Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Русский бытовой романс второй половины XIX века

Бесплатно
Новинка
Основная коллекция
Артикул: 882268.01.99
Русский бытовой романс второй половины XIX века: архивная лит-ра xx в.-:,1948.-116 с. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2259628 (дата обращения: 19.11.2026)
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
  / ГОСУДАРСТВЕННОЕ
■        МУЗЫКАЛЬНОЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО 1948

⁴ •"

                Р У с с к

                БЫТОВ





И й о й





                РОМАНС





ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА



СОСТАВИТЕЛЬ и РЕДАКТОР проф. А. Б. МЕРОВИЧ

н л Г

ГОСУДАРСТВЕННОЕ МУЗЫКАЛЬНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО Ленинград — 1948 — Москва

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ


                   В нашей стране очень глубок интерес к истории отечественной культуры и искусства. Наряду с изданием современной музыкальной литературы, важное место отводится переизданию замечательного классического наследия.
                   Изданные за последние годы собрания песен и романсов Глинки, Даргомыжского, Балакирева, Римского-Корсакова, Чайковского, Танеева и Рахманинова дали возможность прочно ввести их в вокальноисполнительскую практику учебных заведений, концертных организаций и самодеятельности нашей страны.
                   Произведения русских композиторов XVIII века и многочисленных авторов бытового романса XIX века почти не переиздавались, и потому известны в весьма ограниченном количестве. Были изданы лишь небольшие тетради романсов и песен Алябьева, Варламова, Гурилева и Булахова. Имена талантливых мастеров русского бытового романса— Пасхалова, В. Соколова и многих других почти неизвестны широкой музыкальной общественности. А между тем популярные в свое время произведения этих авторов, проникнутые любовью к русскому человеку и родной природе, исполненные простоты и искренности, способны и в наши дни волновать своей правдивостью.
                   Настоящий сборник не претендует на исчерпывающее отражение, характерных и типических образцов бытового романса. Сборник лишь предлагает вниманию исполнителей часть того большого и ценного наследия, которое оставили русские мастера бытового романса XIX века.
                   Включенные в сборник романсы по своим художественным качествам представляют несомненный интерес для нашей вокально-исполнительской практики.



Профессор А. МЕРОВИЧ



             ЛЕНИНГРАД, IX — 1948 г.

            РУССКИЙ БЫТОВОЙ РОМАНС



     «Песня — правда о жизни», писал Горький. Вспоминая свое детство, он писал о победной силе песни, объединяющей людей: «Песня длинна, как большая дорога, она такая же ровная, широкая, мудрая; когда слушаешь ее, то забываешь — день на земле или ночь, а сердце растет и хочет разорваться от полноты каких-то необычных чувств и от великой, немой любви к людям и земле». Такой просветляющей силой повеяло на него во время исполнения популярной бытовой песни «Запрягу я тройку борзых темно-карых лошадей». За этой песней стояла манящая даль желанной свободы и необъятная ширь русских степей.
     Во многих бытовых песнях, потерявших своего автора и сейчас уже забытых нами, люди искали утешения и черпали силы для борьбы за лучшее будущее.
     Великие русские композиторы, связавшие свое творчество с судьбой своего народа, внесли в музыку дух свободы, сердечность и задушевность, и рядом с ними были те, которых мы знаем сравнительно мало. Даровитые и чуткие «песенники», они пропели свою «правду о жизни».
     Многие из этих песен выдержали столетнее испытание временем — они звучат сегодня в наших концертах, любимы народом, они трогают и волнуют нас непосредственностью и теплотой звучания.
     Бытовая песня и романс складываются в России в 20-х и 30-х гг. прошлого столетия и имеют таких замечательных «классиков», как Алябьев, Варламов и Гурилев.
     Огромная популярность песен и романсов этих композиторов была связана с чутким воспроизведением чувств и мыслей «среднего» человека.
     Отзвуки «последекабристских» настроений и острое чувство социального неравенства, образ страдающей женщины в конфликте с окружающей средой и стихийная сила народа в символе «доброго молодца» — все эти темы властно вторгаются в городской романс, определив на десятилетия его тематику. Бытовая песня и романс с барометрической чуткостью откликаются на социально значимое и этим, в значительной мере, определяется популярность этого жанра.
     В первых десятилетиях XIX века кристалли-I зуется музыкальный язык, тесно связанный с песенным бытом города.
     В музыкальном городском фольклоре творчески переплелись самые разнообразные интонации. Всё, что было «на слуху» у разночин

