Романсы и песни русских композиторов XIX столетия на тексты Лермонтова
Бесплатно
Новинка
Основная коллекция
Издательство:
Год издания: 1941
Кол-во страниц: 118
Дополнительно
Вид издания:
Архивная литература
Артикул: 882266.01.99
Тематика:
ББК:
УДК:
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
ЛЕРМОНТОВ Л)-о-^с сстссссу? РУССКИХ КОМПОЗИТОРОВ
STAATSMUSIKVERLAG U <£ S S R M0SKAU-1941-LENINGRAD
ГОСУДАРСТВЕННОЕ МУЗЫКАЛЬНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МОСКВА - 1941 -ЛЕНИНГРАД
SP-O'JC dJL C U.
русских КОМПОЗИТОРОВ
XIX СТОЛЕТИЯ
НА ТЕИСТЫ
ЛЕРМОНТОВ и МУЗЫКА
ЛЕРМОНТОВ И МУЗЫКА Поэзия Лермонтова постоянно привлекала и продолжает и в наши дни привлекать внимание лучших музыкантов. Чайковский не раз говорил о поэте в музыкальных фельетонах¹. Он делился мыслями о Лермонтове в переписке с друзьями. В одном из писем композитор так писал о стихотворении Лермонтова „Любовь мертвеца": „...текст до того силен, что вряд ли музыка может достигнуть этой высоты"². Балакирев в свою очередь не раз отмечал в творчестве Лермонтова „богатырскую силу"³. На этом общем восприятии „силы" поэта сошлись и гений русской музыки и воинствующий вождь „могучей кучки". Музыканты верно почувствовали в Лермонтове то, что прозорливо и раньше всех разглядел в нем великий критик В. Г. Белинский: „...на горизонте нашей поэзии взошло новое яркое светило и тотчас оказалось звездою первой величины. Мы говорим о Лермонтове"⁴. Белинский пишет далее о произведениях поэта: „Все видели в них что-то совершенно новое, самобытное; всех поражало могущество вдохновения, глубина и сила чувства, роскошь фантазии, полнота жизни и резко ощутительное присутствие мысли в художественной форме"⁵. Герцен определил, куда была направлена эта мысль поэта: „Он всецело принадлежит к нашему поколению... Все мы были слишком юны, чтобы принимать участие в 14 декабря. Разбуженные этим великим днем, мы увидели только казни и ссылки. Принужденные к молчанию, сдерживая слезы, мы выучились сосредоточиваться, скрывать свои думы— и какие думы! То не были уже идеи просвещающего либерализма, идеи прогресса, то были сомнения, отрицания, злобные мысли... Привыкший к этим чувствам, Лермонтов... влачил тяжесть скептицизма во всех своих фантазиях и наслаждениях. Мужественная страстная мысль никогда не покидала его чела,— она пробивается во всех его стихотворениях. То была не отвлеченная мысль, стремившаяся украситься цветами поэзии, нет, рефлексия Лермонтова—это его поэзия, его мучение, его сила..."⁶. < См. П. И. Чайковский. „Музыкальные фельетоны н заметки". М., 1898. а П. И. Чайковский. „Переписка с И. Ф. фон-Мекк". М., 1934, т. I, стр. .542. ³ См. „Переписка М. А. Балакирева с В. В. Стасовым". Музгиз, М.. 1935, т. I, стр. 166—169. ⁴ В. Г. Белинский. Сочинения, изд. Иогансона. 1902, т. II, стр. 9. ⁵ Там же, стр. 10. ⁶ А. И. Герцен. „О развитии революционных идей в России", гл. V—„Литература и общественная мысль после 14 декабря 1825 года". Избр. соч. Гослитиздат, 1937. • Лермонтов сочетал в своем творчестве глубокую идейность и высшее мастерство поэта-реалиста; он стал основоположником русского психологического романа. Ему же принадлежат лучшие страницы политической, гражданской поэзии. В стихах „Смерть поэта" Лермонтов выразил не только скорбь и гнев лучших русских людей, но и прямо указал на убийц Пушкина, „стоящих у трона". Это было выступление поэта, гражданина и патриота. Бессмертны образцы гражданской поэзии Лермонтова: „Смерть поэта", „Кинжал", „Поэт", „Дума". О „Думе" Белинский говорил, что „эти стихи—писаны кровью". Всю мощь своего гения Лермонтов обратил на борьбу с самодержавием, с крепостничеством. Он выступал против них с сокрушительной силой мысли, со всей страстью борца и убедительностью художника, отрицая современную ему действительность во имя светлого будущего России. Поэт верил, что это будущее принадлежит народу. Он запечатлел в своих произведениях величие и славу русского народа. Он оставил замечательное свидетельство своей любви к народу, к родине. О его стихотворении „Родина" идеолог демократической мысли Добролюбов писал, что Лермонтов„понимает любовь к отечеству истинно, свято и разумно... Полнейшего выражения чистой любви к народу, гуманнейшего взгляда на его жизнь нельзя и требовать от русского поэта"¹. Когда Россия узнала имя автора стихотворения „Смерть поэта", Лермонтову было всего 23 года. Но им уже было написано свыше трехсот стихотворений, несколько поэм, несколько пьес, был начат роман из времен восстания Пугачева. На общественную арену выступил зрелый мастер, мыслитель, борец. Лермонтов был убит, когда ему не минуло и 27 лет. Но он уже был автором „Героя нашего времени", „Демона", „Мцыри", „Песни про купца Калашникова", автором „Думы", ставшей манифестом лучших людей эпохи. Поэт был истинным наследником Пушкина. Ему суждено было умножить и обогатить пушкинское наследие, открыть новую страницу в русской литературе. „Никто еще не писал у нас такою правильною, прекрасною и благоуханною прозою", говорил о Лермонтове Гоголь². Достоевский мучительно стремился преодолеть вольнолюбивые идеалы Лермонтова и против воли к ¹ Н. А. Добролюбов. Первое поли. собр. соч., под ред. Лемке. СПБ., 1911, т. I. Ст. „О степени участия народности в развитии русской литературы", стр. 676. з Н. В. Гоголь. Сочинения. Под ред. В. В. Каллаша. СПБ., 1909, т. VIII. Ст. .В чем же, наконец, существо русской поэзии", стр. 265.
