             7. Отплытие.............................................................26
                Udfarten
             8. Лесная песнь...............................................    .   . . 34
                Skovsang
             9. Любовь.............................................................  40
                Kjaerlighed
             10. Горе матери.........................................................43
                Modersorg
             11. В лесу..............................................................47
                Vandring i skoven
             12. Осенняя буря....................•...................................51
                Efteraarsstornien
             13. Избушка.............................................................59
                Hytten
             14. Первая встреча......................................................62
                Det forste mode
             15. С добрым утром!.....................................................64
                God Morgen!
             16. Вы, песни, к весне летите...........................................66
                Jeg giver mit digt til varen
             17. Шлю я привет........................................................69
                Tak for dit rad

ПРЕДИСЛОВИЕ

   Эдвард, Григ норвежский композитор, родился в 1843, скончался в 1907 году. Учился в лейпцигской консерватории, которую окончил в 1862 г. как пианист и композитор. Уже к концу 60-х годов яркий самобытный талант Грига определился в основных своих линиях, а после 1874—75 г., когда Григом была написана музыка к пьесе Ибсена «Пер-Гюнт», его творчество расцвело во всей полноте и своеобразии и сравнительно быстро завоевало широкую известность, а затем и мировое признание. Распространению своей музыки Григ не мало содействовал своими концертными поездками.
   Григ принадлежит к числу немногих композиторов, оригинальность музыки которых познается повсеместно по двум-трем излюбленным оборотам. Нет самого скромного любителя музыки, который не угадывал бы быстро и безошибочно григовский язык, григовский стиль. Но удивительно не это качество само по себе, а то, что при такой резко выраженной оригинальности музыка Грига не страдает субъективистской обособленностью: ее самобытность не только не делает ее непонятной, недоступной, а совсем наоборот—в высшей степени доходчивой, волнующей и понятной самым широким кругам слушателей. Многие фортепианные пьесы Грига и многие песни его спорят в популярности своей с гениальными в своей простоте и задушевности произведениями Шуберта, не говоря уже о Шумане, Шопене и Чайковском.
   Песни Грига—богатая сокровищница лирики, чуткой и интимной в своих постижениях тончайших оттенков человеческих эмоций. Но как и во всей музыке Грига, а в песнях особенно, эта эмоциональная чуткость и утонченность проявляется в конкретных, волнующих своей жизненной, осязательной наглядностью образах и в настроениях, отвечающих простейшим каждодневным откликам большинства людей на окружающий мир. Из впечатлений от природы, быта, из взаимоотношений людей Григ, вовсе не будучи натуралистически настроенным художником, умеет выхватить и выразить то главное, существенное, образное, что непосредственно западает в сознание рядового слушателя.
   Григ сочинял свои песни преимущественно на тексты скандинавских поэтов (норвежцы: Ибсен, Бьернсон, Мунх, Винье, Мое, Краг, Гарборг, Брун; датчане — Винтер, Андерсен и Драхман и др.). Песни на стихи немецких поэтов (Гейне, Шамиссо, Уланд) немногочисленны, но среди них уже такие замечательные «находки» раннего Грига как об-разно-драматургически-конкретная «Старая песня»

