Историческая панорама Санкт-Петербурга и его окрестностей : Ч. 3 : Петербург эпохи Александра I и Николая I. 1801-1855 г.Исторический очерк крепости Кронштадт
Бесплатно
Новинка
Основная коллекция
Издательство:
Автор:
Шамурин Юрий Иванович
Год издания: 1913
Кол-во страниц: 66
Дополнительно
Вид издания:
Архивная литература
Артикул: 882102.01.99
Тематика:
ББК:
УДК:
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
&&ZgE '■Щ. '■Щ. '■Щ. '■Щ. ЖуШ ЖуШ ЖуШ ЖуШ Зи Зи Зи Зи —я..
т > frci»n| II......... I1I1IHII......... [tt> [tt> [tt> [tt> <1 <1 <1 <1 ІИШТШІ ІИШТШІ ІИШТШІ ІИШТШІ іІІЩІШІІІІІІІІІ іІІЩІШІІІІІІІІІ іІІЩІШІІІІІІІІІ іІІЩІШІІІІІІІІІ I ІШШШІІГ ІШШШІІГ ІШШШІІГ ІШШШІІГ I <;<;<;<;
4f4f4f4f %zlj> Шпографія \ij>. русскаго чо »\ Ліобарищестба JtfockSa, ]Аыльнико6г пер. f Лівлефонъ 4J> 4J> 4J> 4J> 18181818~35353535і
Часть третья. Ю. И. ШАМУРИНЪ. Петербургъ эпохи Александра I Николая I. 1801—1855 г. . Изданіе Московскаго Товарищества ^ОБРАЗОВАНІЕ".
«Самый умышленный городъ» —сказалъ Достоевскій о Петербургѣ. Умышленный, т.е. созданный, а не создавшійся. Всѣ большіе города слагались вѣками; сложныя движущія силы исторіи —героическій подвигъ, художественное упоеніе, забота объ уютѣ и сытости, честолюбіе властителей, —все это, свиваясь и развиваясь на протяженіи вѣковъ, сплетаетъ какойто загадочный узоръ; по какимъто неисчислимымъ з'аконамъ растутъ и украшаются города, какимито незримыми путями вырабатываютъ свой обособленный обликъ, свою неповторяющуюся культуру. Какъ море разрушаетъ скалы, какъ вулканическія силы создаютъ новыя гбры и пропасти, какъ солнце изъ земли вытягиваетъ цвѣты и травы, —такъ же стихійно создается городъ, не подчиняющиеся человѣческомз1' умыслу... Петербургъ—рѣдчайшій въ исторіи примѣръ колоссальнаго города, созданнаго сознательно, человѣческимъ умомъ и планомѣрной волей. Созданіе Петербурга длилось всего вѣкъ. Въ первые годы XVIII столѣтія нарушили покой финскаго болота звуки вбиваемыхъ свай, стукъ лопатъ и топоровъ, а сто лѣтъ спустя уже выросъ прекрасный городъ, имѣющій свое искусство, свою красоту, свою философію, свой типъ человѣка. Весь XVIII вѣкъ былъ періодомъ роста Петербурга. Городъ обстраивался, ширился, украшался, но законченъ былъ его дѣтскій возрастъ только въ Александровское время, когда Петербургъ сталъ образомъ, сталъ
цѣлымъ, а не только собраніемъ отдѣльныхъ домовъ и улицъ. Восторженные стихи Пушкина не были поэтической вольностью: Прошло сто лѣтъ, и новый градъ Полночныхъ странъ краса и диво, Изъ тьмы лѣсовъ, изъ топи блатъ, Вознесся пышно, горделиво... Петровскій Петербургъ—пустое, болотистое поле, среди котораго кипитъ работа, снуютъ люди, разбиваются сады, строятся роскошные дворцы, окруженные пустырями. Граверы первой половины ДѴІІІ вѣка изображаютъ новый городъ съ его дворцами и проспектами през^величенно наряднымъ, словно выстроеннымъ, чтобы показать свое торжество надъ природой и дикостью. Усѣяна домами только набережная Невы и дватри проспекта; желая быть правдивыми, художники окружаютъ дворцы и сады безконечными пустырями. Петровскій Петербургъ —это торопливая стройка, гдѣ все еще въ зачаткѣ, все временно, гдѣ много нанесеннаго извнѣ, но еще ничего нѣтъ созданнаго на мѣстѣ. Въ эпоху Анны продолжается та же черновая работа. Лучшіе аннинскіе архитектора —Еропкинъ и Земцовъ, съ головой з^ходятъ въ инженерный работы,—планировку города,, проведеніе улицъ и каналовъ. Городъ возникаетъ, но его еще нѣтъ. Не создаетъ Петербурга и Елизавета. Характеръ города остается тотъ же, что и при Петрѣ: та же неустроенность, тѣ же роскошные и въ большинствѣ недостроенные дворцы среди пустырей или цѣпи хибарокъ. При Елизаветѣ строительство идетъ напряженно: воздвигаются дворцы и