Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Токката d-moll [для органа]

Бесплатно
Новинка
Основная коллекция
Артикул: 882800.01.99
Бах, И. С. Токката d-moll [для органа]: архивная лит-ра xx в. / И.С.Бах-:,1937.-72 с. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2260491 (дата обращения: 19.11.2026)
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
            ШКОЛА ФОРТЕПИАННОЙ ТРАНСКРИПЦИИ



нод редакцией



            Г. М. КОГАНА


Часть L Транскрипции органных произведений



ВЫПУСК 3

И. С. БАХ




        d-moll






                              Оригинал и транскрипции



К. ТАУЗИГА, Л БРАССЕНА, П. ПАБСТА и Ф. БУЗОНИ



                              в параллельном изложении

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ЗГУ ЗЫК АЛЬНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКВА — 1037

            ECOLE DE TRANSCRIPTION POUR PIANO


redigee par


            GREGOIRE COHAN


Premiere partie. Transcriptions des oeuvres d’orguo

TROISIEME LIVRAISON
J. S. BACH




                TOCCATA




        en re inineur


Exposition parallele *le 1’original et des transcriptions de
Ch TAUSIG. L ‘BRASSIN. P PABST et F. BUSONI





EDITIONS MUSICALES DE L’URSS MOSCOU —1937

ш.


            ШКОЛА ФОРТЕПИАННОЙ ТРАНСКРИПЦИИ


Ь            С


под редакцией


            Г. М. КОГАНА



Часть

Г. Транскрип ни и органных произведений

В Ы

л и транскрипции

ПУСК 3

С. БАХ





                КА ТА




        d-moll


                         К. ТАУЗИГА, Л. БРАССЕНА, П. ПАБСТА и Ф. БУЗОНИ



                                          в параллельном изложении

ГОСУДАРСТВЕННОЕ МУЗЫКАЛЬНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МОСКВА — 1937               <

                            Cette livraison de «1’Ecole de transcription pour piano» est consacree й imposition comparative de 1’original de la toccate en re mineur pour orgue de Jean Sebastien Bacli (0) et des arrangements de cette oeuvre pour piano de Louis Brassin (6p), Paul Pabst (П), Charles Tausig (T) et Ferruccio Busoni (Б) avec addition

                    des variantes antecedantes de ce dernier (Б¹). Quant a l’analyse des ajrangements

                       compares, Ie lecteur la trouvera dans les notes et l’article preliminaire du redacteur. Il pourra en deduire que ni la copie presque exacte de Brassin ni Ie remaniement bien libre de Tausig ne donnent pas de «traduction» completement satisfaisante du morceau de Bach en «langue du piano». 11 ne s’agit pas de conserver les notes de 1’original, ni de changer son sens musical; il s’agit de changer les premieres afin de conserver ce dernier: tel est le probleme qui s’impose au transcrip-teur. La nieilleure resolution de ce problcme fut donnee par Busoni, la transcription duquel peut etre consideree comme tine des meilleures syntheses des progres mo-dernes dans 1’art d’arranger pour le piano les oeuvres composees pour 1’orgue.