нему тянулся¹. Великого поэта очень высоко ценил Тургенев². По собственному признанию Льва Толстого, из лермонтовского „Бородина", как из зерна, выросла „Война и мир"⁸. Чехов призывал учиться у Лермонтова¹. Его поэзии отдал уважительную дань великий пролетарский писатель А. М. Горький⁵ ⁶.
Как же отразилось творчество Лермонтова в русской музыке, какое влияние оказали на ее развитие вольнолюбивые идеалы поэта, его могучие мысли, неисчерпаемая, по выражению Белинского, „роскошь" его образов, его „железный стих, облитый горечью и злостью"?⁸. В сущности на эту тему мы . не имели достаточно глубоких исследований. В дореволюционное время, правда, были напечатаны две работы. Профессор Булич, автор статьи „М. Ю. Лермонтов и русская музыка", помещенной в академическом издании сочинений Лермонтова в 1913 году, дал лишь сводку (притом неполную) музыкальных произведений на тексты Лермонтова. В своих общих выводах С. К. Булич писал: „Лирик по преимуществу" (?) „Лермонтов ...нередко привлекал своими текстами наших композиторов, но каких-либо новых элементов в содержание и направление русской музыки его лирическая поэзия... не внесла"⁷. Автор второй работы, музыкальный критик В. Г. Каратыгин, ограничился еще более коротким утверждением: „Существо лермонтовской поэзии осталось русской музыке чуждо"⁸.
Выводы С. Булича, с которыми фактически солидаризировался и Каратыгин, требуют, на наш взгляд, пересмотра. В самом деле, допустимо ли определять роль и значение Лермонтова, как это делает Булич, термином „лирик по преимуществу"? Не потому ли Лермонтов воспринят проф. Буличем только как лирик, что в музыке, по словам же Булича, оказалась в то время отраженной лишь лирическая поэзия Лермонтова?
Однако на темах поэзии Лермонтова многие передовые русские музыканты (например, Даргомыжский, Балакирев, Чайковский и др.) пытались решить большие принципиальные творческие задачи. Правда, их не всегда удавалось полностью осуществить. Теоретические суждения, замыслы музыкантов, связанные с Лермонтовым, часто не отливались в плодотворную художественную практику. Но нельзя
¹ См. .Дневник писателя” Ф. М. Достоевского за 1877 г., декабрь, гл. II. СПБ., 1878, стр. 313—319.
² И. С. Тургенев. В кн. .Литературные и житейские воспоминания”, гл. III. Соч. т. XI. Поэмы. Стихотворения. Воспоминания”, Л. ГИХЛ, 1934, стр. 445—416.
³ Ряд восторженных о Лермонтове отзывов слышал непосредственно от Л. Толстого П. И. Бирюков. Со слов П. Бирюкова, эти отзывы приведены проф. С. Дурылиным (см. „Огонек” № 25/26. М., 1939, стр. 6, 12).
⁴ „Я не знаю языка лучше, чем у Лермонтова, — писал А. П. Чехов.—Я бы так сделал: взял его рассказ и разбирал бы, как разбирают в школах по предложениям, по частям предложения. Так бы и учился писать”. (См. В. А. Мануйлов. „Лермонтов. Жизнь и творчество”. Л. 1939, стр. 92).
⁵ См. высказывания А. М. Горького, извлеченные из его лекций по истории русской литературы. (М. Горький „О Пушкине”. Изд. Академии наук СССР.М., 1937, стр. 61 -66,-68—70).
⁶ Стихотворение М. Ю. Лермонтова „Как часто, пестрою толпою окружен...”. Поли, собр. соч. Изд. „Академия”, 1936, т. II, стр. 58.
⁷ Поли. собр. соч. М. Ю. Лермонтова, изд. Акад, наук, СПБ., 1913, т. V. Ст. С. К. Булича „М. Ю. Лермонтов и русская музыка” стр. 230.
⁸ Журнал „Современник”. 1914. октябрь. Ст. В. Г. Каратыгина „М. Ю. Лермонтов и музыка”.