   ной интеллигенции, органически сплавляясь, создает своеобразный музыкальный лексикон, отмеченный чертами демократизма и неповторимого национального своеобразия.
. Крестьянская песня, популярные арии итальянских и французских опер, цыганская таборная песня — основные интонационные истоки городского фольклора.
  Талантливые композиторы, авторы бытовых романсов — Варламов, Алябьев и Гурилев отбирают в этом пестром сплаве наиболее ценное, создавая демократический песенный стиль, на котором в дальнейшем выросло творчество Чайковского.
  Многообразие затрагиваемых тем в сочетании с простым песенным языком способствовало огромной популярности романсов этих композиторов. По словам современников песни Варламова, Гурилева и Алябьева «ходили по Москве и за Москвой, распевались за всеми фортепиано, от барских палат до мещанских домишек». «Эти песни задушевные не умолкнут на Руси», так пишут современные поэты.
  Один из поэтов обращается к Варламову:

        Я слышал в них.
        В твоих напевах безотрадных, Тоску надежд безумно жадных И память радостей былых.

  На примере творчества Алябьева Б. В. Асафьев показывает, как лирика бытового романса включала в себя «социально показательные темы», на интонациях тесно связанных с песней «устной традиции»: «с ним входишь в непосредственно живое общение с теми интонациями, которые были в обращении музицирующих кругов и служили чуткой реакцией на волновавшие людей чувства».
  Умение чутко раскрывать «волновавшие людей чувства» было характерной чертой многих композиторов бытового романса, и поэтому в сборниках «любимых» «старинных» «народных» песен, издававшихся в большом количестве в 70—80-х гг. анонимно «народными» стали песни Гурилева, Варламова, Дюбюка и даже Даргомыжского, чей романс «Ты скоро меня позабудешь», слегка видоизмененный, называется «Смущенная пламенным взглядом».
  Расцвет бытовой песенной лирики от первой трети века идет к 50—70-х гг. и имеет целый ряд одаренных представителей среди музыкантов-профессионалов и любителей.
  Наиболее яркие и типичные авторы бытовой песни были непосредственно связаны

I

с конкретной музыкальной практикой. Они повседневно «слышат» современность, жизнь и быт города, они связаны с широкими народными кругами.
  Талантливый Дютш (1823—1863) чутко впитывает интонации городского фольклора, потому что в течение многих лет он «окунается» в самую гущу городских музыкальных впечатлений.
  В 1848 г. Дютша радушно принимает у себя Глинка, но вся его биография связана с иной социальной средой. Дютш — типичный представитель музыкального разночинства. Долгое время он служит капельмейстером летнего увеселительного оркестра, где входит в непосредственное соприкосновение с бытующими песнями и танцами. Бесконечные мытарства и нужда заставляют его продавать свои произведения аристократам, подписывающим их своей фамилией. Пишет он много, и в самых различных жанрах. Тут и музыка к бытовым водевилям и к драме Кукольника «Денщик», и оперетта «Узкие башмачки», и опера «Кроатка».
  После исполнения его сонаты для двух фортепиано с оркестром, Серов, возлагавший большие надежды на его дарование, снова призывает его к «серьезному направлению», как однажды уже писал после прослушивания оперетты Дютша. В своем романсовом творчестве Дютш органически претворяет интонации городского фольклора, удачно избегая песенно-бытового натурализма. Он умел опоэтизировать, возвысить передаваемое им чувство, сохраняя непосредственность мелодического языка. В своих романсах он, обычно, акцентирует индивидуально психологическое чувство, и в этом плане отличается от многих представителей городского песенного жанра, идущих от выражения обобщенной эмоции. «Не скажу никому» — один из ранних бытовых романсов, напоминающий по своей эмоциональной напряженности многое в творчестве Даргомыжского. Стремление к психологической выразительности и индивидуализации на песенной основе, к тому что Б. В. Асафьев называет «психизацией песен-ности», ярко сказывается в музыке к драме Сухонина «Русская свадьба». Напряженно драматическую исповедь девичьего сердца мы находим в монологе «Туманно красно солнышко», звучащем на широком песенном распеве. Дютш чутко воспроизводит характерные ритмо-формулы, идущие от речевого обращения, такова основная фраза в романсе «Увлекла меня чародейница», эта чрезвычайно распространенная ритмическая фигура в дальнейшем у Чайковского получает высокую художественную чеканку в романсе «Кабы знала я».
  Петербургские авторы бытового романса связаны с кружком Даргомыжского. Еще в доме его родителей, в 40-х гг. прошлого века, ежедневно собиралось пестрое общество, проводившее долгие часы в музицировании. Это был один из первых демократиче