        ОТ РЕДАКТОРА


   Настоящий выпуск «Школы фортепианной транскрипции» следует рассматривать как дополнение и завершение трактата Бузони «О переложении баховских органных произведений на фортепиано», составляющего содержание предыдущего выпуска нашей «Школы». Подобно тому, как от геометрических теорем переходят к задачам, а изучение правил шахматной игры заканчивают разбором игранных партий, редактор счел целесообразным восполнить систематическое изложение правил и приемов переложения с органа на фортепиано, суммируемых и иллюстрируемых (с помощью подобранных отрывков) вышеупомянутым трактатом,—комплексным рассмотрением целого музыкального произведения, органный оригинал которого представлял бы собой интересную и разностороннюю задачу для такого переложения, а фортепианные обработки были бы достаточно многочисленны и характерны, чтобы открыть дорогу поучительному сопоставлению различных решений этой задачи. Наиболее соответствующим совокупности поставленных условий¹ оказалось одно из тех трех произведений, фрагменты которых послужили Бузони главным материалом при построении его трактата (в числе 100 примеров, образующих опорную базу последнего, 50 заимствовано из этих трех произведений, 37 — из других пятнадцати, 13 сочинено автором трактата). Оно и легло в основу настоящего выпуска, ясно обнаруживающего таким образом — как в замысле, так и в материале — ту линию преемственности от трактата Бузони, на которую было указано в начале этих строк.
   Токката d-inoll для органа написана Иоганнол1-Се-бастианом Бахом (1685—1750) предположительно около 1714 года, т. е. в так называемый веймарский период его творчества (1708—1717), и является одним из самых известных органных произведений «великого кантора». Первое переложение ее на фортепиано сделал знаменитый пианист и транскриптор Карл Таузиг (1841—1871), обработка которого (редактор не смог выяснить точную дату ее написания) по своему значению в истории фортепианного переложения органных произведений стоит рядом с пионерскими работами его учителя Листа, а по своей популярности превосходит и поныне все прочие изложения рассматриваемой пьесы. Гораздо меньшее распространение получили следующие две обработки (время и последовательность их сочинения также не удалось установить с достоверностью), авторами которых были Луи Брассен (1840— 1884) и Пауль Пабст (1854— 1897) —видные пианисты-педагоги,² создавшие себе имена, в области опер

    ¹ Следующий за трактатом Бузони «образец переложения с органа на фортепиано» (е-шоИ’ная прелюдия и фуга Баха в оригинале и в переложении Бузони) дает только одно решение сравнительно небольшой и недостаточно показательной задачи.
    « Между прочим, оба они с конца семидесятых годов и до самой смерти состояли профессорами русских консерваторий: Брассен—Петербургской, Пабст—Московской.

ных транскрипций и парафраз. Больше внимания обратила на себя позднейшая обработка прославленного пианиста и транскриптора баховских произведений Ферруччио Бузони (1866—1924), фрагментарные эскизы которой, содержащиеся в восьми примерах вышеназванного трактата (1897 г.), претерпели заметные изменения в окончательной (полной) редакции (1900 г.). Новую попытку решения той же задачи предпринял в 1911 году известный композитор-бахист Макс Регер (1873—1916); эта последняя обработка (существующая также в четырехручной редакции) осталась почти незамеченной музыкантами.
    Настоящее издание воспроизводит оригинал токкаты и все перечисленные обработки (включая первоначальные варианты Бузони), кроме обработки Регера, которую, к сожалению, оказалось возможным достать только в четырехручной редакции, выпадающей из плана нашего начинания? Оригинал токкаты печатается по уртексту издания Баховского общества ⁴ (редактор Вильгельм Руст) с приведением разночтений по изданию Петерса (редакторы Фридрих Конрад Грипенкерль и Фердинанд Ройтцш); тексты обработок сверены по нескольким изданиям. Весь материал перепечатывается без всяких сокращений, изменений, добавлений, с полным и точным соблюдением указаний и обозначений (лиги, нюансы, апликатура и пр.) автора; поправки и замечания редактора вынесены в примечания, сгруппированные внизу, под нотным текстом соответствующей страницы. Сравниваемые произведения расположены параллельными рядами, обозначенными условными буквами: О—оригинал, Т—транскрипция Таузига, П—транскрипция Пабста, Бр— транскрипция Брассена, Б—транскрипция Бузони, Б¹—первоначальные (фрагментарные) варианты Бузони. Верхняя строка отведена под оригинал, остальные—под транскрипции, размещенные сверху вниз в порядке возрастающего совершенства. Если такой порядок и приводит к некоторому нарушению хронологической последовательности (безупречность которой все равно уже поколеблена оговоренной невыясненностью нескольких дат), то это искупается педагогическими выгодами подобного размещения. В частности, последнее способствует особенно выпуклому сопоставлению отношения различных транскрипторов к отступлениям от подлинника, проливающему яркий свет на одну из кардинальных проблем транскрипторского—и.не только транскрипторского — искусства.
    Из рассматриваемых транскрипций ближе всего к тексту подлинника стоит транскрипция Брассена. За вычетом

