Историко-культурный комментарий к стихотворениям Владимира Маяковского
Покупка
Тематика:
Литературная критика
Издательство:
ФЛИНТА
Автор:
Борисов Сергей Борисович
Год издания: 2026
Кол-во страниц: 212
Дополнительно
Вид издания:
Монография
Уровень образования:
ВО - Магистратура
ISBN: 978-5-9765-5882-3
Артикул: 881200.01.99
Монография представляет собой опыт историко-культурного комментария к стихотворениям Владимира Маяковского. Монография предназначена для преподавателей филологии, учителей-словесников, студентов-гуманитариев и обучающихся в средних учебных заведениях, интересующихся историей русской литературы. Кроме того, издание может представлять интерес для широкого круга читателей, ориентированных на глубинное постижение смыслов литературно-художественного текста.
Тематика:
ББК:
УДК:
ОКСО:
- ВО - Магистратура
- 44.04.01: Педагогическое образование
- 45.04.01: Филология
ГРНТИ:
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
УДК 821.161.1 ББК 83.3(2=411.2)52-8 канд. филол. наук, зав. кафедрой филологии и Историко-культурный комментарий к стихотворениям Владимира Маяковского : монография / С.Б. Борисов. — 2-е изд., стер. — Москва : ФЛИНТА, 2026. — 212 с. — ISBN 978-5-9765-5882-3 (ФЛИНТА) ; ISBN 978-5-87818-744-2 (ШГПУ). — Текст : электронный. Монография представляет собой опыт историко-культурного комментария к стихотворениям Владимира Маяковского. Монография предназначена для преподавателей филологии, учителей-словесников, студентов-гуманитариев и обучающихся в средних учебных заведениях, интересующихся историей русской литературы. Кроме того, издание может представлять интерес для широкого круга читателей, ориентированных на глубинное постижение смыслов литературно-художественного текста.
Введение Как показывает исследование, проведенное в 2022 году авторитетным аналитическим центром, чтение художественной литературы вновь приобретает утраченную на рубеже веков популярность. 92% опрошенных сегодня говорят, что читают книги. Наиболее заинтересованной частью читательской аудитории является молодежь до 24 лет. Однако мало отметить повышение интереса к чтению, гораздо важнее реализовать ключевую задачу обучения литературе – формирование квалифицированного читателя, способного понимать текст, грамотно считывать заложенные в нем смыслы, отмечать, адекватно воспринимать и оценивать реалии, отраженные в художественном произведении. Последнее вызывает больше всего сложностей в реализации поставленных задач, поскольку сегодня не только юное, но и старшее поколения не способны уяснить исторические, социальные, общественные, культурные, религиозные и повседневно-бытовые реалии в силу отсутствия доступных комментированных изданий, что связано с тридцатилетним периодом элиминации из практики литературоведения традиций культуры комментирования. Обращаясь к истории отечественного комментирования, стоит отметить, что первым примером предназначенного для учителя системного комментария произведения русской литературы стал выход в 1932 году пособия Н.Л. Бродского «Комментарий к роману А.С. Пушкина “Евгений Онегин”». В 1940 году вышел в свет историко-литературный и реальный комментарий С.Н. Дурылина к роману М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени». В 1964 году были опубликованы предназначенные для учителей комментарии Е.С. Смирновой-Чикиной к поэме «Мёртвые души» Н.В. Гоголя и П.Г. Пустовойта к роману И.С. Тургенева «Отцы и дети». В 1966 году увидел свет комментарий В. Мануйлова к роману М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени». В 1967 году были издан комментарий М.Т. Пинаева к роману Н.Г. Чернышевского «Что делать?» и комментарий Б. Кандиева к роману-эпопее Л.Н. Толстого «Война и мир». В 1970 году был выпущен комментарий Л.А. Розановой к поэме Н.А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо», в 1971 году – комментарий Э. Войтоловской к комедии Н.В. Гоголя «Ревизор», в 1974 году – комментарий Л.И. Кулаковой и В.А. Западова к роману А.Н. Радищева «Путешествие из Петербурга в
Москву» и комментарий И. Машбиц-Верова к поэме В.В. Маяковского «Владимир Ильич Ленин», в 1977 году – комментарий М. Гиллельсона и И. Мушиной к повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка» [17], в 1979 году – комментарий С.В. Белова к роману Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание», в 1980 году – комментарий Ю.М. Лотмана к роману А.С. Пушкина «Евгений Онегин» [46], в 1983 году – комментарий С. Фомичева к комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума», в 1987 году – комментарий К. Вишневского к поэме В.В. Маяковского «Хорошо!», в 1988 году – комментарий М. Пинаева к роману Н.