Фольклорно-языковая картина мира в призме лингвокультурных кодов (на материале русских волшебных сказок и былин)
Покупка
Тематика:
Литературоведение. Фольклористика
Издательство:
ФЛИНТА
Автор:
Черноусова Ирина Петровна
Год издания: 2026
Кол-во страниц: 158
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
ВО - Магистратура
ISBN: 978-5-9765-5904-2
Артикул: 881214.01.99
Монография посвящена исследованию на материале русских волшебных сказок и былин фольклорно-языковой картины мира как поликодового феномена, сотканного из знаков различных лингвокультурных, в том числе фольклорных кодов. В работе рассматривается фольклорно-языковая картина мира, представленная в фольклорных формулах, сквозь призму универсальных лингво-культурных кодов, своеобразно реализуемых в фольклорно-языковой картине мира, и специфических фольклорных кодов, что позволяет выявить исконные сакральные смыслы сказочной и былинной картин мира.
Монография адресована специалистам в области лингвофольклористики и лингвокультурологии, а также всем изучающим русский фольклор и русскую ментальность.
Тематика:
ББК:
УДК:
ОКСО:
- ВО - Магистратура
- 45.04.02: Лингвистика
- 45.04.03: Фундаментальная и прикладная лингвистика
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
И.П. Черноусова
ФОЛЬКЛОРНО-ЯЗЫКОВАЯ
КАРТИНА МИРА В ПРИЗМЕ
ЛИНГВОКУЛЬТУРНЫХ КОДОВ
На материале русских волшебных сказок и былин
Монография
2-е издание, стереотипное
Москва
Липецк
Издательство «ФЛИНТА»
ЛГПУ имени П.П. Семенова-Тян-Шанского
2026
2026
УДК 811.161.1
ББК 82.3(2)-0
Ч-49
Рецензенты:
Климас И.С., доктор филол. наук, профессор
Курского государственного университета;
Шурупова О.С., доктор филол. наук, профессор
Липецкого ГПУ имени П.П. Семенова-Тян-Шанского
Черноусова И.П.
Ч-49
Фольклорно-языковая картина мира в призме лингвокультурных
кодов (на материале русских волшебных сказок и былин) : монография /
И.П. Черноусова. — 2-е изд., стер. — Москва : ФЛИНТА ; Липецк :
ЛГПУ имени П.П. Семенова-Тян-Шанского, 2026. — 158 с. —
ISBN 978-5-9765-5904-2 (ФЛИНТА) ; ISBN 978-5-907461-55-0 (ЛГПУ имени П.П. Семенова-Тян-Шанского»). — Текст : электронный.
Монография посвящена исследованию на материале русских волшебных
сказок и былин фольклорно-языковой картины мира как поликодового феномена, сотканного из знаков различных лингвокультурных, в том числе фольклорных кодов. В работе рассматривается фольклорно-языковая картина мира, представленная в фольклорных формулах, сквозь призму универсальных лингвокультурных кодов, своеобразно реализуемых в фольклорно-языковой картине
мира, и специфических фольклорных кодов, что позволяет выявить исконные
сакральные смыслы сказочной и былинной картин мира.
Монография адресована специалистам в области лингвофольклористики
и лингвокультурологии, а также всем изучающим русский фольклор и русскую
ментальность.