    ° Интерес этой обработки заключается не столько в приемах изложения или нюансировки, в которых много схожего со «старой манерой», сколько в характере фразировки, основанной на последовательном применении принципа мотивного членения, почтя не нашедшего отражения в других транскрипциях d-тоН'ной токкаты.
    * Joh. Seb. Bachs Werke. Fiinizehnter Jahrgang. Herausgegeben von der Bach-Gesellschaft Veilag von Breitkopf und Hartel in Leipzig. Oigelwerke. Erster Band. Ss. 267—275.

VI

нескольких отклонений, она так точно придерживается баховского текста, что многие страницы превращаются в буквальную копию последнего (см., наир., стр. 2, 4 — 5, 8, 14 -17, 30 -34, 38—39, 55—56, 64—65).¹ Казалось бы, что подобная тождественность с оригиналом представляет самое идеальное разрешение проблемы транскрипции. Не следует, однако, забывать, что—перефразируя известную поговорку—когда на двух различных инструментах играется одно и то же, то получается совсем не одно и то же. «Одни и те же» ноты звучат совершенно различно на органе и на фортепиано: достаточно напомнить хотя бы о том, как сглаживакися на последнем красочные контрасты органных регистров. Чтобы возместить утрачиваемое, выправить искажаемое, транскриптор должен на каждом шагу проявлять творческую изобретательность, не останавливаясь — и случае надобности— перед внесением того, чего не было в нотах подлинника (удвоения, гармонические заполнения, перенос в другие октавы), для воссоздания того, что было вето звуках (мощь, полнота, регистровые контрасты). Без этого переложение превращается в переписывание, в котором чрезмерная верность букве подлинника приводит — как эго часто бывает -к измене духу последнего, которое обедняет, уродует, оскопляет оригинал, «переводя» его на язык другого инструмента с грацией, напоминающей французские слова, выписанные русскими буквами. Нечто в роде такого переложения и дает Брасссн: скромные, далеко не повсеместные удвоения, изредка еще какое-либо достаточно умеренное «обогащение» —вот и все почти транскрип горское вооружение этого мастера. Неудивительно, что в результате подобного подхода получается довольно примитивная обработка, в которой и орган-нос гь не соблюдена, и п и а н и с т и ч и о с т ь не приобретена. Таким образом, «самая близкая» к тексту подлинника транскрипция нашей токкаты оказывается на поверку самой слабой и самой далекой от духа оригинала, о чем убедительно свидетельствует также вульгарный, скорее мендельсоновский, чем баховский, стиль исполнительских указаний Брассена («волнистая» динамика и ритмика, с помощью которых этот транскриптор пытается оживить бескрасочное однообразие своего «органа без регистров») и — в особенности — тех немногих «вольностей», которые выводят на свет оборотную сторону брассеновского пиэтета перед автором (см. стр. 10—13, 62 — 63, 72 и др.). По этой оборотной стороне и следует судить о художественной физиономии мастера, о подлинном характере его понимания подлинника: «умение естественно, без искажения стиля, вносить дополнения представляет пробный камень для вкуса перелагателя» (Бузони). В этом смысле тот облик «вкуса перелагателя», который вырисовывается из упомянутых «дополнений» Брассена, только укрепляет давнишнее убеждение редактора, что благочестивый лозунг безличного копирования по большей части играет роль удобной маски, прикрывающей собой боязливое неумение интерпретировать и недостаточную привлекательность творческого лица.
    Полную противоположность транскрипции Брассена представляет транскрипция Таузига.² Насколько робко и бледно выполнена первая, настолько же смело и ярко на