ских салонов, куда приходили не только по приглашению, а запросто, «на огонек». Здесь, в особняке против Обуховского моста, бывал и Глинка с Н. Кукольником. Старейшим участником кружка был Н. А. Титов, автор популярных романсов, один из старейшей семьи композиторов-романсистов. Под его знаменитую кадриль «Шалости молодости» обычно заканчивался вечер. В дальнейшем у А. С. Даргомыжского кружок значительно расширяется. Наряду с музыкантами-любителями и композиторами — Серовым, Вильбоа, Балакиревым, здесь бывают передовые журналисты и художники из журнала «Искра», и тогда рядом с талантливым авторским исполнением романсов Булахова звучит острый сатирический экспромт В. Курочкина.
   Вместе со своими друзьями по «Искре» В. Курочкин чрезвычайно поднял значение куплета. Легкий, певучий и доступный куплет насыщается острым пародийно-сатирическим содержанием и входит в кружок Даргомыжского, как неотъемлемая часть каждого сборника. Под непосредственным влиянием В. Курочкина в музыку Даргомыжского вошел новый герой — «Червяк», «Титулярный советник».
   Даргомыжский был учителем и подлинным воспитателем не только певиц-любительниц, обучавшихся у него, не только таких композиторов, как Соколов, Вильбоа, но и более яркие творческие индивидуальности, как Мусоргский и Балакирев в своих ранних романсах продолжают, по-своему, его заветы. В кружке Даргомыжского также кристаллизовался русский вокально - исполнительский стиль, выдвинувший, в противовес итальянской виртуозной манере, принцип естественности, непосредственности, в передаче чувства.
   Так кружок Даргомыжского, где впервые прозвучали великие слова о музыкальной правде, стал средоточием передовых музыкантов, ставших в оппозицию к официальному искусству аристократической верхушки.
   Одним из наиболее типичных композиторов, формировавшихся в кружке Даргомыжского, был В. Соколов.
   Воспитанник Медико-хирургической Академии, певец-любитель и ярый поклонник итальянской оперы, он близко сошелся с Даргомыжским и стал его учеником и последователем. Вскоре после знакомства с Даргомыжским он оставил свою специальность и занялся творчеством. Необычайно плодовитый композитор, он завоевал большую популярность, его романсы выдерживали по 4—5 изданий. И его романсы попадают в позднейшие сборники как «любимые народные песни».
   В своем творчестве В. Соколов отразил все многообразие исканий, характерных для 50—60-х гг.
   Наряду с песнями и романсами, он пишет большое количество произведений для хора и камерных вокальных ансамблей, гармонизует