Г. Чернышевского «Что делать». Этим списком в целом исчерпывается на сегодняшний момент перечень опубликованных и хотя бы теоретически доступных учителю системных комментариев к произведениям школьной программы. На первый взгляд, кажется, что прокомментировано не так уж и мало. С этим можно согласиться: на фоне полного отсутствия комментариев в XIX и первой трети ХХ века – это значительный прогресс. Но вот уже почти полвека не выходит новых комментариев, между тем, как остаются не прокомментированными для учителя произведения Александра Куприна и Ивана Бунина, стихотворения С. Есенина, В. Маяковского, роман Н. Островского «Как закалялась сталь», роман А. Фадеева «Молодая гвардия», поэмы А. Твардовского «Василий Тёркин», «За далью – даль», «Повесть о настоящем человеке» Б. Полевого, романы М. Шолохова «Тихий Дон» и «Поднятая целина», нет доступных для учителя комментариев к повестям А. Платонова «Котлован» и «Чевенгур», к произведениям М. Булгакова «Собачье сердце» и «Мастер и Маргарита», к роману И. Шмелёва «Лето Господне», к рассказам и повестям М. Зощенко, к стихотворениям О. Мандельштама, Н. Гумилёва, А. Ахматовой и М. Цветаевой, к повестям В. Белова, В. Астафьева, В. Распутина, стихотворениям поэтов-фронтовиков и поэтов-«шестидесятников»… Всё сказанное является обоснованием необходимости возрождения практики историко-культурного комментария, который не только даст возможность учителю более адекватно понять преподносимые ученикам тексты, разнообразить представляемый на уроках материал, но и позволит взыскательному читателю, не желающему ограничиваться поверхностным восприятием текста, охватить смысл произведения во всей его исторической полноте и глубине.
Настоящее исследование является одним из первых шагов на пути постепенной ликвидации накопившихся как в филологии, так и в методике лакун по созданию верифицированного комментария к произведениям художественной литературы. Выбор в качестве объекта исследования поэтического творчества В.В. Маяковского был обусловлен несколькими объективными причинами. Во-первых, именно литература дооктябрьского периода слабее всего представлена в жанре комментария, исключенная из читательского круга советских граждан, в этом плане В.В. Маяковскому повезло, поскольку он смог стать классиком не только «серебряного века», но и советской литературы. Его творчество не одно десятилетие представлено в программе как средней, так и старшей школы и, в отличие от собратьев по перу, никогда не исключались из литературного образования. Однако подробных комментариев удостоились только два крупных лиро-эпических произведения – поэмы «Ленин» и «Хорошо». Обширное поэтическое творчество осталось без грамотного историко-культурного комментария. Во-вторых, формальный (футуристический) и идеологический (революционный) аспекты подробно рассматривались в аналитической литературе, в то время как реалистический (предметно-бытовой, историко-культурный) аспект его творчества, как правило, обходился стороной. В-третьих, специфика поэтического стиля В.В. Маяковского с переусложненным синтаксисом (запутанные инверсии), непривычным графическим обликом («лесенка») дополнительно усложняет восприятие читателем (в том числе школьником) и без того отдаленных во времени и потому не совсем ясных историкобытовых реалий. Наша задача проста: дать книгу, которая позволит без лишних хлопот и поисков получить наглядное, максимально облегченное и адаптированное для восприятия обычным читателем представление о конкретно-исторических реалиях, упоминаемых в стихотворных произведениях В.В. Маяковского. Монография не претендует на исчерпывающее освещение всех повседневно-бытовых подробностей жизни первой трети ХХ века, нашедших отражение в лирике В.В. Маяковского, но представляет собой первый системный опыт собрать воедино рассыпанную по десяткам источников информацию о значении «неочевидных слов» – имён и фамилий политических деятелей, писателей, деятелей
искусства, личных знакомых поэта, названий городов, улиц, мостов, гостиниц, кораблей, картин, книг, художественных направлений, философских терминов, правоохранительных служб, воинских званий, географических объектов и др. Для получения информации автор обращался к изданиям произведений В.В. Маяковского, содержащим примечания к отдельным словам и выражениям, к книгам (в том числе монографиям, сборникам, учебникам), посвящённым жизни и творчеству поэта, к словарям и энциклопедиям первой половины ХХ века, а также к разного рода специальной литературе. При отборе конкретных произведений для комментирования автор руководствовался содержанием Федеральной рабочей программы по литературе для основного и среднего общего образования, обновленной в 2024 году. Монография предназначена для преподавателей филологии, учителей-словесников, студентов-гуманитариев и обучающихся средних учебных заведений, интересующихся историей русской литературы. Кроме того, здание может представлять интерес для широкого круга читателей, готовых к глубинному постижению художественного текста. Исследование выполнено при финансовой поддержке научноисследовательских работ по приоритетным направлениям деятельности вузов партнеров БГПУ им. М.Акмуллы. и ШГПУ в 2024 году по теме «Историко-культурный комментарий к поэтическому творчеству В.В. Маяковского» (№ 04.24.16-5Д от 02 мая 2024 г.).