    ¹ Страницы везде указаны по настоящему изданию.
    ⁸ Мы оставляем в стороне транскрипцию Пабста, так как, за исключением нескольких мест, она совершенно, вплоть до мельчайших подробностей, совпадает наполовину с одной, наполовину с другой из двух только что названных обработок. Таким образом, она занимает промежуточное положение между ними, образуя в нашей злестнице к Парнасу» как бы переходную ступень от строгости первой из этих обработок к блеппеана вторая. Увлекательная даровитость, блестящая пиа-нистичность, импозантная массивность изложения, эффектно подражающая мощи и величию «полного органа», ³ отдельные счастливые находки в регистровке — все эго ставит транскрипцию Таузига гораздо выше брассеновской и в значительной мере оправдывает ее большой и прочный успех. Однако, удачно избежав опасности хилой немочи и раболепного буквоедства, Таузиг впал в другую крайность: он переусердствовал в «монументальности», неумеренно увлекся пианистическими «обогащениями», слишком уж свободно обошелся с баховским текстом. Отсюда—неточности, излишества в «дополнениях», недостаточно оправданные вольности таузиговского изложения (стр. 2, 9, 13, 26, 33—34, 65 и др.); отсюда — его грузность, громоздкость, порой даже неуклюжесть, его расточительная громоносность, его тяготение к густой басистости низких регистров; отсюда—крен в сторону фортепианной виртуозности, бравурный характер некоторых оборотов (вроде «дроби» — попеременного чередования обеих рук), изобилие октав, специфическая пианистичносгь которых плохо сливается со складом органной музыки; отсюда — размашистые (до учетверений включительно) расширения с зияющими пробелами («слепыми местами») в крайних октавах, наносящими чувствительный урон как равновесию звучности, так и удобству исполнения (стр. 30—31, 40—42, 64—65, 67 и т. д.); отсюда — многозвучные, но малостильные арпеджиевые ' заполнения», стирающие водоразделы между смешиваемыми регистрами; отсюда—столь же дисгармонирующая со стилем Баха «импровизационная» ритмика и другие небезупречные в этом смысле приемы, временами (исполнительские указания) явственно перекликающиеся с толкованием Брассена. Таким образом, крайности сходятся: пренебрежение к букве подлинника приводит к таким же искажениям духа последнего, как и преклонение перед этой буквой; в богатом наряде с пианистического плеча токката выглядит немногим изысканнее, чем в нищенском рубище, скроенном из поблекших остатков снятых с нее органных одежд; смешение всех регистров отличается от «органа без регистров» только тем, что предоставляет последним возможность утонуть в роскоши «заполняющих» арпеджио Таузига вместо того, чтобы иссохнуть в скудости чахлых удвоений Брассена. ¹ Такое положение дел убеждает в необходимости


ску второй. Это определяет ее место в настоящем издании и, вместе с тем. избавляет нас от необходимости останавливаться более подробно па ее характеристике.
    Следует добавить, что если совпадения с Б рас сеном (или Брассена с Пабстом?) могут быть объяснены применением одного и того же метода (Ies beaux esprits se rencontrent) списывания с оригинала, причем в этом отношении Пабсту временами удается лаже перещеголять Брассена (см. стр. 8—17, 28—38, 40—43, 50—53, 55, 61, 64—69), то совпадения с Таузи-гом не оставляют никаких сомнений в сознательном списывании с обработки последнего (см. стр. 2—7, 19—28, 44—49, 53—54, 59 — 60, 62 — 63, 72), вследствие чего транскрипцию Пабста приходится признать скорее «облегченной редакцией» транскрипции Таузига, чем самостоятельной обработкой оригинала. («Инструктивный» характер обработки Пабста подчеркивается также особенна подробной разметкой опенков, пальцев и прочих «знаков исполнения».)
    ³     Полный орган (органное tutti) — совместное звучание всех регистров этого инструмента.
    ⁴     При оценке работы Таузига не следует упускать из виду, что он умер очень молодым, не успев достигнуть той творческоп зрелости, которая несомненно дисциплинировала бы его экспан сивиое воображение и обратила бы в производительную энергию переливавшийся через край избыток могучих сил, кипевших и клокотавших в этом гениально одаренном художнике. Лист в этом возрасте тоже отдал богатую дань «излишествам », из отгоревшего пламени которых он позже извлек мастерские изделия тончайшей и точнейшей чеканки: ср., Капр., первую и вторую редакции его