отрицать, что в истории русского романса, например, мы имеем целую страничку лермонтовского романса. Пусть она почти не содержит вполне равноценных поэту творений, пусть она неизмеримо бедней, чем_ „пушкинская музыка", но эта страничка есть.
Какое существо лермонтовской поэзии, по выводам Каратыгина, оказалось чуждо русской музыке? Социальные корни этого явления Каратыгиным не вскрыты. Между тем, именно они и могут, на наш взгляд, объяснить, почему музыка на лермонтовские темы недостаточно совершенна и полна. Надо вспомнить, каким гонениям подвергалось творчество Лермонтова. Его „Маскарад" упорно запрещала цензура. Русская сцена не видела этой пьесы несколько десятилетий. „Демон" впервые был напечатан в 1856 году и то за границей. „Герой нашего времени", правда, увидел свет еще при жизни Лермонтова, но именно это произведение оказалось роковым для поэта. В советское время стало известно письмо Николая I о „Герое нашего времени", в котором царь злобно аттестовал лермонтовский роман, как безнравственную и „жалкую книгу, показывающую большую испорченность автора"х. С этого момента участь поэта, осужденного царем, окончательно определилась. Поэт был обречен. Вслед за Николаем I, варьируя все те же мотивы „испорченности" и „безнравственности", на роман Лермонтова ополчились все реакционные критики. Нередко эти „критические" сочинения сильно походили на политический донос на поэта.
Позднее было не мало попыток извратить идейную сущность творчества Лермонтова. Поэта изображали то как певца некой мистической „мировой скорби"², то как „певца любви и печали" (повидимому, авторы последнего эпитета вовсе утратили первоначальный смысл этого пушкинского образа). Ряд дореволюционных работ³ ⁴ специально посвящен доказательствам того, что Лермонтов в последние годы жизни будто бы проповедывал идеи примирения с богом и людьми, а главное с той действительностью, которая на самом деле была ненавистна поэту и против которой были направлены его сокрушительные удары. Нельзя было, конечно, вовсе обойти гениальное искусство поэта. Но вместо великих глубин, которые он затронул, вместо ярко выраженных в его поэзии начал свободолюбия, демократизма,—на первый план выдвигали виртуозное мастерство, звучность и блеск стиха, чеканное изящество лермонтовской прозы. Так, в течение многих десятилетий создавались реакционные литературные „каноны" истолкования Лермонтова. Некоторые музыканты по-своему восприняли, а порою и невольно⁻ углубили эти каноны.
В поэзии Лермонтова особое внимание русских композиторов привлекали непревзойденный психологический пейзаж поэта и его лирика. У Лермонтова
¹ Письмо Николая I о Лермонтове впервые воспроизведено в советской печати акад. Е. Тарле в 1921 г., в жури. „Дела и дни”. В 1940 г. это письмо вновь не раз печаталось, уже с комментариями (см. биографический очерк М. Ф. Никелевой „М. Ю. Лермонтов”, Пятигорск, 1940, стр. 102 — 103; Публикацию А. Новикова в „Лит. газ.”, № 22, 1940; жури. „Лит. критик”, № 2, 1940, ст. Б. Эйхенбаума „Николай”! о Лермонтове”, стр. 33).
² См. Арабажин, „Поэт мировой скорби”. М. 1914.
³ См., напр., книгу Нестора Котляревского „М. Ю. Лермонтов”, Петр., 1915, изд. пятое, стр. 216 — 217, 220 и др.; П. Федоровского „М. Ю. Лермонтов”, Киев, 1914, и др.
почти нет произведений, в которых, хотя бы как подтекст, не проходили общечеловеческие социальные мотивы. Но именно этот глубокий и принципиальный смысл творчества Лермонтова нередко тонул в музыке мелодичной, изящной, но недостаточно глубокой. Возьмем, к примеру, широко распространенный романс Варламова „Парус", написанный в духе эффектного „полонеза". В этой музыке, очень мало связанной с поэтическим текстом, совершенно потерялся многозначительный, философский смысл последних строк:
А он, мятежный, просит бури, Как будто в бурях есть покой!
Гражданская, политическая поэзия, родоначальником которой в России был Радищев и которая получила в лице Лермонтова столь пламенного трибуна, проложившего в свою очередь путь Огареву, Некрасову и Маяковскому,— оказалась почти вне музыкального воплощения. Повидимому, это не случайно. В музыке не было примеров творческого решения подобной задачи, не было традиций. Тем важнее подчеркнуть принципиальное значение для истории русской культуры работ тех передовых музыкантов, которые пытались идейно четко и глубоко воссоздать в музыке думы поэта. К сожалению, и те немногие исследователи, которые занимались темой „Лермонтов и музыка", никак не подошли к этому вопросу.
До сих пор мало изучен и даже не вполне собран материал, относящийся к теме „Лермонтов и музыка". В биографии поэта есть, например, полузабытая страничка, которая, казалось бы, давно должна привлечь внимание исследователей. Биограф Лермонтова П. А. Висковатов рассказывает: „Когда поэт гостил у своего товарища Потапова в имении Семидубровном, он написал музыку на слова своей „Казачьей колыбельной песни"х. Предпринятые поиски нот, однако, результатов не дали.
