Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Композиционный анализ художественного текста: Теория. Методология. Алгоритмы обратной связи

Покупка
Новинка
Артикул: 618493.02.99
Доступ онлайн
225 ₽
В корзину
Эта книга — результат многолетних авторских курсов лекций по русской филологии и литературе в Мадридском университете Комплутенсе. Главное их направление — возрождение идеи гуманитарного мышления в современной филологии, сближение науки и практики в профессиональной подготовке филологов, новые приемы аналитической работы с художественным текстом. Проблема «читатель и авторский подтекст» исследуется в аспекте стилистики текста. Методика декодирования, предложенная в работе, основана на современном понимании законов композиции, системы текста и речевого функционирования лингвистических средств. Книга рассчитана на студентов и аспирантов филологических факультетов университетов, а также на филологов широкого профиля.
88
Кайда, Л. Г. Композиционный анализ художественного текста: Теория. Методология. Алгоритмы обратной связи : научно-популярное издание / Л. Г. Кайда. – 4-е изд., стер. - Москва : ФЛИНТА, 2026. - 149 с. – ISBN 978-5-9765-1741-7. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2262239 (дата обращения: 18.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Л.Г. Кайда
КОМПОЗИЦИОННЫЙ АНАЛИЗ 
ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА
Теория. Методология.
Алгоритмы обратной связи
4-е издание, стереотипное
Москва
Издательство «ФЛИНТА» 
2026


© Кайда Л.Г., 2022
© Издательство «ФЛИНТА», 2022 
УДК 80
ÁÁÊ 81.0
       Ê15
Кайда Л.Г.
 
Композиционный 
анализ 
художественного 
текста : 
Теория. Методология. Алгоритмы обратной связи / 
Л.Г. Кайда. — 4-е изд., стер. — Москва : ФЛИНТА, 2026. —
149 с. — ISBN 978-5-9765-1741-7. — Текст : электронный.
Эта книга — результат многолетних авторских курсов 
лекций 
по русской филологии и литературе в Мадридском 
университете 
Комплутенсе. 
Главное 
их 
направление 
— 
возрождение 
идеи 
гуманитарного 
мышления 
в 
современной 
филологии, сближение науки и практики в профессиональной 
подготовке филологов, новые приемы аналитической работы с 
художественным 
текстом. 
Проблема 
«читатель 
и 
авторский 
подтекст» исследуется в аспекте стилистики текста. Методика 
декодирования, 
предложенная 
в 
работе, 
основана 
на 
современном понимании законов композиции, системы текста и 
речевого функционирования лингвистических средств.
Книга 
рассчитана 
на 
студентов 
и 
аспирантов 
филологических 
факультетов 
университетов, 
а 
также 
на 
филологов широкого профиля.
ISBN 978-5-9765-1741-7
ÓÄÊ 80
ÁÁÊ 81.0 
К15


ОТ АВТОРА
Умеем ли мы читать? Точнее: так прочитать текст, чтобы расшифровать скрытый за словами авторский замысел? Уверена, что
далеко не все и не всегда. Для филолога владение навыками аналитического чтения особенно важно.
Но присущие ему лингвистическая интуиция и любовь к слову должны быть подкреплены профессиональными знаниями филологических законов, стилистических норм поведения языковых
единиц, законов текста, наконец. Одним словом, современными
технологиями вдумчивого и профессионального прочтения художественного произведения.
Бермудский треугольник филологии — это цепочка Автор—
Текст—Читатель. Еще недавно филологические исследования были
сосредоточены на каждом из этих звеньев в отдельности, и рождали они больше вопросов, чем давали ответов. С тех пор, как их
стали изучать во взаимодействии, но в разных комбинациях, —
Автор—Текст, Текст—Читатель, Читатель—Автор, ситуация начала проясняться.
А что если этот треугольник перевернуть острием вниз — такая фигура ведь тоже существует, и основой исследования сделать читателя? Читатель—Автор—Текст. Так родился замысел этой
книги. И в соответствии с научной логикой тех самых современных технологий (как ни странно это звучит применительно к
филологии) автор пришел к лингвистическому аспекту исследования: читатель и авторский подтекст.
Алгоритмы обратной связи — так, на наш взгляд, можно сформулировать предлагаемую методику, которая позволяет «просветить» текст в его лингвистической ипостаси глазами, умом и чувствами читателя.
Лингвистический подход к проблеме читателя, развитие научного статуса композиции в аспекте стилистики текста, разработка композиционного анализа и его конкретной методики декодирования — всем этим новым направлениям филологических
исследований посвящена первая теоретическая часть книги. Это


