Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Заххок : роман

Покупка
Новинка
Артикул: 883654.01.99
Доступ онлайн
349 ₽
В корзину
Постсоветский Таджикистан охвачен гражданской войной. Убит известный врач, его семья вынуждена скрываться у родственников в горном кишлаке. Русская жена и дети-полукровки приноравливаются к местной жизни, в которой царят незнакомые им жестокие законы веками не меняющегося уклада. Одни и те же события показаны глазами нескольких участников — и у каждого из них свое особое отношение к происходящему, мотивы для ненависти и собственные границы человечности. Роман «Заххок» — финалист премий «Русский Букер», «НОС» и «Ясная Поляна». Это многослойное переосмысление новейшей истории, звучащее одновременно и как философская притча, и захватывающий детективный боевик.
Медведев, В. Заххок : роман : художественная литература / В. Медведев. - Москва : Альпина нон-фикшн, 2024. - 617 с. - ISBN 978-5-00223-154-6. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2261798 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
Людмиле с любовью




 
Москва, 
р о м а н
В л а д и м и р  М е д в е д е в


ISBN  978-5-00223-154-6
© В. Медведев, 2024
© ООО «Альпина нон-фикшн», 2024
Издательство благодарит Banke, 
Goumen & Smirnova Literary Agency 
за содействие в приобретении прав
УДК 821.162.1-31
ББК 84(2=411.2)6-44
 
М42
 
Медведев В.
М42  Заххок : [роман] / Владимир Медведев. — М. : Альпина нонфикшн, 2024. — 612 с.
ISBN  978-5-00223-154-6
Постсоветский Таджикистан охвачен гражданской войной. Убит известный врач, его семья вынуждена скрываться у родственников в горном 
кишлаке. Русская жена и дети-полукровки приноравливаются к местной 
жизни, в которой царят незнакомые им жестокие законы веками не меняющегося уклада. Одни и те же события показаны глазами нескольких 
участников — и у каждого из них свое особое отношение к происходящему, мотивы для ненависти и собственные границы человечности.
Роман «Заххок» — финалист премий «Русский Букер», «НОС» и «Ясная 
Поляна». Это многослойное переосмысление новейшей истории, звучащее одновременно и как философская притча, и  как захватывающий 
детективный боевик.
УДК 821.162.1-31
ББК 84(2=411.2)6-44
Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена
в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в интернете и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для 
частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца 
авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru


 Андрей
Налегаю на лопату и выворачиваю…
Ни хера себе! Череп.
Человеческий.
Присаживаюсь на  корточки, разглядываю. Ни  разу 
не видел мертвецов. Но это и не мертвец. Кость. Тыква 
с кривыми зубами и дырами для глаз. И все же жалость 
наглухо накатила. «Да, —  думаю, —  залетел кто-то почерному. Убили, голову отрезали и во дворе закопали…»
Слышу:
— Чего сидишь?
Поднимаю голову. На краю котлована —  пластиковые 
шлепанцы «найк». Из них босые пальцы торчат. Над ними 
пижамные штаны в полоску. Еще выше круглое брюхо. А совсем уж в вышине, в утреннем небе, —  широченная байская 
ряха. Хакбердыев, хозяин. Вот этот, точняк, и убил. Двор-то 
его собственный.
Ненавижу таких гадов. Не хозяин он мне, я только пашу 
на него. Дом строю. А он таращится, будто я его собственность.
— Почему не работаешь?
— Череп нашел, —  огрызаюсь. —  Тут у вас что, кладбище?
Пялится, будто оценивает. И толкует этак важно:
— Знаешь, как говорят: под каждым следом коня зарыты 
две сотни глаз.


