Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Проблемы крестьянского вопроса и крепостного права в России в трудах ученых раннего периода развития советской исторической науки: 1917–1945 годов: очерки

Покупка
Артикул: 881292.01.99
Доступ онлайн
370 ₽
В корзину
В данном монографическом исследовании рассматриваются сюжеты оте-чественной истории, связанные с проблемами крепостного права и крестьянского вопроса преимущественно в XVIII - первой половине XIX века в изложении ранней советской историографии 1917-1945 годов. Для научных работников, студентов, учителей и учащихся общеобразовательных учреждений. Рекомендовано также слушателям программ дополнительного профессионального образования соответствующего направления подготовки.
Долгих, А. Н. Проблемы крестьянского вопроса и крепостного права в России в трудах ученых раннего периода развития советской исторической науки: 1917–1945 годов: очерки : монография / А. Н. Долгих. – 2-е изд., стер. - Москва : ФЛИНТА ; Липецк : ЛГПУ имени П.П. Семенова-Тян-Шанского, 2026. - 224 с. – ISBN 978-5-9765-5897-7 (ФЛИНТА) ; ISBN 978-5-907989-25-2 (ЛГПУ имени П.П. Семенова-Тян-Шанского»). - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2256866 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
А.Н. Долгих 
Проблемы крестьянского вопроса 
 и крепостного права в России  
в трудах ученых раннего периода развития 
советской исторической науки 
1917–1945 годов 
Очерки 
Монография 
2-е издание, стереотипное
          Москва 
Липецк 
Издательство «ФЛИНТА» 
         ЛГПУ имени П.П. Семенова-Тян-Шанского 
          2026 
2026 


УДК 947.05 
ББК 63.1(2) 
       Д64 
Рецензенты: 
Ляпин Д.А., доктор исторических наук,  
профессор кафедры гуманитарных и естественнонаучных дисциплин 
Елецкого ГУ им. И.А. Бунина; 
Шевченко И.А., кандидат исторических наук,  
доцент кафедры отечественной и всеобщей истории  
Липецкого ГПУ имени П.П. Семенова-Тян-Шанского 
Д64 
Долгих А.Н. 
Проблемы крестьянского вопроса и крепостного права в России      
в трудах ученых раннего периода развития советской исторической 
науки 1917–1945 годов: очерки : монография / А.Н. Долгих. — 2-е изд., 
стер. — Москва : ФЛИНТА ; Липецк : ЛГПУ имени П.П. Семенова-ТянШанского, 2026. — 224 с. — SBN 978-5-9765-5897-7 (ФЛИНТА) ; ISBN 
978-5-907989-25-2 (ЛГПУ имени П.П. Семенова-Тян-Шанского»). — 
Текст : электронный.
В данном монографическом исследовании рассматриваются сюжеты отечественной 
истории, 
связанные 
с 
проблемами 
крепостного 
права 
и крестьянского вопроса преимущественно в XVIII – первой половине XIX века 
в изложении ранней советской историографии 1917–1945 годов.  
Для научных работников, студентов, учителей и учащихся общеобразовательных учреждений. Рекомендовано также слушателям программ дополнительного профессионального образования соответствующего направления подготовки. 
УДК 947.05 
ББК 63.1(2) 
ISBN 978-5-9765-5897-7 (ФЛИНТА) 
ISBN 978-5-907989-25-2 (ЛГПУ имени 
П.П. Семенова-          
Тян-Шанского) 
© ФГБОУ ВО «Липецкий 
    государственный педагогический  
    университет имени П.П. Семенова-  
    Тян-Шанского», 2026 
© Долгих А.Н., 2026     


ОГЛАВЛЕНИЕ 
 
Введение ……………………………………………………………………….…….4 
 
Глава 1. Проблемы истории крепостного права в России в работах советских 
«классиков марксизма» ….……………………………………….………17 
 
Глава 2. М.Н. Покровский: проблема крепостного права и решения 
крестьянского вопроса в России в дореформенную эпоху ..…………..39 
 