VII

третьего решения, г, которое отстояло бы одинаково далеко от догматизма и от произвола, которое сочетало бы пианистичность изложения с его о р-г а н н о с т ь ю, в котором верность стилю перекладываемого сочинения находилась бы в синтетическом соединении с творческой свободой переложения.
   Это решение дал Бузони. Произведя тщательную критическую сверку различных редакций баховского текста (так, наир., такт 1 на стр. 9 изложен у него по изданию Баховского общества, а такт 1 на стр. 12—по изданию Петерса), он бережно очистил последний от неточностей, «поправок», «очень свободных» вставок и изменений Тау-зига и восстановил авторское голосоведение, авторские мелизмы, авторские гармонии, авторское расположение аккордов, авторскую метрику, авторские темпы с такой «корректностью», которой в известных отношениях мог бы позавидовать и Брассен (стр. 2—3, 9—13, 19, 26, 28—29, 33—37, 40, 48, 65, 70—72). Тем не менее, изложение Бузони чрезвычайно мало похоже на изложение последнего: достаточно в нескольких местах (напр., стр. 8—10, 30—37, 51—53, 64—65, 67—71) сравнить то и другое, чтобы понять, какая громадная дистанция лежит между этими двумя переложениями. Точная транскрипция Бузони осталась такой же свободной и пианистичной обработкой оригинала, как и «вольная» транскрипция Таузига: разница лишь в том, что на смену грубоватым формулам фортепианной алхимии, пытавшейся из дерева «дроби» и меди октав извлечь серебро и алмазы органной звучности, явились более тонкие формулы фортепианной химии, сумевшей из имитации органа извлечь подлинные драгоценности, придавшие новый блеск меркнувшему сиянию фортепианной виртуозности. К числу этих «более тонких формул» относятся:

        1)    высвобождение баховского стиля из-под покрова «элегантных нюансов» и «шумливой бравуры»— Сциллы и Харибды романтического пианизма XIX столетия: большинство fortissimo (ff, Iff) Таузига и Пабста устраняется, превращается в forte, forte — в mezzo-forte, в piano, в mezza-voce, crescendo — в raddolcendo (стр. 2, 3, 5, 14, 19, 22, 27, 28, 33, 34, 35, 44, 51, 53, 61, 66, 69, 72); с другой стороны, «слишком частые» piano и pianissimo Брассена и того же Пабста ³ преобразуются в mezzo - forte, forte (стр. 8, 10, 14, 31, 64, 67); вместо исчезающих grazioso, cantabile, ad libitum, martellato, con fiioco (crp. 2, 5, 8, 9, 23, 39, 62) появляются такие пометки. как dolce ma distintamente, molto deciso, robusto, sehr scharf (стр. 4, 56, 67, 70): «Исполнение должно быть прежде всего крупным по плану, широким и крепким, скорее более жестким, чем слишком мягким»;
        2)    выработка крупного динамического плана фуги в виде «непрерывного нарастания», кованая постепенность которого (из плоскости mf— стр. 19-40—через плоскость f—стр. 41-58—к кульминационному ff—стр. 59-63, завершающемуся единэтюдов по Паганини, перепечатанные в 6-м—9-м выпусках нашей • Школы». Поэтому не приходится удивляться несовершенствам транскрипции Таузига, его погрешностям против стиля, неудач-ности некоторых оборотов. Приходится, наоборот, удивляться проникновенной интуиции, которая навела этого незрелого юношу на многие блестящие открытия в никому почти тогда неведомой, никем еще—кроме Листа —неисследованной области.
    « Транскрипция Пабста —не в счет: мы видели уже, что она не может претендовать на самостоятельное место ■ числе решении интересующей нас задачи.
    « См. стр. VI, примеч.2.