Мудрец, блин! Да эта пословица каждому в Таджикистане известна. До нас, типа, столько прошло поколений, 
что, где ни копни —  везде лежит сто человек. Нашел себе 
алиби!
А он переспрашивает, вроде как с угрозой:
— Ты понял? —  И пальцем указывает: —  Это… сюда 
неси.
Терпеть не могу, когда приказывают. Я не бобик —  прыгать из ямы с костью в зубах. Встал и швырнул череп баскетбольным броском. Он принял пас на удивление четко. 
Лишь глазом черным зыркнул:
— Работай давай… Копай.
Уходя, обернулся:
— Хорошо работай. Ты ведь Муродова сын? Смотри, хорошо землю копай. А то отца опозоришь.
И отвалил, шлепая «найками».
Я  посмотрел-посмотрел, как он шествует по  своей 
усадьбе, держа череп у бедра, будто мяч. «Ах ты, басмач, — 
думаю. —  Да гори оно огнем!» Плюнул, вылез из ямы и пошел в дальний конец двора, где Равиль и Карл сколачивали 
опалубку под фундамент. Иду и прикалываюсь: пузо выпятил, шаркаю кедами, как хозяин шлепанцами. Подошел 
и кричу ребятам:
— Эй, почему медленно работаете? Плохо молотком 
стучать будете, секир-башка вам исделаим.
Равиль гвоздь в доску загнал, голову рыжую поднял 
и спрашивает:
— Что ты ему пульнул?
— Башку твоего предшественника —  бугра, что старый 
дом строил.
В общем, рассказал про череп. Карл интересуется:
— Какой он? С мясом, с волосами?
— Гладкий.
Карл у нас в любой теме спец:
— Лет двадцать в земле лежит. Не меньше.


Равиль c ходу ввязался:
— Бери уж тысячу.
— Может, и столько. Почва сухая.
Равиль мне подмигивает:
— А миллион не хочешь? Андрюха, да ты первого человека откопал. Могилу святого Деда Адама нашел.
Карл пальцем у виска крутит:
— Думаешь, если Ватан —  райцентр, значит, и рай здесь 
был?
Равиль языком цокает:
— Э-э, брат-джон, у тебя в голове, оказывается, совсем 
масла нет. Совсем не знаешь, где живешь. У нас все было. 
Райский сад был. Александр Македонский был. Товарищ 
Саидакрам Мирзорезоев из Совета министров тоже был. 
В центре мира живешь.
Это про наш-то зачуханный Ватан? Я его и райцентром 
не назвал бы. Даже в шутку. Свалил бы из него куда глаза 
глядят. Вот только податься некуда. В Россию вырваться — 
денег нет. А в Таджикистане второй год войнушка идет. 
И вокруг одни торгаши и бандиты.
— Слушай, —  спрашиваю Равиля, —  как думаешь, зачем он черепушку уволок?
— Кто?
— Ну этот… басмач… Хакбердыев.
— Спроси чего полегче. Может, похоронит. Националы 
любят хоронить, им Аллах за это грехи прощает.
— Нет, тут другое что-то. Зуб даю, хочет улику подальше 
спрятать. Он же бандит.
— Да ну! Просто торгаш.
— По мне, все торгаши —  бандиты.
Равиль усмехается:
— Хорош мудрить, Андрюха. Иди трудись, ищи остальные кости.
— Хорош приказывать, —  огрызаюсь.
Ну, блин, тоже мне большой начальник.


Рою и думаю: может, череп и впрямь древний, но этот-то, 
басмач, все равно —  бандюга. С чего он гнусно лыбился? 
«Отца не опозорь». О чем это? Отец ведь тоже собирался 
что-то сказать. Вчера по Интернациональной иду, а он навстречу. Как всегда, в белой рубашке, отглаженных черных 
брюках. Гладко выбрит. Туфли блестят —  будто только что 
из операционной. И с ходу:
«Андрей, сынок, надо эту работу бросать».
«А чего? Хорошая работа. На свежем воздухе. Физкультура. И деньги платят».
«Пред людьми неудобно. Говорить станут: доктор 
о своих детях совсем не заботится. Нехорошо. В моем положении…»
Так, да?! Я не стерпел:
«Мое личное дело, на кого работаю. А вы… вы не о нас… 
только о своем положении и думаете!»
Никогда прежде ему не грубил. Просто —  я сам того 
не ожидал —  обида наружу вылезла. Он ведь внимания 
не обращает на то, как я к нему тянусь. Будто нет меня. 
Кинет иногда пару слов мимоходом, как кость, и хорош. 
Я из-за этого раньше даже плакал по ночам. А теперь, когда 
его самого коснулось, то немедленно: «Андрюша, сынок…»
Да знаю я, знаю, что несправедливо на него окрысился. 
Не по делу. Он как-никак думает, заботится. И о матушке, 
и обо мне с Заринкой. Когда год назад началась войнушка, 
мы без него не выжили бы. Конечно, в поселке не стреляли, 
не убивали, но жрать-то было нечего. Матушке перестали 
платить зарплату в библиотеке. Националам легче —  у каждого огород, родня в кишлаке. А у нас? Подохли бы с голоду, 
да отец поддержал. Это позже Равиль взял меня в бригаду…
Думал, отец рассердится. А он:
«Андрей, сейчас трудное время. На забывай, война идет. 
Надо быть очень осторожным. Ты еще многого не понимаешь. Знаешь, на каких людей работаешь? Они любой зацепке рады, лишь бы мне навредить».