Глава 3. Проблема крепостного права в России в трудах Н.А. Рожкова……….62 
 
Глава 4. Вопросы крепостного права в творчестве Д.И. Иловайского...……….71 
 
Глава 5. История крестьянского вопроса в России в работах представителей 
«старой школы». А.А. Кизеветтер. М.К. Любавский…………..………83 
 
Глава 6. Проблемы истории крестьянского вопроса и крепостного права  
в творчестве С.Ф. Платонова и А.Е. Преснякова………….….…..........99 
 
Глава 7. Крестьянский вопрос глазами историков «старой школы».  
М.В. Клочков. Ю.В. Готье. М.М. Богословский. А.А. Корнилов….....120 
 
Глава 8. А.Н. Шебунин: легитимизм и крестьянский вопрос  
              в дореформенной России……...........……………………………….......137 
 
Глава 9. Н.М. Дружинин и М.В. Нечкина об общественном движении  
и крестьянском вопросе в России первой половины XIX в.…...……..151 
 
Глава 10. Крестьянский вопрос в России первой половины XIX в. в работах  
Е.А. Мороховца и И.И. Игнатович……………………..………………173 
 
Глава 11. Разгром «покровщины»: крестьянский вопрос……………………...182 
 
Глава 12. Петровский абсолютизм и крестьянский вопрос  
в изображении Б.И. Сыромятникова…………………………….……………....194 
 
Глава 13. Николаевская Россия в ранних работах П.А. Зайончковского  
(крестьянский вопрос и Кирилло-Мефодиевское общество)…..……..203 
 
Заключение………………………………………………………………………...209 
 
Список имен……………………………………………………………………….212 
 


Светлой памяти моего учителя –  
профессора МГУ им. М.В. Ломоносова 
Петра Андреевича Зайончковского 
 
 
ВВЕДЕНИЕ 
 
«Музыкой имен» называл когда-то русскую историографию начала XX в. 
выдающийся советский историк П.А. Зайончковский. Мы разделяем эти оценки 
[1], имея в виду и трудные судьбы ученых-историков, как и вообще гуманитариев, не сумевших вовремя уйти из жизни до событий 1917 г. Значительная их 
часть покинула страну после Октябрьской революции, другая часть попыталась 
найти себе место в новой жизни в советское время. Наше исследование, в основном, посвящено тем, кто остался, а из них той части, которая занималась специально проблемами истории крестьянского вопроса и крепостного права в России 
XVII – первой половины XIX вв. Такое исследование предпринимается впервые 
в историографии. Его целью является в значительной степени возвращение исторической справедливости в отношении давно ушедших от нас представителей 
российской советской исторической науки, чей вклад в изучение именно этих 
страниц прошлого не всегда адекватно подается в новейшей историографии [2]. 
Развитие советской исторической науки в межвоенный период (и в период 
Великой Отечественной войны) проходило в довольно сложных условиях. С одной стороны, нанесен был сильнейший удар по старой науке, многие представители которой либо эмигрировали как П.Н. Милюков, Г.В. Вернадский, Е.Ф. 
Шмурло, либо были высланы из страны как А.А. Кизеветтер. В значительной 
степени оборвалась целая научная цепь, восходившая к Н.М. Карамзину, С.М. 
Соловьеву и В.О. Ключевскому. Те же представители старой науки, которые 
остались по различным соображениям на родине, оказались вынужденными изменять своим убеждениям, выработанным ранее, что у них, в принципе, плохо 
получалось. При этом в большинстве случаев они либо попадали под молох репрессий, как С.Ф. Платонов, либо просто теряли свои достижения и приоритеты 
и нисходили до обыкновенных исполнителей воли своих новых хозяев, как М.В. 
Клочков, так ничего толком и не написавший за все его советские годы [3].  
Заметим, с другой стороны, что и плеяда новых марксистских историков, 
таких как Н.М. Дружинин, М.В. Нечкина, тоже постоянно находилась под прицелом правящей элиты, периодически наставлявших их в нужном направлении, 
которое к тому же часто менялось. Отметим, что деятели этой группы историков в еще большей степени оказывались под угрозой репрессий, особенно после «разоблачения» идей М.Н. Покровского во второй половине 1930-х гг. [4]. 