УДК 811.161.1
ББК 82.3(2)-0
ISBN 978-5-9765-5904-2 (ФЛИНТА)
ISBN 978-5-907461-55-0 (ЛГПУ имени
П.П. Семенова-
Тян-Шанского)
© ФГБОУ ВО «Липецкий
государственный педагогический
университет имени П.П. Семенова-
Тян-Шанского», 2026
© Черноусова И.П., 2026
ВВЕДЕНИЕ Одним из перспективных направлений в лингвофольклористике является изучение фольклорно-языковой картины мира сквозь призму лингвокультурных кодов. Фольклорный мир непосредственно не соотносим с реальным миром и в известной степени противостоит «конкретному бытию» – это мир традиции. Фольклорная картина мира (ФКМ) – «идеализированный образ ирреального («параллельного», подобного земному) мира, лежащий в основе мировидения носителей фольклорной традиции» [182, с. 48, 73, 413]. ФКМ «как перекодированная форма репрезентации традиционной народной культуры представляет собой синтез мифоязыческого и народно-православного мировоззрений» [Там же, с. 15, 402, 407]. ФКМ, являясь «ментальным феноменом», отличается системно-структурной и концептульной организацией. При рассмотрении ФКМ как ментальной сущности в модальном измерении она характеризуется как картина мира ирреального типа: «представляемая ею действительность понимается как намеренно созданная деятельностью сознания и допускающая возможность интенциональной презентации как объективной в формах, в той или иной мере неадекватных реальной картине мира с разной степенью соотношения реального и ирреального планов» [35, с. 263]. Формирование ФКМ осуществлялось в результате перекодировки, пересемантизации генетически исходного (мифологического, этнографического и исторического) материала через систему фольклорных кодов путем обобщения, типизации и перевода культурных смыслов на язык поэтической символики [124, с. 117-126]. Е.Б. Артеменко считает, что такая пересемантизация в значительной степени была обусловлена сменой в фольклоре модальной рамки с реальной, как в мифе, на ирреальную [35, с. 268]. Среди фольклорных кодов выделяется код, «предполагающий осмысление и презентацию устно-поэтической картины мира в ирреально-переносном, иносказательно-символическом ключе как необычной, чудесной, существующей в пространстве иного, чем земной, мира» [Там же], а также «сюжетно-событийный метафорический код» [126, c. 64-65]. Одна из главных трудностей в изучении фольклорно-языковой картины мира объясняется сложностью самого культурного феномена фольклора. При его исследовании необходимо учитывать 1) «стадиальный (вертикальный) разрез», потому что «фольклор живет на разных стадиях общественного бытия и в различных конкретно-исторических, хозяйственных, социальных, бытовых, культурных условиях»; 2) «конкретный социально-этнический и культурнобытовой (горизонтальный)» и 3) «внутренние качества фольклорной культуры» [124, с. 47]. М.А. Венгранович рассматривает фольклорную традицию как многоуровневую категорию: «Влияние традиционной культуры славян сказалось прежде всего на формировании фольклорной традиции, определившей полистадиальный характер фольклорного текста, аккумулировавшего в своей структуре элементы различных временных пластов» [47, с. 30].
В связи с этим фольклорно-языковая картина мира отличается многослойностью содержания. Известно, что «в фольклоре с появлением нового старое не умирает» [121, с. 288]. Это объясняется способностью традиции, «имеющей подвижный характер и одновременно обладающей аккумулятивностью – способностью накапливать и гармонически уравновешивать элементы различных временных пластов» [46, с. 98]. Сказочная и былинная картины мира являются разновидностями фольклорно-языковой картины мира. Сказочная картина мира – модель воображаемой действительности, отражающей в «перекодированном» виде социальные институты, обряды прошлого и представляющей традиционные идеалы и ценности. Былинная картина мира – это «эстетически преобразованный этногосударственный мир, располагавшийся в исторически ограниченном времени и пространстве. Эпический мир Киевской и Новгородской Руси – это и форма существования определенной исторической эпохи в сознании народа» [137, с. 208]. Фольклорно-языковая картина мира – часть ФКМ, вербализованная в произведениях фольклора в большинстве случаев с помощью взаимосвязанных константных элементов – традиционных формул. Фольклорные формулы (<лат. formula – форма, правило) – носители и проводники типизированных культурных смыслов (констант традиции), воплощавших в себе мировоззренческие установки и ориентиры народа [182, с. 412-413]. К фольклорным формулам мы относим лексические и лексико-грамматические формулы. Лексические формулы (ЛФ) характеризуются лексико-семантической тождественностью (постоянством своего словесного наполнения), лексикограмматические (ЛГФ) – семантико-синтаксической идентичностью (стабильностью семантики и структуры). Формулы, воспроизводимые в текстах различных жанров, называем универсальными, в текстах разных сюжетов одного жанра (сказки или былины) – межсюжетными, в вариантах одного текста – внутрисюжетными [Там же, с. 413]. Формульный диалог (ФД) характеризуется традиционным содержанием и устойчивой структурой: типовой последовательностью и типовым соединением реплик, состоящих из ЛФ и ЛГФ [Там же]. Фольклорные формулы, отличающиеся устойчивостью и повторяемостью, отражают значимые для человека объекты мира, их свойства, признаки и отношения. Изучение формул, зафиксированных в фольклорных текстах, представляет большой научный интерес, так как в них сконденсированы устоявшиеся духовно-нравственные, художественные и социальные ценности, отобранные и отшлифованные длительной фольклорной традицией, поэтому информация, содержащаяся в них, является наиболее важной и ценной. «Формула – центр семантической гравитации, на который оседают духовные ценности целых эпох» [95, с. 87]. Фольклорные формулы концентрируют традиционные культурные смыслы. Содержание формул – это «сложная амальгама культурно-исторической информации» [Там же, с. 104].