ственным во всей пьесе fff—стр. 64) не оставляет места ни для мелкотравчатости Брассена, распределяющего оттенки от случая к случаю, без «перспективы» (напр., стр. 21, 24—25, 27, 31, 33, 36, 39), ни для размашистости Таузига, нерасчетливо злоупотребляющего высшими степенями силы (стр. 3, 35, 61, 69, 72);
   3)    отказ от постепенных переходов и закругленных окончаний унаследованной от Черни «волнистой» нюансировки в пользу ровных плоскостей и заостренных углов «террасообразной» фразировки, замена «излюбленного короткого нарастания и опадания звука (-= ==-)», «кокетливых ускорений и замедлений», «импровизационной» ритмики, «бравурно-прелюдирующих» каденций (стр. 2—3, 62—63, 70—71)—сплошными участками «застывшей» динамики (non crescendo, molto egualmente, sempre egnal-mente), «абсолютно»—до «расчленения» трелей включительно (стр. 7, 41—44)—равномерной метрики (во всей обработке Бузони ritenuto встречается только один раз, a ritardando и accelerando не встречаются ни разу), разделенными внезапными (subito) изменениями темпа или силы звучания: «Первостепенное место занимает в нашем случае работа над туше. Задачи, которые она ставит, таковы: приобрести возможно более богатую шкалу динамических ступеней и соблюсти безупречную равномерность в пределах каждой ступени... Смена регистров, прибавление и убавление звучности должны происходить резкими разделами, толчками (террасообразно), без мелочных динамических переходов: эта манера воспроизводит одну из самых характерных особенностей органа»;
   4)    возмещение скупой динамики исполнения богатой «инструментовкой» изложения («слоистое» crescendo и т. п.): «Хорошая партитура должна быть так написана, чтобы звуковые градации содержались уже в ней самой и звучали без особого содействия исполнителей» (см. стр. 9, 17—19, 38—54, 58-61, 69—72);
   5)    дальнейшее у пл о т н е н и е таузиговской фактуры—пополнение аккордов, превращение «простых» форм изложения в удвоения, удвоений в утроения, где возможно — уничтожение «бельм», хотя бы даже ценой сужения какого-нибудь непомерно раскидистого и чересчур «дырявого» утроения или учетверения Таузига: «желательно, чтобы удвоение было возможно более полным, во всех голосах равномерным» (см. сгр. 2-3, 6—9, 13, 19, 30—32, 35, 38—39, 44—54, 58, 60-61, 67—69);
   6)    перенос «просветов» из крайних октав в средние, что открывает путь к значительно большей широте и прозрачности звучания, предотвращая в то же время губительные провалы в полноте последнего (Таузиг), ибо «нижняя нота содержит в себе октаву в качестве обертона», а «первый обертон достаточно звучен, чтобы вызвать иллюзию взятой октавы»: на этом приеме основана далекая «раздвижка» аккордов (стр. 12—14, 18—19, 27—28. 44, 59—64, 66, 70—71) и разнообразные виды «слепых» удвоений и утроений вплоть до утроения с полным пропуском средней октавы (удвоение на расстоянии двух октав), представляющего одну из самых счастливых в звуковом отношении находок Бузони (стр. 2—3, 6—7, 12, 13, 34, 38—39, 52, 56—58, ( 4—65);
  7)    упразднение «заполняющих» арпеджио во имя «строго сомкнутых» аккордов (стр. 3, 7, 8, 10—14, 18, 44—45, 55, 56, 61—64, 66. 69—71);

