Экзотические охоты

 
 
Камиль Гижицкий 
 
 
 
 
 
 
 
 
Экзотические 
охоты 
 
 
 
Перевод с польского 
Ю. И. Перцовского 
 
 
Под общей редакцией В. Н. Кулика 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Москва 
2023 

УДК 821.162.1 
ББК 84(4Пол)6-4 
Г46 
Гижицкий, К. 
Г46       Экзотические охоты / Камиль Гижицкий ; пер. с польск. 
Ю. И. Перцовского ; с послесл. З. Кубиковского ; под общ. 
ред. В. Н. Кулика. — Москва : Директ-Медиа, 2023. — 276 с. 
ISBN 978-5-4499-3856-5 
«Экзотические охоты» Камиля Гижицкого — это прежде 
всего интересные и осмысленные наблюдения естествоиспытателя, учёного и путешественника, совершённые за много лет 
пребывания в зимней тайге Саянских Гор и Горного Алтая, 
в африканских джунглях, в пустынях, горах и степях Монгольского Алтайского Гоби. Это встречи с дикой природой, её 
тайнами и загадкам, с удивительными людьми и необычной 
жизнью людей, связанной с природой. 
УДК 821.162.1 
ББК 84(4Пол)6-4 
ISBN 978-5-4499-3856-5 
© Перцовский Ю. И., Кулик В. Н., текст, 2023 
© Перцовский Ю. И., перевод, 2023 
© Издательство «Директ-Медиа», оформление, 2023 

 
Мои первые охоты 
на крупного зверя 
Был прекрасный, ясный июньский день. Я выбежал с 
веранды и углубился в густые заросли большого сада, который так непроницаемо окружал просторный, деревянный 
дом моей бабки, что со стороны улицы была видна только 
высокая, покрытая дранкой, кровля усадьбы. 
Мне еще было неполных пять лет, и я до сих пор жил в 
большом, шумном городе, и для меня это деревенское затишье было чем-то совершенно новым, полным сюрпризов и 
удивительных открытий. 
Бегая босиком по мягкой, росистой траве, которая 
словно пушистый ковер покрывала землю сада, носился я 
сквозь кусты смородины и крыжовника, рылся среди лопухов, взбирался на яблони, широко раскинувшие свои ветви, 
и стройные груши или собирал янтарные капли смолы с 
гладких стволов черешен. 
Я здесь был только две недели, но знал в этом саду уже 
каждое дерево, каждый куст, мне было известно, где растет 
малина, знал все птичьи гнезда, от меня не скрылось даже 
дупло, в котором обитает семья рыжих белок. 
Огород, находящийся позади дома, меня не слишком 
интересовал, может, потому что узкие тропинки между 
грядками не давали такой свободы движений, какая была 
возможна в саду. Рядом с окружающими дом цветочными 
клумбами и куртинами высокорослых роз, растущих по обеим 
сторонам веранды, я проходил осторожно, потому что здесь 
кишело от пчел. Бабка заботливо охраняла этих насекомых 
и ставила мне в пример их трудолюбие. Я не испытывал к 
ним большого доверия, и только из-за большого желания 
понаблюдать за ними вблизи, расплачивался жгучей болью 
и опухолью щеки и глаз. 
За садом и огородом находился достаточно крутой каменистый откос, который спускался вниз, на большой луг, 
а с него на общинное пастбище. Склон, поросший чащей лещины, пересекал как просека деревянные ступени, которые 
связывали ведущую от дома дорожку с калиткой в заборе, 
ограждающую сад от луга. 

 
Нарезвившись вволю в саду, я обычно садился на самой высокой ступени этой лестницы — оттуда, простирался 
прекрасный вид на луг, пастбище и синеющую вдали линию 
тополей, растущих над рекой. 
На лугу было пусто, сочную и буйную траву скосили 
неделю назад, а высушенное теплыми лучами июньского 
солнца сено сложили в высокие копны. Далеко, почти на самой 
середине пастбища, было видно несколько коров, а группка 
пастухов сидела на склоне, похоже, развлекаясь беседой. 
Я так сидел долгое время, вслушиваясь в радостное 
щебетание птиц в саду и лещине, наслаждаясь теплым весенним ветром, насыщенным одуряющим ароматом высушенного сена, когда внезапно на лугу, у копёшки, расположенной 
едва в нескольких шагах от забора, почти напротив лестницы, 
заметил аиста. Огромная птица, свободно, с достоинством, 
высоко поднимая тонкие, длинные, покрытые красной кожей ноги и ставя их осторожно на землю, молниеносным 
движением вытягивала шею и длинным, острым, красным 
клювом хватала какую-то добычу, высмотренную в отрастающей траве. 
На пахнущем сене должно быть было много кузнечиков и других насекомых, а у подножья копны скрывалось, 
наверное, достаточно жаб, мышей и ящериц, так как аист и 
не думал уходить, и, огибая стог, раз за разом вылавливал 
из него какое-то лакомство. 
Для меня, мальчика, воспитанного в городе, который 
никогда еще в такой близости не видел аиста, эта прогулка 
птицы около копны сена была исключительно интересной. 
В каждом своем обходе вокруг копны аист исчезал на несколько минут за копной, но вскоре снова выходил из-за 
нее, и какое-то время был у меня на виду, что позволяло хорошо его разглядеть. 
Внезапно блеснула у меня удивительная мысль — 
схватить этого аиста, унести к себе домой, приручить, а потом гулять с ним, как многие люди гуляют с собаками, 
мысль эта возникала, похоже потому, что в моем воображении 
жили красочные описания путешествия в Африке и охоты 