Лишь незначительное число историков, вовремя перестраиваясь и подстраиваясь под определенное направление, диктуемое властями, умудрилось 
пройти эти годы без серьезных потерь. Между тем, по словам современного историка А.В. Сидорова, «особым вопросом для традиционной историографии в 
начале 20-х годов явилась проблема взаимоотношений с набиравшим силу и 
влияние марксистским направлением, получившим мощную политическую 
поддержку». Многим представителям «старой науки» казалось вполне «разумным не замечать это направление в исторической науке, поскольку его серьезная научная критика становилась все менее возможной на страницах периодических изданий». Однако «все же историографическое осмысление марксистского направления отмечалось в исследованиях» того периода.  
При этом показательно, что «марксизм не рассматривался чем-то принципиально отличным от экономического материализма». В этом отношении характерным явлением стала известная рецензия Я.Л. Барскова на книгу С.Ф. 
Платонова «Борис Годунов». Опираясь на ряд положений работы М.Н. Покровского «Экономический материализм», автор рецензии пришел к выводу, что 
«книга С.Ф. Платонова отвечает требованиям "марксизма" как научного метода».  Этот вывод он обосновывал тем, что Платонов указывал на то, что «трагедия» Бориса заключалась не только в личностных взаимоотношениях с элитой, 
«но и в противоречиях его политики, которые, в свою очередь, были обусловлены противоречиями социально-экономического строя в Московском государстве XVI века». При этом, по словам современного историка, «выделение экономического фактора в качестве основополагающего в историческом развитии 
представлялось многим немарксистским историкам вполне достаточным, чтобы 
говорить о марксистском методе, пусть даже и в кавычках» [5]. 
К тому же чем дальше, тем больше идеологический пресс заставлял их 
писать не всегда то, что они считали нужным, или не все то, о чем говорили источники, а то, что требовалось властям. При этом, как ни странно, научные достижения предшествовавшего времени, корни старой науки в ту пору все же не 
удалось выкорчевать сразу и полностью. Ряд представителей «старой гвардии» 
остались в советской России, у них появились свои ученики (пример: Ю.В. Готье – П.А. Зайончковский). Для того чтобы уничтожить следы прошлого, потребовалась целая полоса борьбы с «безродными космополитами» в первые послевоенные годы, особенно в 1948–1950 гг., в эти поздние «сталинские» годы, 
хотя наука все же осталась, возрождаясь как феникс. Но этот уже послевоенный 
период развития отечественной историографии не включается в наше рассмотрение, которое ограничивается периодом 1917–1945 гг. (включая сюда, что 
вполне логично, и военные годы). 


Мы сосредоточимся на историографии внутри Советской России/СССР, 
особенно упирая на интересующие нас проблемы истории крестьянского вопроса и крепостного права в России в XVII – первой половины XIX в., а именно 
в этих сферах советская историография добилась, тем не менее, многого, так 
как акценты в исторических исследованиях в межвоенные годы значительно 
сменились: в дореволюционную эпоху они касались преимущественно властных структур, политической истории, правящих лиц, характеристики монархов 
и лишь в незначительной степени (пример – В.И. Семевский) народа.  Приведем здесь и достаточно спорное высказывание авторов известного пособия для 
студентов-заочников по историографии истории СССР 1982 г. изд. По мнению 
его авторов – Г.Д. Алексеевой и А.В. Маныкина, «хотя случаи окончательного 
разрыва историков с буржуазной теорией были еще весьма редки, тем не менее 
появление подобных фактов стало показателем кризиса буржуазной исторической науки в России» [6]. 
Теперь же исследователи как раз обращали преимущественное внимание 
на бытие этого самого народа, для изучаемой эпохи в особенности крестьянства 
(в относительно меньшей степени – рабочего класса) и его различных категорий, а также на освободительное движение в дореволюционной России. Интересно в этой связи посмотреть, как зарождалось это направление в марксистской исторической науке (получившее большое развитие позднее в 1950–1980-е 
гг., а сегодня находящееся, с нашей точки зрения, в упадке, исключая, может 
быть, подобные сюжеты для собственно советского периода, отражая в определенной степени и общий кризис современной исторической науки, о чем мы 
неоднократно писали) [7]. 
Оригинальность идей мыслителей изучаемого нами довоенного (и военного) периода развития советской исторической науки и их достижения, несмотря на атмосферу «цитатничества» и строгое следование, как тогда говорили, «партлинии», тем не менее, очевидна [8]. Заметим, кстати, что смены ориентиров историков в 1920–1930-х гг. под влиянием политических изменений в 
стране и ее идеологии: первая происходила на рубеже 1910–1920-х гг., затем можно выделить рубеж 1920-х – 1930-х с его «академическим делом», далее – предвоенные годы (с одной стороны, развитие патриотизма, в особенности «советского 
патриотизма» наряду с развязыванием большого террора применительно к исторической науке, связанного с осуждением «покровщины», приводившие к некоторой корректировке и тем исследований, и методов их решения). Здесь, очевидно, сменялись волны историографии, что периодически в ней происходит. В 
этой связи стоит отметить появление сегодня специальных работ, которые, в 
основном, посвящены применительно к той эпохе «убитой душе науки» [9]. 


