«Преступление и наказание» — роман-пророчество. В помощь преподавателям, старшеклассникам и абитуриентам
Покупка
Тематика:
Гуманитарные дисциплины. Школа
Автор:
Линков Владимир Яковлевич
Год издания: 2022
Кол-во страниц: 106
Дополнительно
Вид издания:
Учебное пособие
Уровень образования:
Профессиональное образование
ISBN: 978-5-19-011702-8
Артикул: 881073.01.99
В книгах серии «Перечитывая классику» содержится современный анализ произведений, входящих в школьные программы по литературе. Впервые обстоятельно освещаются духовно-нравственные и религиозные аспекты
творчества русских писателей XIX-XX вв. Серия предлагается как база современных знаний по русской литературе, необходимая для сдачи школьных экзаменов и поступления в любой вуз. В настоящем пособии рассматриваются традиционные «сюжеты» и проблемы романа: теория Раскольникова, суть преступления, в чем наказание героя. Особое внимание уделено анализу последнего эпизода «Эпилога», где говорится о «воскресении» Раскольникова, — до сих пор в критике и науке его обсуждали недостаточно.
Для учителей школ, лицеев и гимназий, студентов, старшеклассников, абитуриентов, специалистов-филологов, а также широкого круга читателей.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
В. Я. Линков
«ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ» —
РОМАН-ПРОРОЧЕСТВО
В помощь преподавателям,
старшеклассникам
и абитуриентам
И!" М"#"!#"$" %&'!('
УДК 82 ББК 83.3(2Рос-Рус) Л59 Р6&&7: д-р филол. наук, профессор кафедры истории русской литературы и журналистики факультета журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова Т. Ф. Пирожкова канд. филол. наук, доцент МГПУ Е. Ю. Полтавец Линков, В. Я. «Преступление и наказание» — роман-пророчество. В помощь преподавателям, старшеклассникам и абитуриентам / В. Я. Линков. — Москва : Издательство Московского университета, 2022. — 104 с. — (Перечитывая классику). ISBN 978-5-19-011702-8 В книгах серии «Перечитывая классику» содержится современный анализ произведений, входящих в школьные программы по литературе. Впервые обстоятельно освещаются духовно-нравственные и религиозные аспекты творчества русских писателей XIX–XX вв. Серия предлагается как база современных знаний по русской литературе, необходимая для сдачи школьных экзаменов и поступления в любой вуз. В настоящем пособии рассматриваются традиционные «сюжеты» и проблемы романа: теория Раскольникова, суть преступления, в чем наказание героя. Особое внимание уделено анализу последнего эпизода «Эпилога», где говорится о «воскресении» Раскольникова, — до сих пор в критике и науке его обсуждали недостаточно. Для учителей школ, лицеев и гимназий, студентов, старшеклассников, абитуриентов, специалистов-филологов, а также широкого круга читателей. УДК 82 ББК 83.3(2Рос-Рус) Л59 © Линков В. Я., 2022 © Издательство Московского университета, 2022 ISBN 978-5-19-011702-8
Художественное произведение рождается в определенной духовной атмосфере и на определенной почве и потому несет на себе отпечаток времени и традиции. И хотя мы всегда понимаем любое произведение прошлого, как бы далеко от нас во времени оно ни появилось, поскольку в нем всегда идет речь о человеке, его чувствах, мыслях, поступках, все же в некоторых случаях читателю необходимо иметь представление об эпохе, которая не только отразилась, но и осмыслилась в произведении. «Преступление и наказание» понять более или менее полно, без некоторого знания о 60-х годах ХIХ столетия вряд ли возможно. В это время кроме Достоевского писали все выдающиеся русские романисты: Тургенев, Гончаров, Л. Толстой, Лесков. Вопрос в том, что именно привлекало их внимание, беспокоило, вызывало тревогу и давало надежду? Все названные писатели вступили в полемику с мощным идейным течением времени, течением мирового масштаба. Но каждого интересовали свои аспекты в общем для всех явлении. Какие же конкретные проблемы времени были приоритетными для Достоевского, что, по его мнению, занимало умы его современников? Об этом он сказал в последнем своем произведении — романе «Братья Карамазовы», в монологе Ивана: русским молодым людям «прежде всего надо предвечные вопросы разрешить… Вся молодая Россия только лишь о вековечных вопросах теперь и толкует». О чем они рассуждают? «О мировых вопросах, не иначе: есть ли бог, есть ли бессмертие? А которые в бога не веруют, ну те о социализме и об анархизме заговорят, о переделке всего человечества по новому штату, так ведь это один же черт выйдет, все те же вопросы, только с другого конца». Здесь названы два самых важных для Достоевского предмета, захвативших все его писательское внимание в последний период творчества: религия и возникшая в конце ХVIII века
идея разрушения старого порядка и построения нового общества, рассматривавшая религию как предрассудок. Начиная приблизительно с 40-х годов ХIХ века самой популярной формой идеи социального прогресса стало учение социализма. Еще в 1828 году один из его основателей французский ученый и философ Сен-Симон во многом верно предсказал будущее необыкновенное влияние учения в мировом масштабе. «Мы не сомневаемся в том, что наше учение будет властвовать над грядущими временами более полно, чем верования древности властвовали над своей эпохой, чем католичество властвовало над средневековьем; более могущественное, чем предшествовавшие ему учения, оно распространит свое благотворное действие на все точки земного шара»1. Действительно, ни одно общественно-политическое учение не имело такого мощного влияния на историю, как социалистическое, в рамках которого мы рассматриваем и марксистскую теорию. До сих пор во всех европейских странах существуют социалистические партии различных оттенков. В России первым глашатаем идей социализма был самый влиятельный за всю историю русской литературы критик В.Г. Белинский. Вряд ли возможно найти фигуру более подходящую для проповеди новых идей, чем он, с его огромным темпераментом (недаром его называли «неистовым Виссарионом»), способностью всецело отдаваться идее и обращать в нее ближних и дальних. И, что особенно важно, он обращался к кругу читателей популярных журналов — «Отечественные записки» и «Современник», что давало ему как критику даже известное преимущество перед писателями. Ведь, как известно, в России николаевской эпохи литература, включая и литературную критику, была единственной трибуной, с которой можно было публично выражать неофициальные взгляды на социальные проблемы, волновавшие общество. Белинский воспользовался ею сполна, хотя в полной мере, разумеется, сказать все, что хотел, он не мог. 1 Изложение учения Сен-Симона / Пер. с фр. М.Е. Ландау; вступ. ст. В.П. Волгина; под ред. и с коммент. Э.А. Желубовской. М., Л.: Изд-во АН СССР, 1947. С. 100.