«На глубинном уровне формула рассматривается как идеальная категория, единица традиции, культурная универсалия, одной из возможных манифестаций которой является выражение в языковых знаках. Устойчивость словесной формулы трактуется здесь как следствие регулярности употребления традиционных представлений» [75]. А.С. Киндеркнехт, определившая формулу как «комбинацию устойчивых смыслов», рассматривает формулы в качестве инструмента лингвокультурного анализа [76, с. 75]. Традиционные формулы отличаются многомерностью, их можно изучать с разных научных ракурсов: как средство репрезентации фольклорных концептов – ментальной структуры хранения и передачи традиционных культурно-этнических смыслов [176; 179; 182] и как способ выражения лингвокультурных кодов [166-175, 177-178, 180-181]. Лингвокультурные коды представляют собой знаковую систему, используемую для осмысления и означивания реальности. Коды культуры образуют систему координат, которая задает эталоны культуры [99, с. 71; 85, с. 298]. «Коды культуры тематически объединены на основе свойств и действий самого человека, живого, растительного и т.п. миров, мира предметного (натуральных или сотворенных человеком вещей), природно-ландшафтного или духовнорелигиозного и под.» [14, с. 13]. Изучением лингвокультурных кодов, предназначенных для кодирования культурных смыслов занимались многие ученые, используя в качестве эмпирической базы диалектный материал [40], конфессиональные и фольклорные тексты [112; 18, т. I, с. 5-14; 160], фразеологию и художественную литературу [78; 79; 99; 146]. В современном языкознании существуют различные классификации лингвокультурных кодов (В.Н. Телия [14], В.В. Красных [85], Е.Е. Бразговская [42], У. Эко [185] и др.), при этом отсутствует единая, исчерпывающая классификация, объединяющая всё многообразие кодов лингвокультуры. Выделяются базовые и периферийные коды культуры. Традиционно к базовым кодам относят соматический, пространственный, временной, предметный, биоморфный и духовный [85, с. 298; 41, с. 154]. В.Н. Телия выделяет 15 кодов лингвокультуры: антропный, или собственно человеческий, зооморфный, растительный, природный, артефактно-вещный, вещно-костюмный, гастрономический, архитектурный, духовно и / или религиозно-антропоморфный, религиозноартефактивный, временной, пространственный, количественный (числовой), цветовой и телесный (соматический) [14, с. 13]. На наш взгляд, также заслуживает внимания перечень лингвокультурных кодов, предложенный В.А. Масловой и М.В. Пименовой в учебном пособии «Коды лингвокультуры». В качестве критерия выделения кодов они используют тематическую принадлежность ключевого слова языкового выражения и выделяют космогонический, соматический, пространственный, количественный, временной (темпоральный), предметный, природно-ландшафтный, архитектурный, гастрономический, обонятельный, код одежды, геометрический [99, с. 71], стихийный, вещественный, вегетативный, витальный, перцептивный, зооморфный, антропоморфный, колоративный и духовный коды [Там же, с. 78-166].