II

и обрабатывает народные русские и украинские песни.
  По своей тематике он неизменно шире и многограннее своих предшественников, даже рядом с Даргомыжским он выдвигает ряд новых тем.
  Тема горькой крестьянской доли, нищеты и обездоленности, не находя своего отражения у Даргомыжского, была раскрыта многими его современниками. Стихотворения Кольцова и Никитина имеют бесконечное количество песенных вариантов, и среди них отчетливо намечаются две линии. В некоторых мы слышим пассивно элегическое повествование, бессильную жалобу, граничащую с нейтральным безразличием автора к воспроизводимому тексту. В. Соколов пе-реинтонировал эти темы. В песнях на тексты Кольцова он вносит ярко очерченное волевое начало. В некоторых случаях ему удается преодолевать сентиментальную описательноеть и внести свое новое отношение к тексту.
  В песне В. Соколова «Зашумела, разгулялась», и в «Доле бедняка» воплощено это новое чувство жизни, отмеченное оптимизмом и активно протестующей силой.
  «Поднимись что силы, размахни крылами— может наша радость живет не за горами», — эти слова из песни Соколова могут служить эпиграфом для многих его произведений.
  Огромное количество собранных им народных песен, где нашли себе место и рабочие песни («Как фабричные ребята»), были для него тем живым музыкальным языком, на который он опирался в своем творчестве. Это умение «слышать современность» интонационно и тематически обеспечило ему такую громкую и повсеместную популярность.
  В очень многих песнях, утверждающих новые темы, видна рыхлость формы, фрагментарность, разностильность и пестрота интонации, но это объясняется отсутствием традиции в воплощении этой тематики.
  Эстетически завершеннее его романсы любовно-лирического характера. Здесь особенно сильно сказывается влияние Даргомыжского. В. Соколов стремится к строго очерченной портретной характеристике через драматизацию песенно-речевых интонаций. Большую роль у него играет женский образ — тема отчуждения, непонятая любовь, гордая замкнутость, противопоставления образа-характера окружающему миру.
   Для композитора, связанного с песенным бытом, характерен такой широкий тематический диапазон, от песни о московских ткачах, которые «кафтаны ткали», к отточенным куплетам «Беспечный» на текст Беранже, от задушевной лирики протяжной песни к психологически углубленному романсу.
   Глубоко прав Б. В. Асафьев, утверждая, что «историку русского романса даже удобнее наблюдать за сменой интонаций по образцам лирики, стоявшей ближе к быту, чем по произведениям выдающихся мастеров».
   Это относится и к ранее упоминавшемуся

П. Булахову (1824—1875), тоже близко соприкасавшемуся с кружком Даргомыжского. Выдающийся оперный певец, тенор, исполнитель ведущих ролей в Петербургском опор- . ном театре, он также с большим успехом выступал как исполнитель собственных песен.
  По тематике он значительно ограниченнее Соколова, но, безусловно, одареннее его творчески.
  Как все композиторы, связанные с музыкой устной традиции, он обрабатывает популярные песни, соединяя, обычно, протяжную и плясовую — «Не будите меня молоду», «Ах, не одна по поле дороженька», «Не белы снеги» и др.
  Наряду с такой эмпирической фиксацией готовых бытующих песен, он в ряде песен проявляет одаренность подлинного мелодиста. Ему чужда психологическая напряженность, характерная для Дютша; Булахов интимнее и непосредственнее.
  В отличие от В. Соколова, он нс ищет речевых формул, подчиненных стиховому ритму, хотя в песне «Не хочу» создает сочный и выразительный диалог на «ухарских» интонациях лихого парня, и нежно кокетливых, характеризующих жеманную девушку.
  Булахов тонко чувствует поэтический текст и передает его, как бы. растворяясь в общем настроении стиха. Так в «ноктюрне» создана тонкая акварель вечернего пейзажа.
  Он широко пользуется, и в большинстве случаев удачно, танцевальными ритмами.
  Вальс, столь любимый «городскими лириками», и в конце века ставший уже откровенно пошловатым «общим местом», у Булахова звучит еще очень свежо и непосредственно. В своих вальсах «Нет, не люблю я вас», «Надуты губки» он находит тонкие выразительные нюансы в передаче светлой грусти, лукавого юмора, обаяний девичьей юности. Нежная скорбь прощального расставания выразительно передана в «Свидании».
   По-новому претворилась в его творчестве романтическая баллада, она насыщается такой сочной и напряженной динамикой, звучит так полнокровно, полна такого неповторимого национального своеобразия, что оставляет далеко позади бледные копии немецких романтических баллад, создающихся в большом количестве его современниками.
   В жизнеутверждающем колорите его баллады «В поле широком» на стихи Мея, в «массово-хоровой» песне «Отворите мне темницу» звучит то новое чувство полноты жизни, которое прокладывает себе дорогу у наиболее чутких композиторов.
   Своеобразное отражение песенно-демократической городской лирики мы найдем у композиторов, связанных с артистическим кружком, организованным в конце 50-х гг. в Москве Н. Рубинштейном и писателем А. Н. Островским.
   Этот кружок был средоточием передовых людей художественной Москвы. Здесь бывали крупнейшие представители всех родов