VIII

        8)    изгнание педальных «заполнений», четкое разграничение педального и беспедального «регистров»: «Неопределенные отзвуки противоречат природе органа» (см. стр. 8, 11, 18, 35-37,69);
        9)    светлая (высокая) регистровка взамен гусгой (низкой) регистровки Таузига (стр. 2 10, 13 — 19, 38-42, 44—51, 56—63, 66—71);
        10)   искусные способы, ведущие к избавлению от бравурно-пианистических примесей в таузигоиском духе («дробь;, «чистые» октавы) и к достижению органной красочности звучания, изобретательное многообразие которых (способов) поддается обобщению в одном простом, как Колумбово яйцо, принципе, формулируемом нами в следующих словах: полнота в промежутке — затушевывает, пустота в промежутке — выделяет: так, напр., чтобы затушевать октавы, Бузони заполняет промежутки, отделяющие один звук октавы от другого (стр. 9, 60) или одну октаву от другой (стр. 2, 5—6, 8, 13, 27, 30—34, 36—38, 45, 53 -54, 56-58, 67—69);¹ с дру-гой стороны, описанное уже удаление арпеджиевых и иных «заполнений» в средине созвучия (вертикальное «осушение») вместе с устранением постепенных переходов (crescendo, diminuendo, педальные «отзвуки») между «динамическими ступенями» (горизонтальное «осушение») приводит к яркому выделению регистровых контрастов, секрет которого тщетно искали предшествующие Бузони транскрипторы.

    Взаимное переплетение подобных «формул» (мы заменяем их дальнейший перечень ссылкой на наши примечания к настоящему выпуску) дает в итоге неузнаваемую переработку точности Брассена и пианистичности Таузига, очищенную от всяких следов школярства первого и нестильности второго: эго отличает цельный синтез Бузони от половинчатого компромисса Пабста, который вместо шага вперед от выхолощенной тезы и вольной антитезы остановился на пол дороге между этими двумя соблазнами транскрипторского искусства. Конечно, и Бузони не сразу удался этот шаг вперед: сравнение окончательной редакции его транскрипции с первоначальными вариантами последней наглядно показывает, какую эволюцию претерпевают его приемы, как постепенно освобождается он от влияния таузиговских традиций, искореняет излишние вольности, умеряет динамику, снимает «вилочки», ликвидирует попеременное чередование рук, заполняет пробелы, «раздвигает» аккорды, «наслаивает» изложение, просветляет регистровку, разгружает звучность, с какой настойчивостью ищет он путей к упрощению без потускнения, к прозрачной полноте, неутомимо оттачивая в этом направлении свою изобретательность, пытливо прощупывая степень необходимости каждой лишней ноты (стр. 6—7, 14, 61, 64—65, 66, 67—69, 70—71, 72).² Даже в окончательной редакции Бузони не все еще стоит на уровне той простоты и прозрачности, которая характеризует его позднейшие, более зрелые работы: в данной обработке можно найти и остатки громоздкости, и избыточное увлечение «комбинационным разнообразием видов удвоения и изложения,.,

    * Первый случай («затопление» одновременного звучания) можн? было бы назвать вертикальным, а второй («затопление» последования звуков) — г о р и з о н т а л fait ы м заполнением.
    а Мы советуем изучающему внимательно рассмотреть все эти места: они откроют ему глаза на то, как важны бывают часто самые ничтожные, еле («чуть-чуть») заметные, микроскопически тонкие детали и какого труда стоит подчас даже большому мастеру найти эти «простые» вещи. Ср. упоминавшуюся уже работу Листа над каприсами Паганини: см. 6—9 выпуски нашей'Школы».