Лингвокультурные коды, которые используются не только в фольклорных текстах, но и в текстах художественной литературы, мы называем универсальными. Кроме универсальных лингвокультурных кодов выделяем фольклорные коды (разновидность лингвокультурных кодов), которые представляют собой знаковую систему, используемую для осмысления и означивания виртуальной реальности, репрезентированной в фольклорно-языковой картине мира. Лингвокультурные коды определяют набор фольклорных образов, которые связаны с культурными архетипами и комплексом стереотипов в сознании народа. В фольклорных кодах так же, как в универсальных лингвокультурных кодах, находят отражение древнейшие мифологические архетипы. Объект нашего исследования – фольклорно-языковая (сказочная и былинная) картина мира. Предмет исследования – лингвокультурные коды, с помощью которых осуществлялась пересемантизация, перекодировка мифологического, этнографического и исторического материала путем перевода традиционных культурных смыслов на язык поэтической символики в фольклорно-языковой картине мира. Традиционная культурная информация, или традиционный фольклорный смысл – «комплекс устойчивых и общезначимых представлений, определенный способ ориентации и поведения в мире коллектива и каждого из его членов» [165, с. 19]. Традиционные смыслы – единицы более глубокого, чем вербальный, семантического уровня. Традиционная культурная информация относится к разным эпохам, что создает ее многослойность. Как это ни парадоксально, но именно обобщение, деконкретизация ведет к выявлению уникальной эстетической ценности фольклорных произведений, которая не лежит на поверхности, а скрыта, и ее нужно найти. Национально-культурная информация, концентрированно представленная в фольклорных формулах, «закодирована» в семантике и структуре формул с помощью лингвокультурных кодов. В последнее время фольклорно-языковая картина мира активно исследуется лингвофольклористами, использующими в большинстве случаев лингвокогнитивный, а также лингвокультурологический анализ [33; 34; 53; 54; 66; 110; 111; 113; 147; 152; 163; 164; 183; 186 и др.]. Такое пристальное внимание к изучению фольклорно-языковой картины мира не случайно: ее описание способствует постижению содержания фольклорных произведений и фольклорных образов, помогает воссоздать особенности восприятия и понимания явлений мира и человека и лучше понять русскую ментальность. Мы впервые обратились к анализу фольклорно-языковой картины мира, отраженной в фольклорных формулах, в призме лингвокультурных кодов. В этом состоит новизна исследования. Базой эмпирического материала послужили авторитетные фольклорные собрания, обладающие исключительной историко-культурной и научной ценностью: Народные русские сказки А.Н. Афанасьева: в 3-х томах [5]; Великорусские сказки в записях И.А. Худякова [2]; Великорусские сказки Пермской губернии. Сборник Д.К. Зеленина [3]; Северные сказки. Сборник Н.Е. Ончукова: в 2 кн. [9]; Онежские былины, записанные А.Ф. Гильфердингом летом
года: в 3 томах [6]; Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым [4]; Бѣломорскiя былины, записанныя А. Марковымъ [1]; Пѣсни, собранныя П.Н. Рыбниковымъ: въ трехъ томахъ [7]. Нами выбраны классические эпические жанры, за которыми издавна признавалась связь с древними традициями (они сохранили следы исчезнувших из нашего сознания явлений жизни и культуры) и в которых наиболее ярко выражено национальное своеобразие. Волшебная сказка, отличающаяся наибольшей архаикой, в «перекодированном» виде воспроизвела социокультурные доминанты эпохи разложения родового общества и возникновения патриархальной семьи, а былина – типические черты эпохи формирования ранних государственных объединений и феодальных отношений, позже образования централизованного русского государства. Нравственный смысл русской волшебной сказки и былины заключается в духовном постижении главной из сокровенных тайн бытия – любви: в волшебной сказке любви к женщине и мужчине, а в былине – к Родине. Актуальность темы определяется общей тенденцией современной лингвистики, рассматривающей взаимосвязь культурных факторов и языка, и вызвана необходимостью глубокого анализа фольклорных формул, которые фиксируют культурно значимую информацию. Методика изучения фольклорно-языковой картины мира в призме лингвокультурных кодов включает 1) сравнительно-сопоставительный анализ всех вариантов формул: выделение устойчивых элементов (констант) и переменных элементов (обязательных и факультативных). Используется операционный способ, который разграничивает специфические особенности сравниваемых вариантов. Объединение всей совокупности вариантов (набора трансформ) и реконструкция фольклорных формул, являющихся средством выражения лингвокультурных кодов; 2) выделение лингвокультурных кодов, в том числе фольклорных. В качестве критерия выделения кодов используется традиционный смысл фольклорных формул и лексико-семантическая принадлежность их ключевых слов; 3) выявление фольклорных образов и фрагментов ФКМ, обладающих символическим значением; 4) определение мифологического материала, этнографической и исторической реальности, отразившейся и подвергшейся пересемантизации в фольклорно-языковой картине мира; 5) выявление информации, которая закодирована в фольклорных формулах с помощью лингвокультурных кодов; 6) выявление основной оппозиции, лежащей в основе ФКМ, проецируемой на различные плоскости в фольклорных произведениях и интерпретируемой различными лингвокультурными кодами; 7) изучение ФКМ как феномена культуры и выявление своеобразия ценностной ФКМ в отношении национальной картины мира.