III

искусства — писатели Островский, Горбунов, Писемский, артисты П. Садовский, Щепкин, композиторы Чайковский, Серов, художники, певцы...
  Собрания, происходившие в особняке на Тверском бульваре, были необычайно оживлены и веселы. Обычно, определенной программы не было, вечер рождался импровизационно, «нередко происходили чтения новых литературных произведений, в этих чтениях принимали участие Островский, Писемский .. Часто устраивались музыкальные вечера, в которых играли квартеты, трио и т. д. или принимали участие солисты из наиболее выдающихся» (Н. Кашкин).
  Но особую роль в этих собраниях играла песня — с песенным богатством русского народа членов кружка познакомил Т. И. Филиппов.
  «Собственно говоря, эта песня и была главной силой... постепенно слагавшегося кружка» (Н. Барсуков — «Жизнь и труды М. П. Погодина»),
  Великое множество песен знал сам Островский и любил петь под гитару. Многие композиторы, и в их числе молодой Чайковский, записывали с его голоса редкие песни.
  Всех участников кружка, столь различных по своим творческим наклонностям, объединяла любовь к народу, интерес к жизни самых широких его слоев.
  В многообразных народных, бытовых и цыганских песнях народ вставал перед ними в непосредственном ощущении повседневной жизни, в ярком красочном колорите быта во всех его проявлениях. «Народное наше, — пишет один из участников кружка Майкову,— типическое, не есть одно только старое, но и старое и новое... Верь только в народ, старый и новый вместе, он велик и ему принадлежит все будущее мира, ибо кроме его ничего нет живого».
  И народные песни участники кружка находили повсюду, они записывали их в специальных фольклорных экспедициях по Волге и «не гнушались грязных, но шумных и веселых трактиров..., где пристраивались добровольцы из мастеров пения и виртуозов игры на инструментах»... (Максимов — «Островский по моим воспоминаниям»). Так попадают в кружок торговец из «оптового склада ильин-ских рядов», «кимровский мужичок — бывший сапожник», уральский казак Железнов, чьи песни и сказы вызывают восторг у слушателей.
  Стихийной силой покоряют цыганские таборные песни, исполняемые под гитару талантливыми певцами из цыганских хоров; среди них особенно выделяется знаменитый старик — «родной браг Матрены, восхищавшей Пушкина».
  «А затем, за душу захватывала русская песня в натуральном исполнении Т. И. Филиппова, ходнем ходила гитара в руках М. А. Стаховича, сплошной смех раздавался в зале от рассказов Садовского...» (Из воспоминаний Горбунова).

  Не в мертвых записях ученых музыкантов, а в живом художественном воплощении оживали здесь перлы народного творчества.
  Опера Серова «Вражья сила», созданная в непосредственном содружестве с Островским, многое в творчестве молодого Чайковского носят на себе следы влияния художественной атмосферы кружка, где любовно взращивались образцы городского фольклора.
  Одним из наиболее популярных композиторов кружка, отражающих бытующие темы и интонации, был А. Н. Дюбюк (1812—1897). Коренной москвич, он получил общее образование в пансионе своего отца, а музыкальное — у известного пианиста Джона Фи льда. Современники называют его лучшим (после Фильда) пианистом. Ежегодно Дюбюк совершал большие концертные турнэ по Россит. В Вологде, Костроме, Ярославле, Нижнем-Новгороде он исполнял в собственной транскрипции произведения Моцарта, Шуберта, Верди.
  Большим успехом пользовались его фортепианные вариации на темы русских песен и популярных романсов.
  Виртуозно и свежо звучат в его переделке знаменитый «Хуторок» Климовского, «Не брани меня, родная» Варламова и народные песни «Среди долины ровныя», «Полоса ль моя полосынька».
  В 50-х гг. Дюбюк близко сошелся с участниками кружка Островского и стал постоянным посетителем их собраний.
  В своих песнях он мало индивидуален, он скорее эмпирически фиксирует то, что у всех «на слуху», те общезначимые интонации, которые у современников получили почти словесную конкретность.
  В этом умении уловить и передать интимный музыкальный говор «общелюдских волнений» заключается характерная черта Дюбюка. В его цыганских песнях (3 тетради — 64 песни), в особенно популярной песне «Ах, мороз, морозец», мы найдем привычный для бытовой песни круг эмоций — щемящее чувство тоски в сочетании с удалью и залихватским плясовым пошибом, грустную исповедь девичьего сердца, светлую лирику любовного признания, горечь упреков и разочарований.
  Напоенные интонациями народного распева и песенным речитативом русского говора, песни Дюбюка, Кашперова и Донаурова были ярким отражением московской песенно-демократической лирики.
  Последним и самым талантливым представителем демократической городской лирики был В. Пасхалов (1841 —1885). Его жизненный путь типичен для разночинца. Он родился в Саратове, где с детских лет познакомился и полюбил заунывное пение волжских бурлаков. После окончания гимназии он поступает в Казанский университет, но не окончив его, отправляется в Петербург в консерваторию, но и консерватории он не окончил, повздорив с Рубинштейном из-за заданной ему композиции. Собрав деньги среди