соответствует современному уровню понимания системы художественного произведения и содержательно-конструктивной роли
композиции в ее создании.
Многоликость категории композиции, непосредственно причастной к созданию художественного единства формы и содержания, породила и многоаспектность исследований. О роли композиции в творческом процессе создания художественной системы
и в процессе читательского восприятия произведения писали еще
античные авторы. Развитие идей о композиции отражает философию мышления и уровень знаний о сложнейшем явлении системы художественного произведения.
Идеи гуманитарного мышления, идущие от Монтеня, получили мощный импульс в учении М. Бахтина. Сегодня они, говоря
его же словами, переживают «праздник возрождения», в частности, в развитии теории диалога читателя с автором. Ю. Лотман
вообще утверждал, что читатель с автором в состоянии постоянной борьбы.
Да и суждение о том, что читатель способен прочитать текст
глубже, чем его задумал автор, уже никого не удивляет. Счастливые озарения здесь ни при чем. Скорее, это профессиональное
умение свести воедино все концы и все контексты, и в дальней
дали писательского лабиринта — его творения, увидеть то, что
автор хотел сказать, а порой и сказал помимо своей воли. О научной методологии такого чтения — вторая часть книги.
Последняя, третья часть и была «виновницей» того, что родилась эта книга. Признаюсь, свои этюды о некоторых произведениях писателей отдаю на суд читателя не без страха. Это не родившиеся в одночасье наблюдения, а проверенные восприятием
будущих филологов Мадридского университета Комплутенсе лекции по русской литературе, а также лингвистике и стилистике
текста в течение последних 17 лет. Хочу уверить моих возможных
оппонентов, что всегда следовала чеховскому завету: читать так,
чтобы автор не обиделся.
Прошу о таком же снисхождении. Ведь «книги имеют свою
судьбу, зависящую от того, как их понимает читатель», — сказал
Ктеренциан Мавр еще в III веке до н. э.


ЧАСТЬ I
ТЕОРИЯ КОМПОЗИЦИИ.
НЕЗАВЕРШЕННАЯ РОДОСЛОВНАЯ


Глава  первая
РАЗВИТИЕ  ИДЕЙ
Истоки
Обобщающих работ в этой области нет, хотя опыт, накопленный в филологии, искусствоведении, критике, психологии
и других областях знаний, огромный. И если когда-нибудь в
мировом языкознании появится раздел «Общая теория композиции», то в нем будут осмыслены и выводы Марка Туллия
Цицерона1  и Аристотели2  об искусстве ораторской речи, и риторические наставления Квинтилиана Марка Фабия3 , и продуктивные идеи исследователей разных национальных школ и
времен4.
В многовековых и многоаспектных исследованиях просматриваются исторические корни одной из самых спорных и загадочных категорий, имя которой — композиция.
Идея разработки теории композиции принадлежит античным
авторам. Обратимся к «Поэтике» Аристотеля. Это трактат о поэтическом искусстве и его видах, о том, как «должны составляться
сказания, чтобы поэтическое произведение было хорошим», а
также о том, и на это обратим особое внимание, «из скольких и
каких оно бывает частей»5. По сути дела, автор античного тракта1 Цицерон Марк Туллий. Три трактата об ораторском искусстве. —
М., 1972.
2 Аристотель. Риторика. — М., 1978.
3 Квинтилиан Марк Фабий. Двенадцать книг риторических наставлений. — СПб., 1834.
4 К примеру: Дюбуа Ж., Менге Ф., Пир Ф. Общая риторика. — М.,
1986; Riffaterre M. Stilístic context. — N. Y.: Word, 1960, XXI, №3; Tomas
Albaladejo T. Retórica. — Madrid: Sintesis, 1989; Garrido Gallardo M.A. La
musa de la retórica. Madrid: C.S.l.C., 1994.
5 Аристотель и античная литература. — М., 1978. — С.646.