 
на диких зверей, в том числе на страусов, читаемые мне 
каждый вечер после ужина бабкой, горячей любительницей 
литературы о путешествиях и приключениях. 
Мысль родила немедленное желание действовать. 
В описаниях, читаемых мне бабушкой, охотники ставили на 
зверей ловушки, ловили их в ямы или сети, пользуясь при 
этом большим количеством местных жителей, которые загоняли зверя, я же располагал только собственными руками 
и мог рассчитывать только на себя. Не принимая такого положения вещей близко к сердцу, я выжидал, когда аист в 
своем круговом движении скроется за копной, и, соскользнув по поручням лестницы вниз, вынул затычку, держащую 
калитку на запоре, после чего спрятался за столбом. Ожидание 
нового появления птицы, которой потребовалось несколько 
минут для обхода копны, показалось мне вечностью. С бьющимся сердцем, и со вздохом облегчения я заметил её, появляющуюся из-за стога. Аист шел медленно, степенно, как бы 
играючи, хватал добычу то с сена, то с травы. Один раз даже 
пробежал несколько шагов, чтобы поймать большого кузнечика, летящего низко, а потом снова приблизился к копне и 
вскоре исчез за ней. 
Я только и ждал этого! Осторожно открыл калитку, 
выбежал на луг и несколькими прыжками достиг копны, 
двигаясь сразу же следом за аистом. Я был босиком, а мягкие молодые всходы заглушали мои шаги, и потому бесшумно двинулся вперед, ссутуленный, затаившийся, готовый 
к быстрым действиям. 
В какой-то момент, при движении вокруг копны, я заметил тут же, перед собой, черные концы крыльев и две 
длинные, тонкие, красные ноги. Я прыгнул как кошка и в то 
же самое мгновение пальцы моих рук стиснулись изо всех 
сил высоко на ногах птицы. 
Атака была совершена так быстро и четко, что аист 
сразу не понял, что с ним случилось. Только немного погодя 
начал он бить крыльями и раз за разом ударять клювом 
вслепую за собой. 
Руководимый совершенно безотчётливо, по-видимому, 
только инстинктом самосохранения, я опустился спиной 

 
на траву, перевернул птицу на себя и спрятал голову в перьях 
хребта. Аист теперь не мог меня ударить клювом в голову, 
не мог так же совершить никаких повреждений крыльями. 
Собираясь на первую мою охоту на такого большого 
зверя, каким был для меня аист, я не имел, разумеется, никакого плана и охотничьего опыта. Хотел поймать птицу и 
приручить — это мне казалось таким легким и простым, как 
съедение куска пахучего деревенского хлеба, щедро намазанного свежим маслом. Но теперь, лежа на траве и прижимая к себе добычу, которую судорожно держал за ноги в 
месте, где заканчиваются перья и начинается голая красная 
кожа — я не знал, что дальше делать. Аист был слишком тяжелым, чтобы можно было подняться вместе с ним, но в то 
же время я знал, что, если только отодвину голову, птица 
тотчас же ударит меня своим крепким, острым клювом. 
Оставалось только одно — звать на помощь. Очевидно, 
что это не был поступок, достойный охотника на крупного 
зверя, однако я не знал другого выхода. Зная, что бабка 
должна быть на веранде или на огороде, я несколько отодвинул голову, чтобы перья не заглушали мой крик, и… 
ужасно крикнул, потому что в этот самый момент что-то — 
как если бы острый нож — ударило меня болезненно в руку. 
А потом я начал орать, как будто с меня сдирали кожу, потому что на мои руки свалился град ударов, от которых 
я корчился в муках. Казалось мне, что сотни толстых гвоздей, вбиваемых в тело, разрывают мне руки, срывают кожу, 
вырывают куски мяса. Потом почувствовал, что что-то теплое течет по моим рукам, пальцы начали неметь, и в конце 
концов ослабели. Аист вырвался, ударил крыльями и уже 
спустя мгновение спокойно кружил над лугом. 
Первые охоты на крупного зверя вспоминаются мне 
до сих пор, так как еще видны шрамы на руках. 
 