и просто не вполне удавшиеся места, побуждающие к опытам дальнейшего усовершенствования, отважиться на которые—хотя бы в учебных целях — мы приглашаем изучающих. При всем том, транскрипция Бузони остается все же наиболее совершенным по сию пору решением рассматриваемой задачи, настоящей энциклопедией современных достижений в деле фортепианного переложения органных произведений, изучение которой достойно венчает поучительную последовательность сопоставленных нами «ступеней к Парнасу». Последовательность эта диалектична (особенно показательно в этом отношении чрезвычайно интересное место на стр. 70-71), ибо Бузони «возвращается» к текстуальности Брассена, обогащенный прозорливыми «ересями» Таузига, «подкрепляя и совершенствуя» многие «счастливые наития» последнего (укажем для примера на подсказанные Таузигом приемы «одностороннего удвоения», удвоения на расстоянии двух октав, чередования в одной и той же руке октав с отдельными нотами и т. д.: см. стр. 27—28, 30, 34—35,38, 50—53, 59 и лр.): необходимость следовать за авторским текстом, в тисках которой погибает художественная самостоятельность транскрипции Брассена, и свобода, увлекающая Таузига в сторону от намеченной цели, сливаются в познанной, т. е. покоренной необходимости, т. е. подлинной свободе бузониевской транскрипции. Путь к орган ноет и Бузони лежит через п иа ни сти чность Таузига. вольная транскрипция которого по духу и ценности ближе к точной транскрипции Бузони, чем точная транскрипция Брассена. ³ Понять это — значит понять путь, которым, чаще всего идет истинный художник, ⁴ значит понять путь большинства выдающихся музыкантов, значит понять путь Листа от первой к третьей редакции этюдов «d‘ex6cution transcen-dante»: полезно было бы призадуматься над этим всем нашим брассенистам.
   Таковы некоторые выводы, напрашивающиеся в результате рассмотрения различных транскрипций б-пю11‘ной токкаты Баха. Выводы эти не имеют исчерпывающего характера и не затрагивают многих вопросов, касающихся тех или иных конкретных приемов переложения с органа на фортепиано. Часть таких вопросов освещена в наших примечаниях к отдельным местам разбираемых транскрипций; при составлении этих примечаний мы широко пользовались упоминавшимся трактатом Бузони, откуда, в частности, заимствованы все цитаты, приводимые без ссылки па источник. Польза, которую принесет ознакомление.с указанными примечаниями, — равно как и с сопровождаемыми ими транскрипциями,— будет, однако, в значительной степени зависеть от того, в какой мере выполнит изучающий нижеследующее правило, неуклонному соблюдению которого мы приписываем решающее значение при работе над всеми выпусками нашей «Школы»:
   Прежде всего просмотри оригинал, не заглядывая ни в транскрипции, ни в примечания редактора. Выбери несколько интересующих тебя мест и попытайся самостоятельно переложить одно из них на фортепиано. Проделай эту работу с максимальным усердием, добиваясь такой законченности, как если бы твое переложение предназначалось для печати или для публичного исполнения. Полученный результат сравни с соответствующими местами приводимых транскрипций. Постарайся так же самостоятельно, попрежнему

   ⁸ Первая—пианнстична, но не о р г а н н а, вторая— пианистична н органна, третья — не пианнстична и не органна.
   ⁴ По словам Гете, писатель пишет вначале просто и плохо, потом сложно и плохо и лишь под конец —просто и хорошо.

IX

не заглядывая в примечания, проанализировать сопоставляемые решения, отыскать сходства и различия между ними, разобраться в их достоинствах и недостатках, определить характерные особенности каждого из них. После этого сравни твои выводы с примечаниями редактора и, продумав итоги, переходи к следующему избранному

тобою месту, чтобы повторить на нем тот же порядок работы. Иначе говоря: раньше чем взглянуть на ответ, попробуй сам решить задачу. Ибо только после настойчивых собственных попыток— и в сравнении с ними — становятся ясными смысл и ценность мастерского решения.

ИОГАНН-СЕБАСТИАН БАХ




            ТОККАТА для органа




в оригинале и в транскрипциях для фортепиано

КАРЛА ТАУЗИГА, ЛУИ БРАССЕНА, ПАУЛЯ ПАБСТА и ФЕРРУЧЧИО БУЗОНИ