 Отметим и иную точку зрения – точку зрения новейшего учебника по историографии истории России Г.Р. Наумовой и А.Е. Шикло, деливших, в том 
числе, и данную эпоху на два основных этапа. Первый из них включал в себя 
период примерно до середины 1930-х гг., он выразился «в попытках отказа от 
завоеваний отечественной исторической науки вплоть до отрицания общественной значимости» ее самой, «попытках поставить исторические знания (как 
и российское общество вообще) на службу теории "мировой революции"». Они 
указывали применительно к этому этапу на ожесточенные идеологические споры «в правящей верхушке, которые сказались на исторической науке, на творческих и личных судьбах ее представителей». На втором этапе в связи с «преодолением ориентации на теорию мировой революции» и по другим причинам 
формируется, по их мнению, «советская государственно-охранительная концепция отечественной истории». С одной стороны, этот этап характеризовался 
«освобождением исторической науки от многих штампов и схем, ставших к 
этому времени анахронизмом», но, с другой стороны, были подготовлены условия для системного кризиса советской исторической науки, которую правящая 
верхушка пыталась использовать в качестве одной из существенных идеологических подпорок существующих политических порядков» [10]. 
С нашей точки зрения, здесь налицо крайне политизированная точка зрения, отражающая неприятие социалистического строя (налицо к тому же и уничижительные термины: «правящая верхушка», «подпорки»). Вообще использование также весьма многозначного термина «кризис», оправдание которому авторы находят в высказываниях многих историков применительно к последним 
дореволюционным десятилетиям. Показательно, однако, здесь следующее обстоятельства. Одни и те же люди писали совершенно по-разному об этом же 
самом кризисе. В этом отношении рубеж XIX–XX вв. в развитии исторической 
науки был в определенном смысле переломным. Бурное развитие различных 
философских направлений – позитивизма, неопозитивизма, неокантианства, 
марксизма способствовали развитию различных направлений и в исторической 
науке. При этом обычно главное внимание уделялось развитию именно «кризиса буржуазной историографии». Классическим примером здесь стала известная 
статья начала 1980-х гг. И.Д. Ковальченко и А.Е. Шикло.  
В этой концепции можно выделить ряд основных параметров:  
1. Социальной основой кризиса была утрата буржуазией той относительно прогрессивной роли, которую она играла в период утверждения капиталистической 
формации, что обусловило ее поворот от демократизма к консерватизму и реакции, что обнаружилось к концу XIX столетия. 2. Это привело к отказу ее от 
понимания закономерного хода исторического развития, ибо это противоречило ее интересам, которые требовали теперь не просто апологии буржуазного 