церкви, работаетъ Растрелли со своими многочисленными помощниками и учениками... Но связи между Петербургомъ и творчествомъ Растрелли нѣтъ. Судьба закинула геніальнаго художника на туманные берега Финскаго залива, S и онъ воплощаетъ свои фантазіи, не считаясь ни съ какими внѣшними условіями. Созданный имъ Петербургъ напоминаетъ какойто странный сонъ: человѣкъ вернулся изъ далекаго и чуднаго путешествія въ свою непріютную страну. Здѣсь онъ грезитъ о видѣнномъ, и въ сѣромъ туманѣ, на мокрой землѣ встаютъ, какъ видѣнія, рѣзные дворцы, вычурныя церкви, красивыя статуи... Съ Екатериной приходитъ увлеченіе классической архитектурой. Идутъ десятилѣтія, но этотъ капризъ не проходитъ. Цѣлыя поколѣнія художниковъ слѣпо слѣдуютъ классической эстетикѣ, учась классицизму не въ Греціи и Римѣ, а на созданіяхъ своихъ предшественниковъ. И по ироніи судьбы античныя >кодоннады оказались истиннымъ воплощеніемъ Петер■
бурга. Архитектура, воспитанная на жаркихъ берегахъ Средиземнаго моря, воскресла въ туманѣ сѣвера, воскресла и создала новую красоту. Можетъ быть, разгадка того, что Петербзгргъ сталъ классическимъ городомъ, въ характерѣ его природы, въ свойствахъ его воздуха. Въ густомъ серебристомъ туманѣ, почти всегда окутывающемъ городъ, безполезными являются мелкія детали, рѣзная архитектура, видная и красивая только при яркомъ солнцѣ. Но свѣтлыя, чаще всего бѣлыя, колоннады еще прекраснѣе вырисовываются въ туманѣ на берегахъ Невы, на широкомъ просторѣ петербургскихъ улицъ и площадей. При художественномъ анализѣ можно раздѣлить петербзфгскій классицизмъ на три періода—Екатерининскій, Александровскій и Николаевскій. Можно установить и три, совершенно различныхъ, бытовыхъ уклада, но обликъ города остается единымъ • и царствованіе Екатерины представляется началомъ, Александра—ростомъ и продолженіемъ, и только первая половина царствованія Николая является временемъ расцвѣта, вполнѣ выраженнаго архитектурнаго облика города. У новаго классическаго Петербурга явилась своя красота и свои поэты. Для Петербурга эстетическое самосознаніе наступило очень быстро: уже въ началѣ XIX столѣтія появляются восторженныя описанія города, воспѣваніе его чудесъ. Въ поэзіи и литературѣ чистота этихъ эстетическихъ восторговъ нѣоколько скрадывается патріотическими возгласами и разсужденіями. Гораздо интереснѣе въ смыслѣ правдоподобія графическое изображеніе Петербурга, а также его описаніе въ письмахъ и запискахъ. А П. Бутеневъ въ своихъ воспоминаніяхъ пространно разсказываетъ о Петербургѣ въ 1803 году: «Больше всего меня поразила широкая, голубоводная Нева съ ея прекрасными гранитными набережными... Лѣтній садъ съ его рѣшеткой, зим* ній дворецъ и крѣпость были тѣ же, какъ нынѣ... но Адмиралтейство и большая верфь оставались еще въ томъ видѣ, какъ были при Петрѣ, окруженные бастіонами и широкими рвами, чрезъ которые были перекинуты подъемные мосты... Исакіевская площадь прорѣзалась надвое небольшимъ каналоиъ, шедшимъ отъ Адмиралтейства и доходившимъ до Крюкова канала... Подъемный мостъ соединялъ обѣ. половины площади, изъ коихъ на одной возвышался памятникъ Петру, а на другой Исакіевской соборъ, не нынѣшній великолѣпый, а тотъ, что при Екатеринѣ выведенъ былъ наполовину изъ прекраснаго мрамора, а при Павлѣ безобразно достроенъ изъ кирпича... Эта половина Исакіевской площади была не такъ обширна, какъ теперь. Она шла до Мойки и перекинутаго черезъ нее деревяннаго моста; вмѣсто нынѣшнихъ величавыхъ зданій (Министерства Госуд. имуществъ, дома военнаго министерства, прежде принадлежавшаго кн. Ло7