(Гейне), как сумрачно-патетическая «Кроясь в сумрак туч свинцовых» (Гейне), как сосредоточенная проникнутая иронией безысходности «Что мне сказать» (Шамиссо), или гейневская же «Ich stand in dunkeln Тгйишеп» свидетельствуют о несомненном вникании Грига в немецкую романтическую лирику, а также о тесной и глубокой связи его вокальной музыки с великими мастерами-предшественниками. Эта связь проходит сквозь все творчество Грига в области лирической песни, несмотря на все более и более проникавшие в его музыку влияния норвежского крестьянского искусства и националистические тенденции (впрочем, узкопатриотические немногие песни Грига не принадлежат к его удачнейшим созданиям и носят отпечаток довольно-таки внешнего подъема); мы увидим далее, что национальное в григовской музыке было романтической формой выражения общечеловеческого эмоционального образного мышления.
   Нельзя поэтому не согласиться с высказанным не один раз мнением, что Григ в своем вокальном творчестве тесно примыкает к культуре немецкой Lied. Конечно, Шуберт и Шуман (и не только они) своими песнями внушали ему и подсказывали не просто технические навыки и приемы, а созвучные григовскому рэмантическохму мироощущению на-настроения и эмоции.
   Но подсказывания и внушения, идущие от немецкой песенной лирики, вовсе не означают, что Григ в юности своей начал с того, что пошел по проторенному пути механического подражания. Отпечаток, пусть сперва чуть уловимый, григовского колористического своеобразия, григовской манеры чеканить мелодию, григовской ритмической свежести дает себя знать с первых песенных опытов, пробивается сквозь все влияния.
   Можно сказать, что Григ, будучи глубоко органически связан с немецкой романтической песенной лирикой, не подчиняется, однако, ее мощному воздействию до степени ’почтительного ученичества. Она для него—родственная поэтическая сфера, богатая сокровищница опыта, наконец, культурная среда, благодаря которой его песни никогда не замкнутся в узкие границы скандинавской народнической лирики и всегда будут насыщены утонченным европейским жизнеощущением. Но в то же время Григ не лакомка, не эстет, подбирающий в музыкально-поэтических словарях стареющей буржуазной Европы вкусные объедки. Его песенная лирика несла с собою новое качество уже тем, что не шла по пути безоглядного субъективизма, горделивого одиноче

IV

ства личной психики и по пути замуравливания творчества в оранжерейной культуре урбанистического эстетства.
   Связанный с буржуазной Европой, обязанный ее культуре, Григ вместе с тем был и остался «северным варваром», наивным, простодушным, крестьянски-старомодным и пуритански-суровым, несмотря на чарующую изысканность своего мелоса и своей гармонии. Зато он и остался одиночкой; для своих скандинавов Григ не достаточно националистически народен, а для Европы, скатывавшейся к экспрессионистской «зауми» и механическому а-эмоциональному урбанизму, он —романтически детски ограничен. Вот почему далеко не все самое ценное, самое чуткое и яркое из богатой образами песенной лирики Грига вошло в обиход музицирующей Европы, включая и старую Россию. Большей частью не оригинальнейшие из песен Грига, а скорее те, что органически и наиболее преемственно вытекали из знакомых и привычных интонаций шубертовской и шумановской лирики (тоже лишь частично усвоенных) и особенно те, что носили на себе печать чувствительной эротики, салонной мелкобуржуазной интеллигенции,- стали до назойливости популярными и исполнительски-опошленными.
   Но, в сущности Григ всюду, в любой из повсеместно известных его романсного характера песен, оригинален, неповторим, своеобразен. Запетые «Сон», «Люблю тебя», «В лесу», «Лебедь», «Принцесса» надолго еще будут пленять своей искренностью и выразительностью. «Песня Сольвейг» останется образцом проникновенной задушевной северной идиллии, «Осенняя буря»—при всем налете оссиановски-мендельсоновской туманности—еще долго не потеряет силы воздействия, благодаря простодушию своей символики «времен года» и наивным контрастам холода и тепла, тени и света. И было бы непростительным резонерством осуждать популярнейшие песни Грига за то, что самобытнейшие характерные черты его творчества окутаны в них еще сторонней оболочкой и что душная и пыльная атмосфера мещанством плененной окружающей среды не даст еще проникнуть сюда свежему горному воздуху (этому проникновению в сильной мере помогли ибсеновские поэтические образы и особенно образ Сольвейг).
   Но, все-таки, лучшие циклы Грига, те, где он вырастает до вершины самобытного мастерства, не становясь, однако, на путь экспрессионистской обособленности, где природа и люди его родины, становятся для него конкретными носителями высшей человечности—эти циклы остаются почти не освоенными широкой публикой. Сюда принадлежат: ор. 44 «Aus Field und Fiord»—«По скалам и фиордам»—цикл воспоминаний о странствованиях (стихи датского поэта, автора «See-und Strandgeschichten» Драхмана, а в особенности песни из «Hangtussa ErzShlung» Арне Гарборга, норвежского писателя из крестьян. Это цикл ор. 67 Das Kind der Berge (Дитя гор), включающий восемь песен «Lockung, Das Kind der Berge, In den Heidel-beerln, Stelldichein, Liebe, Zickeltanz, Ein boser Tag, Am Bergbach—соперничающих друг с другом в свежести передачи тончайших оттенков поэзии северной природы. Наконец, очаровательны семь