«А вы могли бы?» (1913) Из статьи 2005 года: «Стихотворением “А вы могли бы?” (1913) открываются все сколько-нибудь представительные собрания сочинений Маяковского, сборники его ранней лирики, а также подборки поэта в хрестоматиях и антологиях. Однако воспринимается это стихотворение, как правило, “по инерции”, без попытки проникнуть в его смысл» [42, с. 62]. * * * «В стихах Маяковского 1912 года ещё нет сколько-нибудь отчётливых отношений к той или иной стороне жизни. Они целиком описательны; переживание, в них заключённое, представляет собой как бы воспроизведение лирическим героем явлений внешнего мира, причём сами эти явления внешние – предметы, цвета… Нет никаких оснований преувеличивать значение этих произведений, как это делали некоторые критики, видеть в них экспериментальную поэзию. И находить черты поэтического новаторства. Всё это здесь отсутствует, потому что нет здесь главного – отношения лирического героя к действительности. Точнее, оно есть, но в самом эмбриональном состоянии, оно проступает в почти неуловимой эмоциональной оценке отдельных явлений действительности, придающей описанию в какой-то степени негативную окраску… Поэтому в них на первый план выступает не столько жизненная, сколько, так сказать, литературная основа. Отношение лирического героя к окружающей его обстановке здесь состоит лишь в том, что он стремится отказаться от литературных традиций, бросить им вызов нарочитой субъективностью стихотворения, произвольностью отдельных тропов… За стихотворениями угадывается не жизненная ситуация, а литературная, отказ от традиционных литературных форм, отталкивание от привычных литературных канонов – не более. Это, с одной стороны, нарочитая резкость тропов и с другой – опять-таки нарочитая незавершённость переживания. Читателю не ясно, что ему сказано, зачем сказано, всё ли сказано. Всё здесь построено по принципу: не так, как раньше! На большее поэт здесь не претендует. Поэтому, несмотря на этот принцип “не так!”, он во многих отношениях и не колеблет традиционных особенностей обычной стихотворной формы. Остаётся нетронутой лексика, нет неологизмов, традиционен ритм… Эти же особенности можно отметить в большинстве стихотворений 1913 года… Стихотворение “А вы могли бы?” является своеобразной декларацией, оправдывающей этот принцип:
Я показал на блюде студня Косые скулы океана. На чешуе жестяной рыбы Прочёл я зовы новых губ. Это всё то же “не так!” в наиболее острой форме. Это ещё не жизнь, а литература и, стало быть, у нас нет оснований ещё говорить о новаторстве поэта» [96, с. 21–22]. * * * «Почти все русские футуристы начинали с живописи и в той или иной мере владели её профессиональными секретами. Давид Бурлюк и посейчас известен больше как художник. Рисовали Маяковский, Хлебников, Каменский, Кручёных… Но главное даже не в этом. Поэтыфутуристы не только признавали – они утверждали приоритет живописи в выражении современности… Маяковский подошёл к живописи как мастер, увидевший в самих приёмах живописи возможности для обновления стиха… Живопись вошла в плоть стиха Маяковского, стала элементом его стиля…» [4, с. 158–159, 161]. «У раннего Маяковского настоящая поэзия (и настоящая, творческая связь с живописью) начиналась там, где чувственное переживание натуры выражало мысль, приобретало яркую эмоциональную направленность. “А вы могли бы?” – озаглавил Маяковский одно из своих ранних стихотворений: Я сразу смазал карту будня, Плеснувши краску из стакана; Я показал на блюде студня Косые скулы океана. На чешуе жестяной рыбы Прочёл я зовы новых губ. А вы ноктюрн сыграть могли бы На флейте водосточных труб? Это тоже – от живописи, детали городского пейзажа (в частности, вывески) скомпонованы в натюрморт. Но поэт не просто пишет этот натюрморт, он тут же “читает” его, отрицая будничный, утилитарный смысл вещей и словно демонстрируя, как в “мёртвой натуре” художник выражает живое “я”, своё отношение к жизни. Заключительное двустишие стихотворения – уже прообраз “Нате!”, брошенного в лицо самодовольного мещанина. И оно не звучит неожиданно. Размежевание намечено сразу. Для тех, к кому обращается