В исследовании нами использовались лингвокультурологический анализ и такие лингвистические методы, как описательный, сопоставительный, анализ словарных дефиниций, трансформационный анализ, структурно-семантический метод, контекстный анализ, а также метод сплошной выборки и методика классификации. Цель работы – изучить фольклорно-языковую картину мира как поликодовое явление, сотканное из знаков различных лингвокультурных, в том числе фольклорных кодов. В фольклорно-языковой картине мира нами выделены универсальные лингвокультурные коды: антропоморфный, зооморфный, орнитологический, ихтиологический, витальный, одорический (обонятельный), соматический (телесный), колоративный (цветовой), космогонический, религиозный, архитектурный, костюмный код (код одежды), гастрономический (пищевой), предметный, количественный, темпоральный (временной), медицинский, природно-ландшафтный, вегетативный (растительный), игровой, музыкальный, танцевальный, свадебный, эротический, ономастический (антропонимический и топонимический) и фольклорные коды: тотемный, магический, «царский», «княжеский», «змеиный», «разбойничий». Универсальные лингвокультурные коды в фольклорно-языковой картине мира отличаются ярко выраженной спецификой. Приоритетность использования определенных лингвокультурных кодов в волшебной сказке и былине обоснована тем, что они обобщают наиболее важные для русского народа культурные и мировоззренческие ценности: нравственные (добро, любовь), религиозные (вера, терпение, смирение), социальные (здоровье, семья, брак, Родина), эстетические (красота, гармония). Изучение фольклорно-языковой картины мира, в том числе тех ее фрагментов, которые на первый взгляд не вполне соответствуют логике фольклорного мира, являются своего рода исключением из правил, ставят исследователей в тупик, в призме лингвокультурных кодов позволяет выявить национально-культурную информацию, заложенную в фольклорных формулах и скрытую от исследователя. Эта закодированная информация является ключом к пониманию традиционных смыслов, заложенных в фольклорном тексте, и способствует идентификации основных характеристик ментальности. В этом видится научная ценность полученных результатов. Практическая значимость определяется тем, что монография может быть использована в школе при изучении языка фольклора в рамках курса «Русский родной язык» и вузовском преподавании при анализе фольклорных текстов как средства формирования лингвокультурологической компетенции обучающихся в рамках курса «Устное народное поэтическое творчество», в магистратуре и аспирантуре при чтении курсов по выбору, посвященных проблемам лингвофольклористики и лингвокультурологии, а также в работе с одаренными детьми в образовательном центре «Стратегия».