детских песен (ор. 61) на тексты Rolfsen’a через сочетание простодушия и наивности с чертами деликатнейшего григовского психологизма, ощущаемого всегда, даже под маской простодушного крестьянского юмора. Волнующие песни из ор. 33 на тексты норвежца Винье (тоже крестьянский поэт), opus’a включающего «Последнюю весну», «Der Bursch»; «Der Verwundet, «Die alte Mutter», «Glau-Ье» и др. тоже уже содержат в себе ценнейшие свойства григовской музыки. Мысль композитора, охватывая вокруг все, что могло быть для нее «повседневными окрестностями», и не теряя, поэтому, конкретности музыкально-поэтических образов, переключает это близкое и родное из сферы узко-бытовой—национальной в обще-человечески-значимое, в понятную широчайшим слоям людей песнями высказанную правду о жизни. И если в вышеуказанных циклах данные свойства как бы максимально концентрируются, то в песнях opus'a 33 и в ряде других они пробиваются драгоценными ростками всюду, где психика Грига очищается от мелочного мещанского привкуса, от тяготения к салонно-буржуазной сентиментальности и насыщается суровым, северным крестьянским жизнеощущением, закаленным смелой борьбой с неподатливой землею горных лугов и с капризной морской стихией.
   Нельзя, как это обычно делается—определять все лучшее, что составляет своеобразие григовской лирики, понятием национального характера, национального колорита. Это было бы узким определением, как и замена национальности народничеством, хотя бы всмысле нашего музыкального народничества. Григ и национален и народен, но скорее в том смысле и степени как у нас можно говорить о национальности и народности Чайковского, чем о таковых же качествах кучкистов. Григ постоянно переплавляет узко-национальные формы выражения, даже более того фольклорно-скандинавские, местные муз. диалекты, в новые, широкие обобщения, включаясь в поток европейской буржуазной культуры, но оставаясь норвежцем. И эволюция его творчества, при всей своей, казалось бы, последовательности, отмечена резкими скачками от opus’a к opus’y от европейской учебы к независимости и далее от борьбы за независимость к борьбе между узко-патриотическими, тенденциями к осознанию национального как формы выражения общеевропейской (для Грига, конечно, внеклассовой, а для нас—понятно—всего на всего мелкобуржуазной) идеологии.
   Но и это не все. Противоречия григовского творчества лежат еще глубже, потому что мелкобуржуазная стихия, в своем скандинавском облике, надевая личину национализма, вовсе не могла освобождать сознание композитора-романтика. Поэтому уже в поисках национального характера для своей музыки Григ мог попасть и попадал в плен обывательской психики и национализма маленьких городов в государствах малого масштаба. Естественным был уход Грига в фольклор. Ценным было «вылущивание» под влиянием народного мелоса своеобразных черт григовского творчества. Но социально-философски крупным и творчески-освобождающим явлением в развитии этого творчества было то, что Григ, поднявшись над городским мещанством, не остался в плену