Насколько достоверен подобный факт? Современники Лермонтова, да и собственные высказывания поэта неопровержимо свидетельствуют о его музыкальных занятиях. Известно, что Лермонтов играл ■ на скрипке и фортепиано. Когда поэт учился еще в благородном пансионе при Московском университете, он на „испытаниях воспитанников в искусствах" с успехом исполнил на скрипке аллегро из концерта Людвига Маурера. В связи с этим имя будущего великого русского поэта было упомянуто в хрониках московских газет за 1830 год* ². В юношеских записях поэта сохранились и такие строки: „Музыка моего сердца была совсем расстроена нынче. Ни одного звука не мог я извлечь из скрыпки, из фортепьяно, чтобы они не возмутили моего слуха"³. Есть указания, что поэт играл на флейте⁴, пел. До нас дошли очень короткие, но точные сообщения о любимом репертуаре Лермонтова. Так, он играл увертюру к опере Обера „Фенелла" („Немая из Портичи"), он пел отрывки из оперы „Семирамида" Россини⁵. Все эти „выступления" происходили, ра
* П. А. Висковатов. „М. Ю. Лермонтов. Жизнь и творчество". М. 1891, стр. 408 (примем.).
² См. „Московские ведомости", 1830, № 5, стр. 212 и .Дамский журнал", 1830, ч. XXIX, № 2, январь, стр. 30—31.
³ М. Ю. Лермонтов. Поли. собр. соч. Изд. „Академия", 1937, т. V, стр. 348.
« См. П. Щеголев, „Книга о Лермонтове", т. II. стр. 187.
⁵ Письмо А. М. Верещагиной к Лермонтову от 18 августа 1835 г. М. Ю. Лермонтов, собр. соч., т. V, стр. 418, 570.
зумеется, в тесном дружеском кругу. Но самый репертуар говорит о том, что поэт, видимо, обладал порядочной техникой и музыкальными познаниями.
Мы имеем и иные свидетельства, говорящие об острых музыкальных восприятиях поэта. Известно юношеское стихотворение Лермонтова „Звуки", в котором поэт бросает такую характерную фразу:
Принимают образ эти звуки, Образ милый мне...
До последнего времени не было никакого комментария к творческой истории этих стихов. Нам уже приходилось недавно высказывать в печати предположение, что „Звуки" родились, как отклик на какие-то музыкальные впечатления поэта¹. Эта догадка получила фактическое подтверждение. В. Русанов, автор книги „Гитара и гитаристы" (исторический очерк, М. 1899), рассказывает о выдающемся русском гитаристе М. Т. Высотском, жившем в Москве в 30-х годах прошлого столетия. Среди почитателей и друзей этого самородка-музыканта были: ученик Фильда, композитор-пианист Дюбюк, известный исследователь русской народной музыки М. А. Стахович, поэт А. И. Полежаев и, наконец, сам Лермонтов, который охотно посещал Высотского. „В одно из своих посещений, под впечатлением игры Высотского,— пишет В. Русанов,—Лермонтов написал и подарил ему свое прелестное стихотворение „Звуки". Стихотворение это помечено М. Ю. Лермонтовым 1830 г. ...К сожалению, самый автограф этого стихотворения был утерян еще при жизни Высотского, а М. Ю. Лермонтов в своих тетрадях не восстановил этого посвящения и не сделал никаких заметок" (стр. 11 —13) Стало быть, мысль о рождении поэтических образов у Лермонтова под влиянием слуховых музыкальных восприятий в данном случае вполне подтверждается. Сохранилось аналогичное свидетельство о происхождении „Казачьей колыбельной песни". В станице Червленной, в доме, где Лермонтов остановился, казачка пела над колыбелью ребенка. Вдохновленный ее песнями, Лермонтов тут же на клочке бумаги написал карандашом свою „Казачью колыбельную песню".
Среди немногих дошедших до нас писем поэта сохранилось одно исключительно интересное письмо к М. А. Лопухиной: „...мне благотворны были,— пишет Лермонтов,— самые звуки ваших слов. Право, следовало бы в письмах ставить ноты над словами"³. Зная об остроте музыкальных впечатлений Лермонтова, мы вправе рассматривать это признание не только как поэтическую метафору. Для Лермонтова от звуков часто рождался образ. И слово жило в звуке. Все эти факты придают сообщению Виско-ватова о музыкальной композиции Лермонтова полную достоверность. Само собой, из этого вовсе не следует, что мы должны видеть в Лермонтове композитора. Все это лишь иллюстрации к той полузабытой странице его биографии, которая говорит о многогранной одаренности великого поэта, о его глубокой внутренней музыкальности. Недаром юноша
< См. журнал „Советская музыка", № 9—10, 1939, статья Е. Канн и А. Новикова: „Музыка в жизни и творчестве Лермонтова", стр. 86.
² На этот забытый факт, рассказанный в книге В. Русанова, обратил наше внимание В. А. Мануйлов, автор гевей биографии Лермонтова
³ М. Ю. Лермонтов, т. V, стр. 525.