строя, но и исторического обоснования незыблемости капитализма. Отсюда и 
антиисторизм, пессимизм, субъективность построений и выводов буржуазных 
историков. 3. Главный удар по основным теоретико-методологическим принципам буржуазной науки нанес марксизм, показав их общую ограниченность и 
несостоятельность, что и знаменовало наступление ее кризиса. 4. Другой аспект 
гносеологических истоков кризиса был связан с успехами естественных наук и 
прежде всего физики, где потерпели крах идеи механического детерминизма. 
Этот крах был воспринят буржуазной наукой как несостоятельность детерминизма вообще, что открывало путь к торжеству идеализма, агностицизму и иррационализму и субъективизму, что привело к отрицанию объективности исторического знания. 5. В теории и методологии это привело к отказу от исторического монизма и распространению эклектизма, к отрицанию возможности познания сущности исторических явлений, их конечных причин, к вынесению 
движущих сил исторического развития за пределы общественных отношений, к 
отрицанию единства, поступательно-прогрессивного характера, внутренней 
обусловленности и закономерности исторического развития.  
6. 
Конкретным 
выражением 
идейно-теоретического 
и 
научнометодологического кризиса буржуазной исторической науки было появление 
субъективных концепций, которые не только не углубляли познание прошлого, 
не только были шагом назад сравнительно с лучшими достижениями науки, но и 
искажали ход исторического развития. Прежде всего, это касалось истории 
народных масс, классовой борьбы, освободительного и революционного движения. В проблематике исторических исследований обнаруживается уход от обобщенных исследований и синтеза к разработке конкретных и специальных проблем. 7. Вместе с тем кризис науки вообще не представлял собой всеохватывающего упадка. В некоторых направлениях буржуазная наука сделала заметный 
шаг вперед, в особенности в расширении проблематики за счет изучения социально-экономического развития, истории общественной мысли и общественного 
движения, конкретно-фактической основы исторических исследований и др.  
Эти ставшие одно время классическими положения, в целом, разделялись 
в советское время большинством историков. Вместе с тем и в те времена были 
исследователи, придерживавшиеся других позиций. На наш взгляд, наиболее 
ярким представителем этого направления был П.А. Зайончковский, считавший  
в те годы, что на рубеже веков в России был очевидный подъем исторической 
науки, отмечавший множественность подходов к изучению исторических явлений, обилие новых школ, полагавший, что «теория факторов» – наиболее характерная для большинства историков буржуазного направления – была новым 
шагом, причем шагом вперед, скажем, от С.М. Соловьева, труды которого советские историки считали вершиной исторической науки, отмечавший, что 