V

у крестьянско-собственнической стихии, а почувствовал за ней, конечно, не осознав идеологически, зарю иной просветленной психики. Отсутствие у норвежского крестьянства рабской крепостнической психологии, обусловившее иные оттенки чувства природы и отношения к природе, конечно, придало и всему северному романтизму иной колорит. Трудно определить словами эту «инакость» в музыке Грига, но, несомненно, что в сочетании ее с усвоенными им лучшими качествами европейской песенной лирики и кроется богатство и своеобразие его музыкально-поэтических образов (Poetische Tonbilder).
   Национальное в Григе спасло его от салонного эпигонства в шумановском роде, от влияний душного субъективистского психологизма, но зато все то, что в лирической песне Шуберта и Шумана поднимается над всяческими личинами европейского мещанства и принадлежит вершинам человеческой культуры—составляет и в григовской лирике ее высшее достоинство, благодаря чему эта лирика в лучших своих образцах, оставаясь скандинавской, лишена местной национальной ограниченности.
   Психологический масштаб григовской лирики меньше и теснее Шуберта. Григ при всей, казалось бы, щедрости мелодического, ритмического и гармонического изобретения вовсе не расточителен. Он скорее пленен своими излюбленными оборотами, чем безоглядно разнообразен. Правда, свежесть основных элементов, образующих оригинальное ядро его музыки, настолько привлекает слух, что обманывает и воображение слушателя. Но на самом-то деле Григ, в сравнении с лириками-расточителями типа Шуберта и Шумана,— бережливый хозяин, любовно и тщательно возделывающий каждую частицу, каждую долю своего таланта. Грига упрекают даже за однообразие и повторяемость. Это не верно в особенности в отношении его песенной лирики. Полуторы сотни не достигшее число его песен заключает в себе не так уж мало разнообразных по замыслу произведений, но разнообразие это обусловлено скорее камерно-изысканной детализацией основных психологических «показателей» и излюбленных настроений, чем многообразием впечатлений, воззрений, яркостью и напряженностью реакций на противоречия окружающей действительности. Отсюда возникает изощренная ограниченность григовской музыкальной фактуры и техники. Григ силен вариантностью, а не развитием. Но вариантность эта отнюдь не механически налаженная повторность, а раскрытие все новых и новых свойств в однажды найденных музыкальных образах и в сложившихся настроениях. Поэтому указанные выше противоречия в развитии творчества Грига вовсе не составляют противоречий внутри самого его творчества, в общем лишенного сложных и глубоких коллизий и преимущественно созерцательного.
   Но в своих пределах Григ богат, выразителен и изобразителен. В этом смысле его чувство природы, как северянина, тоньше и проникновеннее не только шумановского, но и шубертовского. Здесь он ближе к импрессионизму, хотя всегда остается в своем отношении к природе благодарным за ее творческие внушения романтиком, не