банову и дворца Маріи Николаевны) площадь окаймляли съ этой стороны низенькими и невзрачными домиками. Напротивъ Зимняго дворца былъ только одинъ большой домъ Кушелева. Рядъ небольшихъ и довольно жалкихъ домовъ шелъ отъ угла Милліонной вдоль по Мойкѣ до нынѣшняго Полицейскаго моста... Ближаишія ко двору улицы плохо вымощены и не вездѣ снабжены тротуарами. Казанскіи соборъ на Невскомъ былъ еще деревянный, временъ императрицы Анны. По Невскому шелъ бульваръ для пѣшеходовъ, съ обѣихъ сторонъ котораго оставалось еще довольно мѣста для ѣзды... На площади между Императорской библіотекой и Аничковымъ дворцомъ находился небольшой деревянный театръ... Большой театръ въ Коломнѣ, построенный при Екатеринѣ, нѣсколько разъ передѣлывался и перестраивался, но все на томъ же мѣстѣ...» '). Таковъ былъ Петербургъ въ 1&03 году. Въ концѣ Александровскаго царствованія описанія становятся уже значительно болѣе восторженными. Напряженная строительная деятельность имп. Александра не прошла безплодно: городъ украсился массой прекрасныхъ общественныхъ зданій, давшихъ фонъ для его классическаго облика. На этомъ фонѣ, созданномъ талантами Воронихина, Захарова, Томона, Росси, дополняя картину классическаго города, вырисовывались цѣлыя улицы барскихъ домовъ съ колоннадами, барельефами, со скульптурными фронтонами... «Императоръ Александръ I, имѣя особенный вкусъ къ прекрасной архитектурѣ, сообщилъ всѣмъ зданіямъ ту изящность, правильность и простоту, которыя дѣлаютъ Петербургъ прекраснѣйшимъ городомъ въ свѣтѣ!..» пишетъ П. Свиньинъ 2). Справедливость требуетъ отмѣтить и противоположные отзывы. Ихъ не мало, но ихъ убѣдительностъ парализуется двумя соображеніями; почти всегда тѣ, кто неодобрительно отзывается о внѣшнссти Александровскаго Петербурга, не выдерживамтъ эстетическаго безпристрастія; напримѣръ, ненавидя Аракчеева, ненавидятъ и строгую красоту Петербурга, видя въ ней рамку аракчеевщины. Другое соображеніе—нашъ собственный взглядъ, питаемый изображеніями тогдашняго Петербурга, оставшимся въ очень большомъ количестяѣ. Отрицательно отзывается объ Александровскомъ Петербургѣ 20хъ годовъ О. А. Пржецлавскій: «...Многія великолѣпныя зданія: Исакіевскій соборъ, Главный Штабъ, великокняжескіе дворцы, —или не существовали, или только начинали строиться. Это давало городу видъ чегото недоконченнаго. Притомъ наружность улицъ и площадей утомляла однообразіемъ: очень немного было утвержденныхъ плановъ и фасадовъ, по которымъ позволялось воз') „Русскій Архивъ" і88і г. ч. III. 2) „Достопамятности Петербурга", т. I. С.ПБ. і8іб г. а
водить новыя постройки; тѣ же ограниченія существовали и для ихъ окраски; почти исключительно быль принятъ блѣдножелтый цвѣтъ для самыхъ корпусовъ, съ бѣлымъ для фронтоновъ колоннъ, пиластровъ и фрезъ. Поэтом}' цѣлыя, даже главныя улицы, имѣли какойто казарменный видъ: общее настроеніе было не веселое: посреди мертвящаго формализма всеобщей дисциплины, распространяемой желѣзной ферулой Аракчеева, въ обществѣ было тревожное ожиданіе чегото неопредѣленнаго: въ воздухѣ чувствовалось приближеніе кризиса» *). Нельзя въ одномъ пунктѣ не согласиться съ Пржецлавскимъ: въ концѣ Александровскаго царствованія Петербургъ не имѣлъ той законченной и выдержанной красоты, которая сложилась въ 4°"хъ годахъ. Тогда уже были закончены всѣ тѣ классическія зданія, которыя теперь служатъ лучшимъ украшеніемъ Петербурга. И когдато особенно остро и полно почувствовали художники и поэты чарующую прелесть «Сѣверной Пальмиры...» По перечисленію М. А. Корфа въ періодъ съ 1825 по х 843 гопъ украсили Петербургъ слѣдующія грандіозныя зданія: Александровская колонна и Исакіевскій соборъ — Монферрана; Старообрядческая церковь св. Николая—Мельникова; Преображенскій и Троицкій соборы, Соборъ всѣхъ учебныхъ заведеній, Тріз^мфальныя ворота на Московскомъ шоссе и у Нарвской частавы, дворецъ принца Ольденбургскаго — Стасова; Александринскій театръ, зданія Министерствъ и театральнаго училища на Театральной улицѣ, Сенатъ и Синодъ—Росси; Главный ПІтабъ и Министерство Иностранныхъ дѣлъ — А. Брюллова и т. д. 2). Начиная съ і8юхъ годовъ архитектурныя 43'деса Петербурга привлекаютъ вниманіе граверовъ, рисовальщиковъ и живописцевъ. Появляются изображенія лучшихъ зданій, часто рисованныя самими ихъ авторами. Затѣмъ появляются лтолки Петербурга, его мосты и набережныя, перспективы его широкихъ, царственныхъ улицъ. Въ нихъ проскальзываетъ, у большинства, однако, недостаточно выявленное, пониманіе специфической красоты сѣверной столицы и желаніе схватить ее. Въ живописи, кромѣ нѣсколькихъ второразрядныхъ художниковъ, теперь забытыхъ и интересныхъ только въ качествѣ свидѣтелейочевидцевъ, изображаютъ Петербургъ такіе мастера «перспективной живописи», какъ Ѳѳодоръ Алексѣевъ и Максимъ Воробьевъ. Алексѣевъ первый живописный истолкователь Александровскаго Петербурга. Рисуя родной городъ, онъ освобождается отъ всякой прикрашенности и лести; онъ пишетъ Неву, Биржу, Адмиралтейство Захарова, ') „Русскіп архивъ". 1874 Г ^« п. ) „Русская Старина". 1899 г ^ 102
разсудкомъ понимая красоту величественнаго города, но не поэтизируя его, не «воспѣвая», какъ сказали бы въ началѣ вѣка. Максимъ Воробьеву пейзажистъромантикъ, сумѣлъ полюбить и прочувствовать красоту Петербурга. Онъ уже не является «перспектйвнымъ» живописцемъ, передающимъ дворцы, церкви, улицы и площади; Воробьевъ пишетъ поэтическіе эффекты—бѣлыя ночи, спящія въ туманномъ сумракѣ колоннады, призрачныя дали Невы. Воробьевъ сумѣлъ настолько тонко прочувствовать поэзію Петербурга, что пишетъ лѣтнія ночи, осеннія ночи, превосходно схватывая мельчайшія различія тона, далей, воздуха и свѣта! Картины Воробьева, посвященныя Петербургу, сильно опережаютъ развитіе русскаго пейзажа и кажутся откровеніемъ, предтечами художественныхъ настроеній, воплотиться которымъ сз^ждено только черезъ нѣсколько поколѣній. Въ 40_хъ годахъ поэзію Петерб}фга почувствовали многіе; раньше ее видѣлъ только великій прозорливецъ Пушкинъ, теперь ее отмѣтилъ Бѣлинскій, юный Достоевскій, но изъ живописцевъ съ небывалой силой и ясностью воплотилъ М. Воробьевъ. 30е и 4°_е годы были моментомъ наивысшей красоты для Петербурга. Всѣ грандіозные замыслы эпохи расцвѣта русской архитектуры уже были воплощены, а начавшееся паденіе вкуса еще не успѣло оставить ощутительныхъ слѣдовъ. Въ это время Петербл'ргъ былъ единственнымъ въ мірѣ городомъ, созданнымъ всецѣло въ традиціяхъ классицизма. Это было ослѣпительно красиво, но слишкомъ искусственно, разсудочно и намѣренно. «Умышленность» города преслѣдовала на каждомъ шагу. Холодный и офиціальный обликъ города тяготилъ и томилъ тѣхъ, кто носилъ въ душѣ зачатки недовольства, обиженности и обдѣленности. Съ количественнымъ и культурнымъ ростомъ разночинца здѣсь вырастала ядовитая, одуряющая философія «человѣка изъ подполья»... И всетаки это было красиво! Въ городѣ, даже въ центральныхъ его частяхъ, не было нагроможденности и сжатости. Надъ рядами одно и двухэтажныхъ обывательскихъ домовъ высились грандіозныя колоннады и шпили общественныхъ зданій. На Невѣ и каналахъ не было обилія мостовъ, но всѣ существовавшіе мосты и рѣшетки были вылиты по рисункамъ Росси, Воронихина и пр. На Невѣ открывались прекрасныя перспективы; съ Дворцовой набережной была видна свѣтлосѣрая Томоновская биржа съ ростральными столбами, Петровское зданіе XII коллегій; дальше—кадетскіе корп}'еа, бывшій дворецъ А. Д. Меншикова, Академія Художествъ; всѣ эти украшенія Васильевскаго острова не терялись въ грудѣ каменныхъ 5 и бэтажныхъ громадъ. Еще красивѣе выглядѣли берега Невы съ Васильевскаго острова: высоко надъ городомъ ца10