Лермонтов, рассказывая о своей детской любви, заметил: „Я думаю, что в такой душе много музыки" *. В истории культуры не раз вставала проблема органического родства двух искусств: поэзии и музыки ¹ ². Плодотворна ли постановка этой темы? Отсутствие пока сколько-нибудь научной практики, думается, не порочит и не снимает самой темы. Мы имеем знаменательные свидетельства Чайковского о Пушкине, „который,—по словам Чайковского,— силою гениального таланта очень часто врывается из тесных сфер стихотворчества в бесконечную область музыки. Это не пустая фраза. Независимо от сущности того, что он излагает в форме стиха, в самом стихе, в его звуковой последовательности (подчеркнуто нами.—Е. К.), есть что-то проникающее в самую глубь души. Это что-то и есть музыка"³. Не менее характерно в этом контексте заявление композитора в другом письме к Н. Ф. фон-Мекк о том, что романс „Любовь мертвеца" на слова Лермонтова написан им в связи с перепиской, где затрагивался вопрос „об отношении стихов к музыке" ⁴. Первый гениальный истолкователь Лермонтова — Белинский — особенно подчеркивал музыкальность его стихов. То Белинскому представляется, что стихи Лермонтова—„музыкальные аккорды, взятые рукой невидимой", то прямо называет он „музыкальным" финал „Песни про купца Калашникова", то о стихотворении Лермонтова „Отчего" пишет: „Это вздох музыки, это мелодия грусти" (курсив наш. — Е. К.) и т. д. и т. д. Только ли это образные литературные уподобления, или Белинский интуитивно ощущает музыкальную природу, мелодию , лермонтовского стиха? Пожалуй, ни к кому из ¹ Там же, стр. 349 (примеч.). ² См., наир., теоретические высказывания итальянских ученых, поэтов и музыкантов XVI—XVII вв.; интересны факты биографии Торкватто Тассо, свидетельствующие о действенной роли музыки в его творчестве; см. также ряд работ немецких ученых, трактующих ту же проблему родства поэзии и музыки (напр., книга Р. Мюллер — Фрейенфельса „Поэтика", русск. перев., Харьков, 1923). Поэзия Лермонтова также привлекала внимание исследователей в их работах над проблемой соотношения слова и звука', мелодики стиха. Таковы книги Б. М. Эйхенбаума „Мелодика русского лирического стиха* П., 1922; Д. Гинцбурга „О русском стихосложении” (опыт исследования ритмического строя в стихотворениях Лермонтова), Пб. 1915, и многие др. Проблемы мелодики не были до сих пор решены, поскольку исследователи не располагали научным методом музыкального анализа стиха и большей частью ограничивались чисто формалистическими исканиями. В последнее время над проблемой слуховых образов в творчестве Лермонтова работает Б. В. Асафьев. ³ П. И. Чайковский. „Переписка с И. Ф. фон-Мекк”, т. I, стр. 26 •> Мысль о кровном родстве поэзии и музыки, о музыкальности, как родовом признаке стиха, глубоко занимала Чайковского. Эта мысль проходит через всю его переписку. Очень четко формулирует ее композитор в письме к фон-Мекк: „Ведь и стихотворная форма, к которой прибегают поэты... уже е ть узурпация сферы, принадлежащей безраздельно музыке. Слова, уложенные в форму стиха, уже перестали быть просто словами', они омузыкалились. Лучшим доказательством того, что стихи, пытающиеся выразить любовь, суть уже более музыка, чем слова, служит то, что очень часто подобные стихотворения, будучи внимательно прочтены как слова, а нс как музыка, не имеют почти никакого смысла. Между тем, смысл в них не только есть, ио в них есть глубокая (курсив П. И. Чайковского, — Е. К.) мысль, только не литературная, а чисто музыкальная”. (II. И. Чайковский, „Переписка с Н. Ф. фон-Мекк”, т. I, стр. других поэтов Белинский не применял столь последовательно и настойчиво такого разнообразия чистомузыкальных эпитетов. Еще отчетливее сформулировал те же мысли современник Лермонтова, поэт и весьма одаренный музыкант, Н. П. Огарев. Огарев—последовательный демократ и революционер — был трибуном гражданской политической поэзии. Он отрицал всякое искусство вне его идейного, общественного назначения. Огарев бесконечно высоко ценил поэзию Лермонтова. Он считал Лермонтова „быть может, самым сильным человеком" в русской литературе. В особую заслугу поэту Огарев ставил то, с какой „упорной неизменностью провел он свою тяжелую задачу"¹. Огарев считал поэзию Лермонтова „собственной страстью... никогда не солганной". Отдавая дань высокой идейности этой поэзии и совершенному мастерству поэта, Огарев в то же время всякий раз отмечал музыкальное, мелодическое звучание лермонтовского стиха. О произведениях Лермонтова Огарев записал: „...