переходя за грань наивного благоговения и не подчиняясь «потребительской» психологии импрессионистов, которые «растворяли» природу в субъективных ощущениях. Григ мастер пейзажа, ноне внешне изобразительного, а «настроенческого», левитановского. Природа у него соучастница человеческих эмоций. Григ—поэт смен времен года, чуткий лирик весеннего пробуждения и осеннего увядания, нежный мечтатель, знающий обаяние зыбких туманных очертаний осенних сумерок, призрачной прелести северной белой ночи, величавой тишины летних закатов. Он умеет коротать длительные зимние вечера, погружаясь в старинные сказы Норвегии. Но никогда не становится лириком-мечтателем для себя. Григ глубоко внедрен в окружающий быт, в темные и радостные полосы жизни норвежского крестьянина. Он с исключительной чуткостью передает суровосдержанную скорбь (Горе матери, Колыбельная песня), с нежной приветливостью сочувствует весне как и первым зовам и признаньям влюбленных («Первая встреча»). Но пышное цветенье природы и человеческой любви вызывает в нем не бурную безмерную радость, а внутренно-сосре-доточенный востоог человека, не избалованного радостями и тем более ценящего кратковременные дары природы, юности и эроса.
   Сдержанность, сосредоточенность и даже суровость и скорбная затаенность многих страниц лирики Грига, несмотря на всю ее приветливость и сообщительность, несмотря на броские моменты непосредственной живости, жизнерадостности и задорного крестьянского юмора, свидетельствуют о наличии в ней глубокой интимной иронии; но не острой жалящей иронии Гейне, а вернее созерцательно-философствующей усталой мысли. Многое, что звучало свежо и непосредственно в музыке Грига для Европы, на самом деле было отнюдь не молодыми побегами культуры, а скорбной улыбкой мудрой старости. Потому-то, думается, музыка Грига, несмотря на общее признание, не повела за собой дальнейшего расцвета художественной песни Скандинавии.
   В борьбе за критическое усвоение лучших достижений западно-европейской музыкальной культуры нельзя пройти мимо песен Грига. Их художественное качество бесспорно высоко. Их муз. язык обладает тончайшими задушевными чертами и свойствами, и нельзя до сих пор без волнения слушать лучшие из григовских мелодий. Чувство меры, вкус, артистизм, чуткость в передаче нежнейших оттенков человеческих эмоций—все это показатели высокой композиторской культуры сочетаются у Грига в одно наиценнейшее качество—п р ос т оту. Там, где Григ велик—он, прежде всего выразительно собран, экономен, сдержан, но не от бессилия, а от чуткого понимания главенства эмоционального сосредоточения над внешней речистостью и всяческим субъективистским резонерством. Его лирика—музыка чувства, а не музыка о чувстве и не чувственная музыка. Отсюда и простота, т. е. выразительность без лишних слов (звуков) и правдивость, т. е. верное отображение окружающей действительности в музыкально поэтических образах. Индивидуализм Грига, как чуткого художника, служит не к обособлению в музыке личной его психики, а к тончайшему

VI

познаванию и закреплению в ней эмоционального опыта людей в его высшей стадии, т. е. в его коллективной значимости. Только так и только на этом «перегоне» скромная лирическая песня становится общим культурным достоянием—делается доходчивой в лучшем смысле этого слова. Лучшее в песенной лирике Грига отвечает данному требованию, обращенному нашей эпохой к классическому музыкальному наследию, и хочется верить, что песни его еще долго не будут забыты человечеством, стоящим на грани великих социальных переворотов, перед конкретным, ощутимым, а не утопически мыслимым лучшим будущим.
   В заключение необходимо подробнее остановиться на ряде циклов песен Грига зрелой поры, чтобы подвести некоторые итоги и подметить основные, борющиеся друг с другом устремления его лирики. Норвежский характер, присущий циклу «Aus Field tmd Fiord» (op. 44) снова и ярко дает себя чувствовать в образах, настроениях и пейзажах цикла opus’a 49 (шесть стихотворений Химгера Драхмана). Этот цикл—одна из вершин лирики Грига: норвежское выявляется здесь не как нечто местное, национально-обособленное, а в тесном сочетании с культурой европейской художественной песни и богатейшими завоеваниями европейской романтики в области лирических интонаций. Прелестная песнь «Wieg’o Welle» мечтательная, ласковая. Не менее поэтично-образна песня «Weinachts-Schnee», сотканная из сумеречно-грустных и сурово-скорбных настроений. Очаровательны в своем изысканно-романтическом преломлении пейзажа «Friihlingsregen» и в своем сочетании лирики северного вечера с любовной грезой грациозная песня: «Nun der Abend licht und lang». Даже несколько «крикливый» и приподнятый пафос двух остальных песен цикла—«фанфарной» Sahst vorbei mit dem Gliickblick» и по вольфра-мовски гимнически-напышенной «Gegriisst ihr, Damen», где Григ пытается встать в позу миннезингера, не преуменьшают силы впечатлений от данного цикла.
   Два последних песенных opus'a 58 и 59 на тексты Jahn’a Paulsen’a далеко неравноценны. Первый из них патриотического содержания с преобладанием лирики напыщенного стиля. Второй—элегический цикл сумеречно осенних душевных состояний, настроений одиночества и грустной иронии содержит целый ряд замечательных по своей чуткой лирической напевности песен. Здесь григовский импрессионизм, григовская звукопись настроений занимает доминирующее положение (Herbststimmung, гейневская Der Fichtenbaum, Auge Du bist der junge Lenz, Warum schimmert dein Abschied, Nun ruhest du. Светлая лирика ласково вспыхивает в некоторых песнях opusa 60 (Gedichte von V. Krag) опять в сочетании чувства природы и эмоций любви, в пейзаже и жанре. Примеры: Margarethlein, Zur Johannisnacht и особенно: Jm Kahne. Сумрачный «настроенческий» пейзаж опять рисуется в «Ein Vogel schrie», суровый отзвук норвежских древних саг и баллад слышится в мрачных речитативах «Die Mutter singt». Это одно из содержательнейших претворений жанра колыбельных песен—претворений столь удававшихся Григу (напр. Колыбельная песнь Сольвейг, Viegenlied op. 9 № 3 и др.).