поэт, “косые скулы океана” на блюде студня – абсурд. В яблоке любого натюрморта они увидят яблоко – не больше, и водосточные трубы никогда не запоют для них, как флейта. Пока это – размежевание по степени живописной зоркости и эмоциональной полноты при взгляде на будничные вещи. В “Нате!” оно обретёт резкий социальный смысл» [4, с. 173–174]. …я… смазал карту будня, плеснувши краску из стакана… Из статьи О. Лекманова (2005) «Как известно, свой путь в искусстве Маяковский начинал в качестве художника. С рискованного и эпатажного, но и полного важного символического значения жеста художникабунтаря начинается стихотворение “А вы могли бы?”: резко выплеснутая краска образует на обрыдлой “карте будня” пятно – новый материк, еще не освоенный путешественниками и учеными. Краска стекает по карте – очертания материка на наших глазах меняются и расширяются, разрушая и размывая, казалось бы, навеки застывшие контуры обыденности» [42, с. 62–63]. Из толкового словаря 1940 года: «Смáзать – 1. кого-что. Покрыть слоем чего-нибудь жирного или липкого, густого. Смазать колеса дегтем. Смазать горло йодом с глицерином. 2. переносно, кого-что. Дать кому-нибудь взятку, то же, что подмазать (разговорное, фамильярное, устаревшее). Смазать чиновника. 3. что. Стереть (намазанное). Рукавом неосторожно смазал положенные мазки краски. 4. переносно, что. Придать чему-нибудь менее отчетливый, менее точный смысл, смягчить остроту чего-нибудь, сделать расплывчатым, неясным, неопределенным (разговорное, неодобрительное). Смазать чёткую постановку вопроса. 5. переносно, кого-что по чему. Сильно, наотмашь ударить (преимущественно по лицу; просторечное, вульгарное). Взял, знаешь, да и смазал её по жирным щекам разика два. Чехов» [101, стб. 290]. Если внимательно перечитать все (включая фамильярные и вульгарные) значения глагола, мы, на наш взгляд, не сумеем найти ни одного, соответствующего тому значению, в каком Маяковский использует это слово в стихотворение. Маяковский, по-видимому, старался «изобразить» приблизительно следующее: он (лирический персонаж) плеснул из стакана краской на карту, в результате чего изображение на этой карте размазалось. Но, подчеркнём ещё раз: это действие не передаётся глаголом «смазать». Смазать, действительно, можно колёса у телеги или когонибудь по лицу (отсюда вульгарно-просторечные выражения, означающие хулиганское действие, распространённое в подростковой
среде в первой половине ХХ века – «делать (вселенскую) смазь», то есть грубо-оскорбительно проводить растопыренными пальцами («пятернёй») по лицу унижаемого от лба (глаз) до подбородка. Контекстуальное изменение (приращение, сдвиг) семантики используемых слов, фактическое создание окказионализмов (при сохранении внешней формы слова в неприкосновенности) является приметой авангардистского стиля вообще и формирующейся авторской поэтики, которая в будущем станет отличительной чертой творчества Маяковского. …карту… «По точному замечанию В.Н. Топорова, карта в стихотворение “А вы могли бы?” – “план, расписание, способ организации-упорядочения”» [42, с. 63]. Из статьи О.А. Лекманова 2005 года: «Третья-четвертая строки стихотворения скреплены с первой-второй не только через географический образ “океана”, но и через гастрономический образ “студня”. Вспомним то значение слова “карта”, которое в словаре В.И. Даля приводится после карты географической и перед картой игральной. “Список кушаньям, роспись блюдам. Обед по карте”. Вспомним также, что едящие и выпивающие люди дотошно и с ненавистью описываются во многих произведениях раннего Маяковского. Самый выразительный пример – стихотворение 1914 г. “Гимн обеду”» [42, с. 63]. По примеру О.А. Лекманова обратимся к словарю, например, к Толковому словарю русского языка 1935 года: «Карта. 1. Чертеж части земной поверхности… Карта Европы. | То же с преимущественным учетом, согласно правилам картографии, тех или иных специальных признаков (народонаселения, почвы и пр.; научн.). Этнографическая карта Европы. | Чертёж звездного неба (астр.). Астрономическая карта. 2. Один из картонных или из толстой бумаги листков, различаемых по изображенным на них фигурам или очкам и разделяющихся на 4 масти, образующих вместе колоду, которая служит для разных игр. Игральные карты. Колода карт. Червонная карта. Бубновая карта. Тасовать карты. Сдавать карты. Ваша карта бита. Моя карта выиграла. Гадать на картах. 3. только мн. Игра при помощи колоды таких листков. Играть в карты. Сидеть за картами. Мне везет в карты. Выиграть в карты. • Ставить (поставить) на карту что – переносно: подвергать (подвергнуть) риску, опасности, в надежде на выгоду. Ставить жизнь на карту. Он всё поставил на карту. Раскрыть свои карты – перен. обнаружить, перестать