та6  начинает исследование композиции, понимая ее в связи со
стилем конкретных жанров. Указывая на составные части греческой трагедии («сказание», «характеры», «речь», «мысль», «зрелище» и «музыкальная часть»), он выделяет «самую важную» из этих
частей — «склад событий». «Склад событий», по мнению автора,
должен быть направлен на создание жанровых эффектов («переломы» и «узнавания»), того главного, «чем трагедия увлекает
душу» (с. 652). А дальше Аристотель (в сохранившихся и дошедших до нашего времени фрагментах) развивает мысль о том, «каков должен быть склад событий» (с. 653).
«Склад событий», «расположение», «сплетение»... Терминология Аристотеля и его поиск удачных форм расположения фактов
в определенном жанре (греческой трагедии) — это, с позиции
современной науки, первые страницы теории композиции. Речь
идет, как видим, о средствах создания экспрессивной композиции, обусловленной спецификой самого жанра.
Схема аристотелевского плана (с. 779—780) отражает технику
создания экспрессивной композиции в трагедии. Так, Аристотель
выявляет сущность жанра и говорит об особенностях «внутреннего» и «внешнего членения» трагедии («внутреннее членение» —
«перелом», «узнавание», «страсть»; «внешнее членение» — «пролог», «эписодии», «хоры», «эксод»).
Наблюдения и выводы Аристотеля об эффектах «склада событий» проницательны и актуальны: оказывается, «ужасное и жалостное может происходить от зрелища, а может и от самого склада
событий (с. 659, выделено мною). Зрелищность (читай — художественное впечатление, которое получают слушатели и зрители)
достигается, в первую очередь, расположением событий, которое
само по себе может дать эффект не только «ужасного», но и «чудесного», имеет в жанре свои законы: от трагедии, по Аристотелю, «нужно ожидать не всякого удовольствия, а лишь свойственного ей» (с. 660).
Автор анализирует конкретные приемы создания эффектов
сострадания и страха, говорит и об условиях, сопутствующих ос6 Первый латинский перевод «Поэтики» был сделан с арабского в
XIII в. и напечатан в 1481 г.; перевод с греческого текста — в 1508 г. Перевод на русский язык, по которому цитируем текст, сделан М. Гаспаровым и впервые напечатан в кн.: Аристотель и античная литература.—  М., 1978. Страницы в дальнейшем указываются в скобках.


новному эмоциональному тону, и т. д. Одним словом, в античном
трактате намечены перспективы многостороннего исследования
«склада событий» (композиции), в котором, как показал Аристотель, содержится секрет хорошего поэтического произведения.
Композиция в поэтике формализма
В русской науке самое серьезное развитие теория композиции
получает в поэтике структурального направления, получившего
название «русский формализм». Изучение «структуры», «архитектоники» (использована и другая терминология, отражающая понятие «формы») перемещается в центр внимания исследователей
художественного произведения под влиянием структурального
принципа мышления.
«Те научные течения, которые принимают позу полной независимости от философии, просто отказываются от всяческого
сознательного контроля над своими основополагающими представлениями»7,  — писал Мукаржовский. Он доказывал, что структурализм — это не мировоззрение, а принцип мышления, который
стал ведущим в различных научных дисциплинах, в том числе, в
лингвистике и литературоведении.
Представители русского формализма в исследованиях литературы основное внимание уделяли «архитектонической структуре»
художественного произведения. Композиция интересовала их как
продукт литературного дела. Литературное произведение при этом
рассматривалось как сумма всех стилистических приемов, использованных в нем.
Позже эта идея изменилась, и концепция «суммы ресурсов»
(у В. Шкловского) заменяется концепцией «системы эстетической» (у Ю. Тынянова). Интерес к автору отсутствует, важен только результат его труда — произведение само по себе. Отсюда —
внимание к технике: механизм новеллы, связь приемов сюжетосложения с проблемами стиля, «прием остранения». «Сказка, новелла, роман — комбинация мотивов; песня — комбинация стилистических мотивов; поэтому сюжет и сюжетность являются та7 Mukarovsky J. Kapitoly z ceské poetiky // Цит. по: В. Эрлих. Русский
формализм: история и теория. — СПб., 1996. — С.160.
6