   Цикл Hangtussa—Gesange Arne Garborgsop. 67, называемый по имени одной из лучших песен, составляющих его Das Kind der Berge, вместе с циклом детских песен (Sieben Kinderlieder op. 61,соч. в 1895 г.) принадлежит, как уже было сказано к выдающимся страницам григовской лирики. Тонкость, чуткость и деликатность «описаний души», поэтическая свежесть и правдивость выражения, пронизанность чувства природы чувством расцветающей любви, сочетание пейзажных и жанровых мотивов с углубленно созерцательными настроениями, изобразительность «портретная», чередующаяся с лирико-пантеистическими излияниями, шаловливый юмор (Zickeltanz) перекликающийся с нежной иронией и элегическими облачными настроениями, наконец, ярко идиллические страницы (In der Heidelbeeren, Am Bergbach)—все это свойства рассеянные в лирике Грига здесь собраны и сконцентрированы в ряде поэтических повествований картин горной природы, переплетающихся с романтическими переживаниями. В целом это лирическая поэма о девичестве и любви, поэма, насыщенная ясным воздухом горных лугов и лесов и той философией жизни, которая знакома всем горным странникам и путникам; не отрываясь от действительности, начинаешь, однако, по мере восхождения и открывающихся все новых и новых перспектив освобождаться от засоряющей жизнь, творчество и борьбу мелочной обывательской близорукости. Давно знакомые, привычные жизненные явления становятся чище, яснее, рельефнее, чувства и эмоции просветляются и становятся интенсивнее, здоровее, человечнее. Григ глубоко реалистически ощущал воздействие горной природы и реалистически отображал эти впечатления: никакой «горной» мистики, никакого отрыва от земли, никакого прославления абстрактного неба в его горных песнях нет! Наоборот, в них проясняются и становятся еще более близкими интимными, родными все те связи, что роднят людей, и особенно углубляется осознание природы, как источника здоровья и творчества—романтический мотив столь естественный в условиях культуры буржуазных городов маленьких государст с их буднично-филистерскими туманящими сознание «идеалами».
   Два последних цикла песен Грига (ор. 69 и ор. 70) на тексты поэта Отто Бенца? содержат десять названий. Большая часть этих песен принадлежит к лучшим из лирики Грига: в них все еще не иссякшая свежесть изобретения сочетается с ласкающей жизнь мудростью мастера. Родной пейзаж фиордов и гор (Es schaukelt ein Kahn in Fjorde) жанр, одухотворенная природа, глубокое человеческое горе (Am Grabe der Mutter), грезы и страстные порывы. Наконец, иронически-задорный вызов поэта филистерам в необычной для Грига манере: речитативного склада вокальная линия, разодранная патетическими «возгласами» ф-п. сопровождения, имитирует ораторскую речь. Это — Dichterweise (ор. 70 № 5). Впрочем, злобная ирония и здесь ускользает от Грига, как это происходит у него и в каждой из тех песен, в которых лирическая речь переходит за грани созерцательно-восторженной напевности в сферу страстно-патетическую. Большей частью тогда ощущается какая-то чрезмерность, «надутость» в наростаниях и подъе