ГЛАВА I СКАЗОЧНАЯ И БЫЛИННАЯ КАРТИНА МИРА В ПРИЗМЕ УНИВЕРСАЛЬНЫХ ЛИНГВОКУЛЬТУРНЫХ КОДОВ §1. Антропоморфный код Антропоморфизм (<греч. аnthropos – человек + morphe – форма) – уподобление чего-либо по внешнему виду человеку. Антропоморфный код своеобразно реализуется в фольклорно-языковой картине мира. Выделяются антропоморфные образы Змея (см. «змеиный» код), царевны-лягушки, Финиста ясна сокола, царевны серой утицы / белой уточки, Лебеди-птицы-красной девицы, девушек в виде птиц. Эти персонажи предстают в фольклорно-языковой картине мира то в «животном» или «птичьем», то в антропоморфном облике, что находит отражение в их именах. В образе заколдованной царевны-лягушки закодировано значение перерождения, преобразования (трансформации) безобразного в прекрасное в результате освобождения от неких чар, а в образе Финиста ясна сокола, чудесного супруга в облике сокола – значение возрождения любви и веры. Антропоморфные образы чудесных (тотемных, звериных) жены – царевны-лягушки или мужа – Финиста ясна сокола, являющиеся подлинно архаическими, способны к оборотничеству (умению принимать чужой облик: превращаться в животных, растения, предметы), которое в народных верованиях приписывается людям со сверхъестественными способностями и нечистой силе [19, с. 279]. «Лягушка скинула свою лягушечью кожуринку и стала человеком» [5, № 268, с. 332]. «Уложила царевича спать да сбросила с себя лягушечью кожу – и обернулась душой-девицей, Василисой Премудрою…» [5, № 269, с. 334]. Фольклорные формулы, содержащие типичные способы, с помощью которых происходило превращение сказочных героев (см. магический код). Любовная связь со сверхъестественным существом, наделенным сверхзнанием и способностью принимать облик животного или птицы, оборачивается для человека источником его преуспевания и удачливости, ведет к приобретению известных благ. При нарушении ритуальных форм контактирования своих и чужих в рамках брачного союза, брачных табу герой / героиня теряют чудесных супругу / супруга, отправляются на их поиски и после трудных испытаний возвращают их. В ЛФ «Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве» закодирована информация о том, что искать чудесного брачного партнера в образе животного или птицы необходимо в ином мире. Брачная связь здесь экзогамна и как таковая объединяет «свое» и «чужое», выступая медиатором между «человеческим» и «нечеловеческим» [103, с. 314].
«Ох, Иван-царевич! Что же ты наделал? Если б немножко ты подождал, я бы вечно была твоею; а теперь прощай! Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве – у Кощея Бессмертного» [5, № 269, с. 335]. «Если ты меня любишь, то ищи меня за тридесять земель в тридесятом царстве» [2, № 39, с. 115]. К антропоморфным образам относятся красные девицы в виде уток, колпиц или голубиц, которые прилетели из дальних стран на озеро купаться, после чего они вновь из девиц оборачиваются птицами и улетают обратно. По языческим представлениям славян, если человек жил праведно, то душа превращается в голубя, а если в грехе, то в черного ворона или в грустную кукушку [98, с. 141]. Образ девицы в виде птицы связан с мифологемой «душа-птица». Жених подстерегает их на берегу, выбирает невесту и похищает оставленную ею одежду (сорочку, платье) или крылья, тем самым он пленит ее, лишает возможности отлететь обратно и возвращает ей похищенное лишь под условием обручения. Плененная героем вынуждена предложить ему вступить в родственные или свойственные отношения, тем самым она обязуется оказывать ему в дальнейшем помощь. Описание обручения в волшебной сказке принадлежит, как считает Е.Н. Трубецкой, к числу высших откровений сказочной символики [151, с. 477]. В волшебной сказке отразился существовавший в Древней Руси один из наиболее древних способов заключения брака – похищение невесты женихом у воды, отмеченный и в «Повести временных лет». Но в сказке обряд похищения невесты «у воды» подвергся «перекодировке» в соответствии с законами сказочного мира. Вызов героя красной девицей в виде птицы выражается ЛГФ, образованной при помощи синтаксического параллелизма: Кто взял / скрал / у кого (есть) мои крылышки (сорочка, плать(-иц-)е), отзовись / выходи. Коли (если) [наименование пола и возраста] – то будь [наименование родства]: Коли (если) стар(-ый) человек (старичок) – буд(-еш)ь мой дедушка (батюшк-а/-ой), [коли / если (старая) старушка – будь моя бабушка (матушка), если пожилой мужичок – будь мой дядюшка, если пожилая женщина – будь моя тетушка, коли средних лет (старше меня) – буд(-еш)ь брат(-ец) / дядюшк-а/-ой, коли (красная) девица – будь сестр(-иц-)а], коли ровня мне / моя (добрый / (молодой) молодец, млад человек) – буд(-еш)ь мой (бого)суженый / жених / милый (сердечный) друг / родной (обрученный) муж / пойду за него замуж. В приведенной формуле вызова реализуется мифологическая оппозиция свой – чужой, спроецированная на различные плоскости: человеческий / нечеловеческий, естественный / чудесный (сверхъестественный), антропоморфный / неантропоморфный.