они так изящно выражены, что их можно не только читать, их можно петь — да еще на совсем своеобразный лад. Из них каждое, смотря по объему,—или песня, или симфония"². Сам Огарев сочинил несколько романсов на слова Лермонтова, стремясь на практике подкрепить свое теоретическое утверждение. По непонятному невниманию, эти романсы не попали доныне даже в перечни музыкальных произведений на лермонтовские темы. Может быть, это обстоятельство объясняется и тем, что страница творческой биографии Н. П. Огарева, связанная с его музыкальными композициями, никогда до сих пор внимательно не изучалась. Между тем, романсы Огарева на тексты Лермонтова, помимо их самостоятельного художественного значения, представляют для нас особый интерес, поскольку в данном случае музыкальным интерпретатором Лермонтова выступал поэт-современник, яркий представитель гражданской лирики³. Слова Огарева о том, что стихи Лермонтова „можно петь", оказались воистину пророческими. Г. Виноградов и С. Дурылин опубликовали (журнал „Огонек" № 36 за 1939 г., статья „Лермонтов в усгах народа", стр. 24) любопытную справку: многие произведения Лермонтова давно стали народными песнями. В такую народную песню, распеваемую повсеместно, превратилась прежде всего „Казачья колыбельная песня". Она была распространена в Сибири, на Кавказе, в Поволжье, в Зауралье и других районах России. Записанная со слов народных певцов, „Казачья колыбельная" вошла в печатные собрания народных песен. Те же авторы отмечают, что она „почти всюду поется на один и тот же простой и трогательный мотив, по преданию, сложенный самим Лермонтовым". Столь же широкое рас ¹ Н. П. Огарев. Собр. соя., т. I. Изд. „Советский писатель”, 1937, ст. „Русская потаенная литература”, стр. 339. ² „Северные записки”, март, 1913, неоконченная статья Н. П. Огарева „С утра до ночи”, стр. 118—119. ³ В серию романсов, написанных Н. П. Огаревым на слова Лермонтова, входят: „Есть речи значенье”, „Дитя мое* („Песня золотой рыбки”), „Молитва” („Я, матерь божия”), „Выхожу один я на дорогу” и „Тучи”. Автограф романса „Есть речи” опубликован нами в журнале „Советская музыка”, № 9—10 за 1939 г. Предполагается отдельное издание Музгизом всех перечисленных романсов Огарева на тексты Лермонтова.
пространение получила песня на слова „Выхожу один я на дорогу". Известны революционные песни, использовавшие образы, ритмы и размеры лермонтовских стихов. Такова, например, очень популярная в 1905 году песня:
По бурным волнам Черноморья, Лишь звезды блеснут в небесах, „Потемкин" в Одессу несется, Несется на всех он парах.
В серию популярных в дореволюционное время тюремных песен входили лермонтовские стихи „Узник" и „Соседка".
Изучение мелодий, которые складывал народ, вдохновленный поэзией Лермонтова, могло бы открыть много любопытного для проблемы мелодики лермонтовского стиха.
Помимо романсов Н. П. Огарева, заслуживает внимания музыкальное творчество на лермонтовские темы М. К). Виельгорского, как свидетельство другого современника великого поэта, лично общавшегося с ним. Лермонтов стал бывать в музыкальном салоне у графа Виельгорского после возвра пения в Петербург из первой ссылки на Кавказ. Дом этого страстного любителя музыки справедливо называли „живой и многосторонней академией искусств". Среди всех искусств здесь первенствовала музыка. На домашних концертах у Виельгорского играли Бетховена и Берлиоза. Здесь, в присутствии Глинки, впервые исполнялись сцены из „Ивана Сусанина". Пушкин, Гоголь, Жуковский, Вяземский, В. Ф. Одоевский были постоянными посетителями этого салона. Здесь же самые крупные звезды европейского музыкального мира, появлявшиеся в Петербурге, „платили своим искусством за честь аристократического приема". (Лермонтов, отрывок: „У граф. В... был музыкальный вечер"). Не сохранилось никаких сведений о том, на какие темы беседовал Лермонтов с хозяином дома Виельгорским и знатоком русской народной музыки В. Ф. Одоевским. Думается, что в тесной дружбе, которая связала Лермонтова с Одоевским, музыка сыграла немалую роль. Убежденный ценитель народной песни, знаток древне-русского музыкального искусства Одоевский и Лермонтов — автор музыкальнейшей „Песни про купиа Калашникова"—были связаны общим интересом и к русской народной музыкальной культуре.
Лермонтов запечатлел музыкальные собрания у Виельгорского в своем отрывке из начатой повести: „У граф. В... был музыкальный вечер". Здесь же Лермонтов упомянул о песнях Шуберта, которые тогда только проникли в Россию. Это было едва ли не первое упоминание в русской литературе о Шуберте, сделанное поэтом, который внимательно следил за музыкальной жизнью, чутко откликаясь на все новое, яркое, талантливое'.
М. Ю. Виельгорский, музыкант широкого европейского образования, отдал дань поэзии Лермонтова. Помещенный в настоящем сборнике романс
¹ В юнкерском сочинении „Панорама Москвы" (см. М. Ю. Лермонтов, Собр. соч. т. V, стр. 343) Лермонтов уподобляет звуки проснувшегося города „чудной, фантастической увертюре Беетговена, в которой густой рев контр-баса, треск литавр, с пением скрипки и флейты, образуют одно великое целое". В этом своем отзыве о Бетховене Лермонтов оказался одним из первых ценителей Бетховена в России. В произведениях поэта разбросано немало его наблюдений над музыкальной жизнью.