кой же формой, как и рифма», а само произведение словесности
«представляет из себя плетение звуков, артикуляционных движений и мыслей»8.
Эволюция самого формального метода затронула и все остальные понятия, изменяя их сущностные характеристики. К примеру,
«от общего понятия формы» — «к понятию приема, а отсюда — к
понятию функция»; ритм понимается как «конструктивный фактор
стиха в целом»; «от понятия сюжета как конструкции» ученые приходят «к понятию материала как мотивировки, а отсюда к пониманию материала как элемента, участвующего в конструкции в зависимости от характера формообразующей доминанты»; прием дифференцируется по функциям, а отсюда — «к вопросу об эволюции
форм, то есть, к проблеме историко-литературного изучения»9 .
Работы русских филологов, представителей «формального направления», признаны классическими. Однако еще ждет специального исследования проблема эволюции теории композиции
(«художественной структуры», «формы»)10, которая отражена в
литературе вопроса 20-х годов. Взгляды ученых претерпели изменения, и механистичность теории («форма + содержание = стакан + вино»11 ) подвергается сомнению в их собственных поздних
работах.
Возможность однозначного толкования композиции в свое время прокомментировал Ю. Тынянов. «Беру на себя смелость утверждать, — писал он в работе «Проблемы стихотворного языка», — что
слово «композиция» в 9/10 случаев покрывает отношение к форме
как статической»12. Это привело к новым выводам, которые каса8 Шкловский В. О теории прозы. — М., 1983. — С. 62.
9 Эйхенбаум Б. Теория «формального метода»//О литературе. — М.,
1987. — С. 408.
10 К примеру: Реформатский А. Опыт анализа новеллистической
композиции. — М., 1921. Вып. 1. «Опояз»; Шкловский В. Техника романа
тайн // Леф. 1923. № 4; Шкловский В. Сюжет у Достоевского // Летопись Дома Литераторов. 1921. №4; Слонимский А. О композиции «Пиковой дамы» // Пушкинист. IV. 1923; Эйхенбаум Б. Лабиринт сцепления
// Жизнь искусства. 1919. №312 и №315; Жирмунский В. Композиция лирических стихотворений. — Пг., 1921. «Опояз»; Балухатый С. Этюды по
истории текста и композиции чеховских пьес // Поэтика. — Л., 1926.
11 Тынянов Ю. Проблема стихотворного языка. — Л., 1924. — С.9.
Ю. Тынянов говорит о метафоричности этой формулы.
12 Тынянов Ю. Проблема стихотворного языка. — Л., 1924. — С.9.


лись уже системы текста в целом: «Единство произведения не есть
замкнутая симметрическая целость, а развертывающаяся динамическая целостность; между ее элементами нет статического знака равенства и сложения, но всегда есть динамический знак соотносительности и интеграции.
Форма литературного произведения должна быть осознана как
динамическая»13 . Этот вывод стал отправной точкой исследования композиции в новом ракурсе.
Изучение динамической теории литературы опирается на понятие «конструктивного принципа», который следует считать основополагающим и в современной теории композиции, как ее
составной части. Динамизм этот сказывается, по Ю. Тынянову, в
понятии конструктивного принципа («при этом выдвинутый фактор деформирует подчиненные»)14  и в ощущении формы, которая «... есть всегда ощущение протекания (а, стало быть, изменения) соотношения подчиняющего, конструктивного фактора с
факторами подчиненными»)15.
«Динамика формы — есть непрерывное нарушение автоматизма, непрерывное выдвигание конструктивного фактора и деформация факторов подчиненных»16 , — от этого общего закона отталкивается и современная стилистика текста. Приемы усиления
динамики формы, в интерпретации с позиций данной стилистической дисциплины, — это приемы создания экспрессивной композиции, иными словами, приемы трансформации линейного
движения в развитии мысли автора.
По какому принципу происходит динамизация речевого материала? Поиск доказательств текстообразующей функции конструктивного принципа приводит нас вновь к работе Ю. Тынянова, в которой содержится много важных замечаний, касающихся
не только стихотворной речи, но и общей теории текста. Вот одно
из них: «Конструктивный принцип любого ряда имеет ассимилятивную силу, — он подчиняет и деформирует явления другого
ряда. Вот почему «ритмичность» не есть ритм, «метричность» не
есть метр. Ритм в прозе ассимилируется конструктивным принципом прозы — преобладанием в нем семантического назначения
13 Там же. — С. 10.
14 Там же.
15 Там же.
16 Там же.


Доступ онлайн
225 ₽
В корзину