главным ее недостатком было то, что среди главных факторов развития истории они не отмечали самого главного – экономического, и вместе с тем считавшего, что в начале ХХ в. у нас была «музыка имен» – так он характеризовал 
историков этого периода, отмечая в связи с этим, что первые представители 
марксистской науки, и в частности М.Н. Покровский, отнюдь не во всех отношениях претендовали на роль лидеров исторической науки в этот период. Надо 
признать, что сегодня и те историки, которые раньше рассматривали развитие 
буржуазной исторической науки в начале ХХ века с точки зрения кризиса, отказались от этой позиции. В качестве примера приведем мнение А.Л. Шапиро, 
ранее придерживавшегося этой точки зрения, а в настоящее время указывающего, что от этого устаревшего и неверного по существу тезиса следует отказаться. А в современном учебнике, одним из авторов которого была та же  
А.Е. Шикло, утверждается, что современные ученые отказываются рассматривать историческую науку рубежа XIX–XX вв. через понятие «кризис», особенно при рассмотрении отдельных ее аспектов (источниковедение, медиевистика), что совершенно справедливо. Однако это не снимает проблему при общей 
характеристике исторической науки того времени. Кризис – это естественная 
стадия развития науки, время перехода от одного качественного состояния к 
другому, когда проявляются возникшие в явлении противоречия. Саморегуляция системы научных знаний на базе новых теорий и методологий является 
"выходом из кризиса"». При этом тот же автор теперь не указывает, что этот 
выход был в выдвижении марксизма как главенствующей методологии [11]. 
Итак, идеи так называемой «буржуазной» историографии начала XX в., 
трактовавшиеся ранее как некий провал в науке, стоит рассматривать иначе. Это 
справедливо и в отношении начала XX в., и в отношении советского периода 
развития исторической науки. Для каждого этапа развития историографии были 
характерны некие особенности, причем каждый новый этап кое-что добавлял к 
нашему знанию о прошлом. Менялась методология, но оставались главные факторы: анализ источников и выявление в них информации, которая подавалась 
каждый раз под новым углом, но это есть естественный процесс, ибо, как известно, «жить в обществе» и быть от него «свободным» [12] не получается. Иное дело, что в каждую эпоху были и хорошие историки, и начетчики, были сильные 
специалисты и попросту непрофессионалы. А вот извращение содержания источников – это уже дело личной честности историка, который, конечно же, был 
всегда ограничен и обстоятельствами времени, и автоцензурой.  
Применительно к изучаемой эпохе отметим, действительно, определенные 
шатания в идеологической сфере правящей элиты той эпохи и самого И.В. Сталина, оказывавшие громадное влияние на состояние преимущественно «идеологической» науки – истории, надо все же обращать внимание и на некоторую неопреде
ленность в постановке различных вопросов в отношении классовой борьбы и др., 
столкновение различных кланов внутри самой этой науки, межличностные противоречия, стремление удержаться на плаву и сохранить личный достаток, добиться 
личного успеха со всеми вытекающими отсюда факторами, влиявшими на общую 
картину, а также на ослабление профессионализма в исторических исследованиях. 
Вместе с тем укажем, что данные обстоятельства не являются уж столь оригинальными, и при желании мы можем подобным образом говорить и о состоянии и 
дореволюционной, и советской исторической науки на всем ее протяжении (не так 
уж много здесь изменилось и в настоящее время: разве что ныне историков не 
расстреливают, как в 1930-е гг.) [13]. Понятно, что в ту пору речь пошла уже об 
истории народа – крестьянства, рабочего класса, с одной стороны, а также революционного и освободительного вообще движения, с другой (сам термин – «освободительное движение» не до конца понятен и сегодня, но В.И. Ленин его употреблял, видимо, не зря, считая, что он лучше объемлет всю совокупность подобных действий и идей, противостоявших самодержавию, абсолютизму, тем более 
выводя и свою периодизацию, которой будут следовать советские историки, в том 
числе уже и в эту эпоху). Важным оставалась и внешняя политика дореволюционной России, которой уделялось серьезное внимание в ту пору в том числе и в связи с угрозой большой войны, под которой росли тогдашние поколения. Вспомним: «Если завтра война, если завтра в поход…» Эти явления заставляли и власть, 
и связанную с ней науку обращать особое внимание на пропаганду разного рода 
побед русского оружия в прошлых боях – Ледовом побоище, Куликовской битве, 
Полтавском сражении и Бородинской эпопее. Нарастание угрозы войны в начале 
1930-х гг. после прихода фашистов к власти в Германии заставило все идеологические структуры СССР поменять вектор своего направления, своего отношения, 
в том числе и применительно к российскому историческому прошлому. На место 
критике самодержавия и иже с ним приходит теперь иная установка – на развитие 
российского и советского патриотизма в качестве главного приоритета, отсюда и 
восстановление исторического образования в вузах, активизация обучения истории в школах вместо прежних социологических схем и парадигм [14]. 
Здесь налицо и социальный заказ на написание исторических романов о 
Петре I, А.В. Суворове, П.А. Румянцеве, М.И. Кутузове, и создание соответствующих фильмов на патриотическую тематику, в том числе и знаменитой 
ленты «Александр Невский» (в которой имели место некоторые исторические 
передержки, но сам фильм вполне годился для нужд пропаганды, имея в виду и 
великую музыку Д.Д. Шостаковича) [15]. 
На этом пике идеологического перелома в начале 1930-х гг. происходила 
смена исторического сознания основной массы исследователей, что не всегда давалось им легко. Надо было перестраиваться. Отсюда, кстати, и возвращение 


Доступ онлайн
370 ₽
В корзину