 

 
В Азии 
Аргали 
Я сидел в гостеприимном шатре князя Ачиту-вана1, 
куря монгольскую трубку и попивая кумыс, когда внезапно 
перед юртой появился монгол на покрытом пеной коне, 
быстро соскочил с седла, бросив в руки подбегающего слуги 
чумбур2 от узды. Спустя мгновение в юрту вошёл чиновник 
князя, сообщив о прибытии смотрителя княжеских стад, пасущихся на летних пастбищах. 
Ачиту-ван благосклонным движением руки дал знак, 
разрешающий гостю войти. 
В то же мгновение порог юрты переступил молодой, 
коренастый монгол, одетый в длинный зелёный терлик3, 
перевязанный шёлковым поясом. Молодой человек имел на 
голове высокую остроконечную монгольскую шапку, завершённую большим шаром молочного цвета, означающим 
степень дзандина, т. е. подпоручика. Монгол остановился 
тут же у порога юрты, присел на землю, смиренно склонившись перед князем, раз за разом прикладывая руки к груди. 
— Сайн4 — молвил тихо князь. 
— Сайн, сайн байна — ответил гость, затем в коротких словах начал рассказывать, что огромное стадо аргали 
                                                             
1 Ван — князь (Дзун-ван, дородз-дзун-ван, т. е. II степень в иерархии 
монгольских князей). Ачиту-ван имел еще титул дзан-дзина, так называемого генерала. Ван имел на шапке большой коралл, символ высокого звания, седло, чепрак и узду на коне также красные. 
2 Чумбур — длинный ремень, используемый монголами для привязывания коня. 
3 Терлик — монгольская национальная верхняя одежда (род халата). 
4 Сайн (монг.) — обычное монгольское приветствие. Гость, входящий в юрту, приветствует хозяина словами: «Сайн байна», что означает 
«Всё ли у тебя хорошо? Хозяин отвечал: «Сайн байна», всё хорошо. После 
приветствия с хозяином, каждый монгол спрашивает о здоровье табунов 
коней, стад овец и коров, потом только о здоровье хозяина, в самом же конце, в самой сдержанной форме интересуется здоровьем хозяйки и её детей. 
В отношении детей князя монголы никогда не приветствуют их первые 
словами, ожидая, что князь отзовется первым, также не задают вопросов, 
касающихся здоровья стада. 

 
(горных козлов) остановилось на склонах гор, отстоящих от 
ставки князя на добрый час езды. 
Князь был страстным охотником, и потому, тоже с 
улыбкой предложил вылазку в горы, принятую мною с радостью. 
Я уже многократно охотился на аргали в окрестностях 
Улаангома, потом в Алтайских горах, однако, никогда не видел 
монголов, охотящихся на этого прекрасного зверя с луком, 
традиционным монгольским оружием, поэтому попросил 
князя, чтобы он позволил своим лучникам принять участие 
в охоте. 
Ван отдал соответствующие распоряжения своему дзакирокчи5 и вскоре перед шатрами князя ожидало несколько 
десятков всадников, фантастически выглядящих в своих монгольских нарядах. Часть из них была вооружена российскими 
военными карабинами, часть старыми германским маузерами, 
около десяти имело луки и сабли. 
Кавалькада сорвалась сразу в карьер. Кони фыркали, 
суля нам хорошее предзнаменование и утопали в буйной 
высокой траве; перед нами расстилалась безбрежная степь, 
покрытая холмами, переходящими где-то вдали в длинные, 
резко вырисовывающиеся горные цепи. 
Среди зелёных трав здесь и там появлялись белые 
пятна больших стад баранов, порой тянулись табуны коней, 
которых гнали полуголые конюхи, держа в руках длинные 
жерди с петлями на конце, так называемые урги для ловли 
коней, порой снова были видны размеренные караваны верблюдов с обвисшими горбами или купцы, перевозящие товары на вьючных конях и длинноволосых сарлыках6. 
В воздухе пролетали стаи гусей и уток, порой как белый цветок в воздухе плыл лебедь, а около ручьёв и частично 
высохших болот бродили чёрные аисты, кулики или орали 
фальшивыми голосами жёлтые утки, называемые монголами 
«Лама» и считаемые ими святыми. 
                                                             
5 Дзакирокчи — помощник Вана в военных вопросах. Носил на шапке 
голубой непрозрачный шарик: был князем низшей степени, исполнял 
власть чисто военную, не вмешиваясь в дела гражданской администрации, 
которой наивысшим представителем после Вана был тусулакчи. 
6 Тибетские яки, называемые монголами сарлыками. 