Виельгорского на слева Лермонтова „Отчего" в свое время пользовался огромной популярностью и прочно вошел в музыкальный быт’.
Поэзию Лермонтова понесли в широкую публику прежде всего авторы так называемого русского „бытового романса", интонации которого подхватывались на лету и распространялись с быстротой. Иные из этих композиторов давно забыты, иные (Алябьев, Варламов, Гурилев, Титов и др.) по справедливости вошли в историю. Авторы бытового романса часто и охотно обращались к Лермонтову. Многие их лермонтовские романсы живут и в наши дни. Они представляют ценную страничку музыкальной старины, современной великому поэту.
Из позднейших авторов бытового романса в настоящем сборнике помещен романс Е. Шаш иной на слова Лермонтова „Выхожу один я на дорогу". Как часто было с музыкой этих азтороз, данное произведение Шашиной пользовалось всероссийской популярностью. Преимущественно на мотив именно этого забытого композитора повсеместно распевали лермонтовскую песню, даже не зная автора музыки.
В 1848 году написал романс на слова Лермонтова М. И. Глинка. С этого времени поэзия Лермонтова прочно входит в историю русского романса. Глинка воплотил в музыке многое из поэзии Пушкина. Обращение Глинки к Лермонтову ограничилось по существу одним романсом. Между тем, Лермонтов и Глинка были не только современниками. Очень часто и в разные периоды пересекались их жизненные пути. Юноша-Глинка побывал на Кавказе незадолго до того, кас там же, еще мальчиком, бывал Лермонтов. Впечатления Кавказа впоследствии ярко отразились в творчестве поэта и композитора. Когда через много лет в опере Глинки „Руслан и Людмила" зазвучали пленительные восточные мотивы, острый критик и композитор А. Н. Серов писал: „Глинка тут заранее и бесчеловечно ограбил всех композиторов, которые ухватятся за сюжеты: „Кавказского пленника"... „Хаджи-Абрека", лермонтовского „Демона" -’.
После Кавказа снова почти сошлись пути Лермонтова и Глинки в Москве. Правда, Лермонтова здесь уже не было, но все, кого вспоминает Глинка за время своего пребывания в Москве в 1834 году, все эти люди еще недавно, так или иначе, были связаны с Лермонтовым. Лермонтов, покидая Москву, написал знаменитые стихи: „Нет, я не Байрон", в которых определяет себя как истинно русского поэта („...я другой, еще неведомый избранник... но
¹ Из музыкальных композиций современников поэта следует отметить романсы на слова Лермонтова, написанные знаменитой певицей Полиной Виардо-Гарсиа, близким другом И. С. Тургенева. Через Тургенева, который встречался с Лермонтовым и оставил о нем своп воспоминания, Виардо познакомилась с творчеством поэта и написала музыку на несколько стихотворений Лермонтова. Из крупных западноевропейских композиторов только Франц Лист обратился однажды к поэзии Лермонтова, сочинив романс на слова лермонтовской „Молитвы" („В минуту жизни трудную"). С творчеством Лермонтова гениальный виртуоз-пианист и композитор мог познакомиться во время своих приездов в Россию, например, через Балакирева, который посвятил Листу свою симфоническую поэму „Тамара". Лист также интересовался оперой Рубинштейна „Демон" (по одноименной поэме Лермонтова). ' Наконец, надо иметь в виду, что многие произведения Лермонтова были очень рано переведены на европейские языки.
з А. Н. Серов. .Руслан и русланисты" (прилож. к „Воспоминаниям" В. С. Серовой, СПБ., 1914, стр. 270).
только с русскою душой"). Здесь же в Москве, среди того же окружения, у Глинки окончательно сформировались мысли о национальной русской опере. Поэт и композитор по-разному, но единодушно и почти одновременно, утверждают в своем искусстве русские национальные начала.
И в Петербурге Глинка и Лермонтов бывают в одном доме родственника Глинки, Стунеева, преподавателя школы гвардейских подпрапорщиков, в которой учился Лермонтов. Еще позднее они бывают у графа М. 10. Виельгорского. После гибели Лермонтова Глинка часто появляется у поэтессы Е. Ростопчиной. Ее дом был полон тогда воспоминаний о безвременно погибшем поэте.
Невольно вспоминается несбывшееся творческое содружество Пушкина и Глинки. Задумывая „Руслана", Глинка хотел иметь план оперы „по указанию Пушкина". Но Пушкин был убит, и эти замыслы Глинки не осуществились. Не состоялось и творческое содружество Лермонтова и Глинки: Глинка едва заглянул в гениальную поэзию Лермонтова. Среди немногих черновиков, оставшихся после поэта, до нас дошел набросок: „Слышу ли голос твой". Стихи написаны, повидимому, на Кавказе в 1837 году, во время первой ссылки Лермонтова. Собственноручные строки поэта хранят следы зачеркнутых слов, помарок и новых вариантов. Стихи не были закончены, и поэт никогда к ним не возвращался. Этот черновой набросок был опубликован лишь в 1845 году под заголовком „Неотделанное стихотворение". Но именно этому маленькому незаконченному наброску суждено было сыграть примечательную роль в истории „русского лермонтовского романса". Вслед за Глинкой музыку на стихи „Слышу ли голос твой" писали многие русские композиторы. Известно более двадцати романсов на этот текст. Так привлекательны были для музыкантов своеобразные ритмы этих стихов, их светлый солнечный колорит.