IV

друзей, он уехал в Париж, где в течение четырех лет "был вольнослушателем консерватории.
  В Париже он жил на окраине, голодал по нескольку дней сряду, но музыкой занимался усердно, особенно внимательно изучая песни Шуберта. В эти годы он написал свое автобиографическое произведение, оставшееся ненапечатанным — «Песню о рубашке» на слова Томаса Гуда.
  А затем следуют поды мытарств и нужды в России. Он скитается, переезжая из Москвы в Петербург. Здесь, в Петербурге, он в течение нескольких лет заведывал бесплатными курсами пения.
  В Петербурге он познакомился с участниками балакиревского кружка. Показанная Пасхаловым фортепианная пьеса «Свадебное шествие», произвела очень хорошее впечатление —• «талант, национальная жилка, юмор», писал Стасов.
  Верил в дарование Пасхалова и Мусоргский: «Пасхалов талантлив — это несомненно, — писал он Стасову. — Пасхалов забит судьбой — это еще несомненнее. Пасхалова надо выудить из тины, да так, чтобы удочка не оборвалась...». Но выудить его из тины не удалось... Пасхалов вернулся в Казань, где руководил бесплатной школой кружка любителей музыки, сочинял песни и романсы, которые пользовались большой популярностью среди студенчества.
  В 1885 г. Пасхалов трагически покончил свою жизнь самоубийством. Его похороны превратились в настоящую политическую демонстрацию. Молодежь, студенчество покрыли его гроб цветами, над гробом звучали взволнованные речи, в них смерть композитора трактовалась как результат социальной несправедливости. Поэты писали стихи в его память, вспоминая в них «Бурлацкую песню», звучащую как призыв к свободе.
  Творческое наследие Пасхалова очень невелико. Начатую в 1880 г. оперу «Первый ви

нокур» на сюжет из русских сказок он сжег неоконченной, за несколько дней до смерти.
  Те немногие романсы, которые напечатаны, создавались в последние годы его жизни и отмечены подлинным творческим дарованием. Пасхалов сохраняет в них все многообразие интонаций городского фольклора, но творчески переосмысливает их, переводя в план ро-мансовой лирики, т. е. сохраняя обобщеннотипическое, индивидуализирует, углубляет психологически.
  Так ему удается на интонациях частушки создать сочную, жанровую портретную характеристику в песне «Проторила я дорожку». Органически вплетается песенный речитатив на бытующих интонациях в романсе «Под душистою веткой сирени», в песне «Ты не спрашивай».
  Непосредственно под влиянием «Колыбельной» Мусоргского из цикла «Песен и плясок смерти» Пасхалов пишет свою колыбельную «Дитятко», и здесь, несмотря на несколько аффектированный пафос, он обнаруживает большое чутье в выборе средств музыкальной речитации.
  За год до смерти Пасхалов написал свою «Бурлацкую песню», овеянную широкой эпической силой и мощью.
  В этих песнях и романсах Пасхалов достойно завершил славный путь демократических песенников XIX века. Его произведения, так же, как и творчество его талантливых предшественников, достойны самого тщательного изучения.
  Но тут невольно вспоминаются слова А. Блока, сказанные им, когда, однажды в уличном театре он услышал слова Ап. Григорьева у актера, не подозревавшего, чьи слова он поет: «Не лучше ли для поэта такая память, чем том критических статей и мраморный памятник?».
  И лучшей памятью для песенных лириков прошлого будет их звучание сегодня.

Л. ШУППЕР.


                                                             кандидат искусствоведческих наук

        1. Борода ль моя, бородушка...




Слова неизвестного автора

Музыка Н. БАХМЕТЬЕВА