 
Многократно перебегали нам дорогу ловкие антилопы, 
дзерены7; эти прекрасные животные, видя наш приближающийся отряд, начали словно с удивлением приглядываться 
к коням и людям, затем беспокоиться, наконец, резво сорвались бежать, пересекая нам дорогу. 
Ачиту-ван не позволил своим монголам стрелять по 
дзеренам из огнестрельного оружия, однако сам взял большой монгольский лук из рук личного охранника и направил 
коня в сторону антилоп. Сопровождающие нас монголы двинулись отдельными группками таким образом, что стадо дзеренов, верное своему обычаю «перебегания дороги», должно 
было миновать каждую отдельную группу, приближаясь к 
нам на двадцать–пятьдесят шагов. Ван стрелял из лука феноменально. Выбирал он всегда самого значительного самца 
и слал в него неминуемую стрелу, которая входила почти 
полностью в тело животного. Попробовал и я лук, но то ли 
по неопытности, то ли из-за недостатка силы, мои стрелы 
пролетали не далее двадцати шагов, плашмя падая на землю. 
Только однажды — по-видимому, случайно — одна из стрел, 
выпущенных мною, попала в бедро дзерена. Зверь упал на 
землю, но спустя мгновение поднялся и побежал за стадом, 
однако сильно прихрамывая. Несколько монголов пустилось 
за ним в погоню и, спустя несколько минут, одному из сопровождающих нас улаченов8 удалось уургой поймать дзерена. 
Многократно прежде видывал я в Монголии стада дзеренов, насчитывающие 60–150 особей, рассказывали мне 
однако, что в менее населённых районах Гоби встречались 
стада, насчитывающие несколько тысяч голов. 
Мясо дзерена очень вкусное, шкура используется для 
разных изделий; китайские купцы, путешествующие зимой 
по Монголии, часто носят «дохи»9 из шкур этих животных. 
                                                             
7 Дзерен (монг.) — Gazella gutturosa (лат.). 
8 Улачен (монг.) — проводник с проездной станции конного сообщения в Монголии (со времён Чингисхана). 
9 Доха (монг.) — длинная зимняя одежда, имеющая мех с внешней 
и внутренней стороны. 

 
Дохи эти, похоже, очень тёплые. Въезжая в окрестность очень 
гористую, мы были должны приостанавливать лошадей, потому что всё подножье горы было усеяно норами тарбаганов. 
Это разновидность сурка, живущего в несметном количестве 
в Монголии. В некоторых местностях подножия гор бывают 
так изрыты норами, в которых живут тарбаганы, что ноги 
коней постоянно попадают глубоко в землю, угрожая переломами. На этих сурков монголы охотятся повсеместно, вопервых, из-за вкусного мяса, во-вторых, из-за меха, охотно 
покупаемого китайцами. Монголы, охотясь на тарбаганов, 
редко используют огнестрельное оружие, убивая неповоротливых, жирных зверьков палками. 
Объехав поодаль колонию сурков, въехали мы в глубокий овраг, посредине которого сочился ручеёк, на небольшом 
расстоянии от него стояло несколько богатых монгольских 
юрт, украшенных высокой жердью с большим пучком травы 
наверху. Это был уртон10. 
Из юрты быстро появился хозяин уртона, одетый в 
праздничную одежду, и приветствовал князя, распластавшись на земле. На вопрос о звере, он сообщил, что котловина, 
в которую зашли аргали, уже окружена монголами, и бараны 
никаким образом не смогут оттуда уйти. 
Преодолев каких-то два километра в верховья ручья, 
мы начали взбираться к вершинам, увенчанным могучими 
скальными массивами. Трава здесь росла скупо, небольшими 
пучками, выветрившиеся скалы создавали россыпи, спускающиеся постоянно вниз. Живописно выглядели эти фантастические истерзанные груды камней, создающие издали 
впечатление покинутых развалин старых замков с незапамятных времён. 
                                                             
10 Уртон (монг.) — почтовая станция, где путешественники при 
наличии пропуска, т. е. дзару, получают верховых и вьючных коней или 
верблюдов и сарлыков. Такие станции удалены друг от друга на 24–30 км 
и разбросаны по всей Монголии, через них можно проехать в любом 
направлении, используя только уртонских коней. Уртоны содержатся 
самыми бедными монголами, которые находясь на этой службе, освобождены от податей. Табуны уртонских коней являются собственностью княжеств.