VII

мах. Страстный гимн Эросу (ор. 70 № 1) при всей своей ценности все-таки несвободен от этой ложной для Грига «кричащей» патетики (примеры еще: заключительная стадия романса «Сон», ор. 48 № 6, тоже в «Я люблю»). Тот же «возгласно» вычурный «подъемный» стиль присущи патриотической романтике Грига, точно также, когда музыка выходит за пределы нежно-любовно-созерцательного чувства родины и насыщается патетикой гимнов (стоит сравнить, например, в цикле Norwegen ор. 58, на тексты John Paulsen’a прелестную песню «Ап das Vaterland» с «Henrik Wergeland» или с «Heimkehr). Возвращаясь к циклам ор. 69—70, нельзя снова и снова не указать на исключительное чуткое колористическое мастерство Грига в области пейзажа, как звукописи настроений, где Григ—романтик включается в импрессионизм. Примеры: упомянутая Es schaukelt ein Kahn im Fjorde (op. 69 № 1) и особенно Lichte Nacht (op. 70, № 3) нежнейший привет северным белым ночам.
   Nachlasse (посмертные издания ненапечатанных при жизни композитора романсов) содержат несколько ценных по характеру своей типично григовской лирики произведений, главным образом из сферы хмуро-сумрачно-осенних и зимних сумеречных душевных состояний; это своего рода «плен сознания», скованность или сосредоточенность психики на каком-либо одном, завладевшем волей горестном, скорбном переживании (Тгйпеп № 4 из Fiinf Lieder aus Nachlass, текст Андерсена, Seufzer № 4 из Sechs Lieder aus Nachlass, текст Бьернсона и др.).

   Сжованность сознания символически связываемая со скованностью природы, старость и юность, трагически сопоставляемые с осенью и весной (Du bist der junge Lenz, op. 59, № 3), грусть одиночества, связываемая с тишиной заката (Принцесса) или с осенним умиранием окружающего пейзажа (Herbststimmung), с поэтическими образами томящихся птиц (Лебедь, Чайка) — эти романтические мотивы проходят сквозь все этапы развития лирики Грига, но, уравновешиваемые обратными им мотивами весенней лирики, лирики пробуждения, жизнерадостности, не являются руководящими или, вернее, единственно руководящими. Поэтому, нельзя, опираясь только на эти сумеречные состояния сознания композитора (вроде элегического цикла opus 59) утверждать, что лирике Грига присущ преимущественно пессимистический тонус. Григу свойственна пассивность созерцаний, свойственна грустная ирония пейзажиста северянина, потому что ему привычно созерцать природу в скованных состояниях, привычно любоваться осенью томным увяданием красок, а летом — долгими зорями и ласковой тишиной закатов. Но эти качества отнюдь не убивают в нем поэта весны, любви и солнца, по-северному безсочно-темпераментного буйного восторга, но с не меньшей сердечностью и пламенностью чувства озвучивающего в своей музыке жизнеутверждающие эмоции. В этом особенно убеждает и присущая творчеству Грига яркая мелодическая изобретательность, качество больше всего свидетельствующее о том, что рост, а не прозябание, динамика, а не статика являются доминантами его музыки.

                                                                             Игорь Глебов.


Кроясь в сумрак туч свинцовых 1. Eingehiillt in graue Wolken

Г. -Гейне                                    Н. Heine



Перевод А. Ефременкова.

Э. ГРИГ Ор.2,№ 2.

М 142 sr