«У меня даже имени не спросили…»
Но отец не слушал.
«Сейчас нет времени объяснять. Вечером…» —  И отвалил.
Поговорили, называется, отец с сыном. Я ждал допоздна 
и еще больше обиделся. Выходит, и на этот раз —  как всегда. Матушка тоже сердилась и переспрашивала:
«Так он сказал тебе, что придет?»
Она напекла пирожков с картошкой. Убеждена, он их 
любит. Я-то знаю: он картошку терпеть не может. Матушка 
укутала блюдо чистым полотенцем, чтобы пирожки оставались горячими. Но они все-таки остыли…
Рою и размышляю: что отец собирался рассказать? Сто 
пудов, про торгаша. Не зря спрашивал: «Знаешь, у кого работаешь?» А я сегодня череп нарыл. Одно к одному. Это же, 
блин, детектив! Если отец вечером опять не придет, то пойду 
к нему спросить, что он имел в виду. Хотя он не любит, когда без предупреждения. Вспомнил, и опять обида взяла.
Слышу, на улице за забором кто-то сигналит, будто ненормальный. И орет:
— Андрей! Эй, Андрей!
Вылезаю из ямы, подхожу к забору. Ну кто там еще? 
Белый фургон —  скорая помощь. За рулем —  черт худой, 
усатый, черномазый. Али, водитель больничный. Мы с ним 
вроде как кореша. Кричит из окна кабины:
— Андрей, садись быстро. Поехали!
Он всегда как на пожар. Всю дорогу одно: «быстро-быстро», «давай по-быстрому». А меня злость разбирает. Вчера 
отец времени для меня не нашел, а сегодня даже машину 
прислал. Бросай, сынок, дела и —  к нему. Быстро-быстро!
— У тебя, —  спрашиваю, —  лед, что ль, в жопе загорелся?
— Братан, кончай базарить, —  Али кричит. —  Времени 
нет!
Ништяк себе заход.
— Ну ты, Эйнштейн, пространство-то хоть осталось? — 
спрашиваю.


С юмором у Али —  всю дорогу проблемы. Не врубается.
— Эй, садись, говорю!
— А дальше что? Лекцию о времени прочитаешь?
— Отца твоего убили.
Я сначала не понял. Он по новой:
— Твоего отца! Убили!
Я понял, но не поверил, а когда поверил, время исчезло. 
И пространство, наверное, тоже. Пока я ехал, за ветровым 
стеклом висела мутная пелена, в которой растворились 
и глухие глинобитные заборы на окраине поселка, и высокие тополя вдоль дороги, и пустые хлопковые поля, расстилавшиеся до дальних гор. Я будто оглох и онемел. Голос Али 
доносился до меня откуда-то со стороны, из другого измерения: главврач приказ дал… туда ехать… тело забрать… 
крюк сделал… за тобой заехал…
Остановились на краю какого-то солончака. Кучка людей. Рядом —  черная волжанка. Я выпрыгнул из кабины. 
Люди оглянулись, расступились. Отец лежал на  спине. 
На одежду, перепачканную грязью, налипли репьи, будто 
его волокли по земле. Кровоподтек на пол-лица.
Я будто ослеп. Не видел ближних холмов и дальних гор. 
Не видел стоящих вокруг. Видел только глубокую борозду 
поперек его шеи. Тонкую линию, прорезающую вспухшую 
плоть. Я будто оглох. Не слышал, как шуршит ветер. Не слышал, как шепчутся окружающие. Немного погодя разобрал, 
что рядом, но будто за какой-то стеной, говорят:
— Ну что ж, надо тело забрать.
Сначала я даже не понял. Захлестывало чувство страшной непоправимости. Меня будто на куски разрывало. И зовет кто-то. Меня. По имени. Озираюсь. Районный прокурор. 
Стараюсь понять, что он говорит.
— Большое горе, Андрей… Очень тебе сочувствую. Крепись…
Кивает Али:
— Давай, грузи.


Доступ онлайн
349 ₽
В корзину