С именем Глинки связан еще один романс на слова Лермонтова — „Молитва". Впрочем, эта музыка была написана Глинкой вне определенного текста, и лишь позднее композитор, по собственному признанию, „прибрал" к пьесе слова Лермонтова „В минуту жизни трудную". Глинка не раз писал об этом произведении друзьям, заботился о его судьбе¹. Но фактически нельзя считать „Молитву" Глинки музыкой на лермонтовскую тему. Приспособление текста к ранее написанной музыке неизбежно исказило этот текст.
Глинка, первый как бы открыл путь к Лермонтову для первоклассных русских музыкантов. И начатое Глинкой дело блестяще продолжил выдающийся русский композитор А. С. Даргомыжский. С именем Даргомыжского связана знаменательная, можно сказать, „литературная" эпоха в русской музыке. Композитора глубоко занимала проблема органической связи слова и звука. Известна его ранняя пьеса для фортепиано „Пылкость и хладнокровие". Даргомыжский сделал к ней любопытную приписку: „Писано с разговора в натуре". Композитор говорил, что он искал языка правды и силы, что он не гонялся за льстивыми для слуха мелоди
' См. М. И. Глинка „Записки’, СПБ., 1887, стр. 348—352, 355—385 и др., а также собрание писем М. И. Глинки, изд. Н. Фандейзеном, СПБ., 1907.
ями. Правда заключалась для Даргомыжского в приближении к природе, к естественности, к реалистическому изображению жизни. Сам композитор четко определил свои творческие задачи: „Хочу, чтобы звуки прямо выражали слово. Хочу правды".
Взыскательного художника больше всего привлекла поэзия Пушкина и Лермонтова. Пушкинская музыка Даргомыжского изучена довольно основательно. Произведениям его на тексты Лермонтова, напротив, не уделяли достаточно пристального внимания. Между тем, с лермонтовскими стихами, быть может, не в меньшей мере, чем с некоторыми пушкинскими текстами, связаны чрезвычайно интересные творческие опыты композитора.
В лучших лермонтовских романсах: „И скушно и грустно" и „Песня рыбки" (помещена в сборнике), Даргомыжский уже далеко ушел от канонов „салонной лирики", характеризовавших его ранние вокальные произведения. Здесь достигнуто гораздо большее единство слова и звука. Связь с текстом крепка и органична.
В стихах „И скушно и грустно" Даргомыжский глубоко почувствовал тягостную рефлексию поэта, задумывающегося над смыслом бытия, безнадежный скепсис, подводящий печальный итог существованию в современных поэту условиях. Такая философская тема требовала от музыканта принципиально новых форм. Романс Даргомыжского „И скушно и грустно"— это драматический монолог, вырастающий из речитатива, который выразительно и правдиво раскрывает интонационный смысл стиха. Быть может, именно в этом романсе композитор впервые нашел верный путь к музыкальному воплощению социальнофилософских мотивов лермонтовской поэзии.
С именем М. А. Балакирева, вэждя „могучей кучки" русских композиторов, связана едва ли не самая знаменательная страница в истории лермонтовского романса. Балакирев поднял знамя борьбы за реализм, за народность в музыкальном искусстве. Взыскательный художник-реалист, он требовал от музыки прежде всего „направления", идей, богатства и силы мысли. На музыкальном фронте Балакирев отражал лучшие прогрессивные течения русской культуры, представителями которой были Белинский, Добролюбов, Чернышевский. Балакирев не раз высказывался и сам, как критик. Пустых и безыдейных поэтов Балакирев сурово осуждал. По его словам, такие безыдейные поэты способны писать лишь о всяком „хламе с лаврами". В мировой литературе Балакирев тяготел к Шекспиру и Байрону. Русскую литературу, ее будущее, он связывал с именами Пушкина и Лермонтова. Балакирев оставил письмо, в котором изложил свои взгляды на творчество Лермонтова. Композитор поехал в 1862 году лечиться на Кавказские минеральные воды. Оттуда он писал В. В. Стасову:
„Дышу Лермонтовым (я читал в Пятигорске Героя нашего времени). Гуляя в Пятигорске у грота (Сцена с Верой), в провале, у Эоловой арфы, я чуял тень Лермонтова,—он так и носился передо мной. Перечитавши еще раз все его вещи, я должен сказать, что Лермонтов из всего русского сильнее на меня действует... Я приковывался к нему, как к сильной натуре. (У Пушкина и Гоголя, несмотря на гениальность, силы богатырской, лермонтовской я не вижу). Кроме того мы совпадаем во многом, я люблю такую же природу, как и Лермонтов, она на меня