Но у людей того времени была еще одна форма самовыражения — письма, где они могли поведать о своих взглядах, ничего не утаивая и не затемняя. Как документы времени, как источник сведений о мировоззрении авторов они бесценны. Письма Белинского необыкновенно интересны во всех отношениях. Они дополняют его статьи, и в них мы находим те идеи, с которыми полемизировал Достоевский, нередко в форме пародии в высказываниях своих героев. В письме к Боткину Белинский в свойственной ему максималистской и страстной манере признавался: «Итак, я теперь в новой крайности, — это идея социализма, которая стала для меня идеею идей, бытием бытия, вопросом вопросов, альфою и омегою веры и знания. Все из нее, для нее и к ней. Она вопрос и решение вопроса. Она (для меня) поглотила и историю, и религию, и философию. И потому ею я объясняю теперь жизнь мою, твою и всех, с кем встречался я на пути к жизни»1. Собственно, здесь речь идет не о содержании, а о статусе идеи, которого не было до сих пор ни у одного учения. По высоте своего ранга она превзошла все существовавшие до сих пор религии и науки. Это была сверхидея, объявившая себя наукой, а свои выводы — научно достоверными, совершенно неопровержимыми. Слова Белинского о поглощении новой верой «и истории, и религии, и философии» — вовсе не риторический прием преувеличения, а точная констатация факта. В СССР так именно и произошло: учение социализма в качестве государственной идеологии «поглотило» всю духовную область, включая и некоторые науки, такие как психология и социология. А главное, что не наука определяла научность учения, а оно решало, какое знание научно, а какое — нет. Учение присвоило себе звание, говоря языком Белинского, науки наук. Вот почему появилась возможность объявить генетику и кибернетику буржуазными лженауками. Достоевский воспринял новое учение от его первого сеятеля в России, Белинского, что особенно важно, в личном общении и потому знал его крайние выводы и психологию сторонников. 1 Белинский В.Г. Избранные философские сочинения / Под общ. ред. и со вступ. ст. М.Т. Иовчука; ред. текста и коммент. В.С. Спиридонова. М.: ОГИЗ, Госполитиздат, 1941. С. 170.
«Я уже в 1846 году был посвящен во всю правду этого грядущего обновленного мира» и во всю святость будущего коммунистического общества еще Белинским»1. Идеи социализма казались писателю, по его признанию, «в высшей степени святыми и нравственными и, главное, общечеловеческими, будущим законом всего без исключения человечества»2. «Мы заражены были идеями тогдашнего теоретического социализма». Как изменилось отношение Достоевского к учению, видно из его позднейших воспоминаний. «Святыми и нравственными» идеи только казались, а на самом деле «заражали» людей. Несомненно, учение обладало необыкновенным обаянием, что позволило ему завоевать миллионы сторонников во всем мире. Оно привлекало грандиозностью идей, обещанием переустройства социального порядка во всем мире, уничтожения всех человеческих пороков и спасения от всех бед. Даже таким выдающимся людям, как Достоевский, было трудно противостоять идеям, главная привлекательность которых состояла в их «общечеловеческом» значении: они представлялись «законом», законом «всего человечества». Даже несмотря на то, что новое всемирное учение было направлено против христианства, в традициях которого писатель был воспитан, он не мог преодолеть его влияния. Идеи переделки мира, как признавался Достоевский, «захватывали, напротив, наши сердца и умы во имя какого-то великодушия»3. Вспоминая свои отношения с критиком, он писал: «Я застал его страстным социалистом, и он прямо начал со мной с атеизма. В этом много для меня знаменательного, — именно удивительное чутье его и необыкновенная способность глубочайшим образом проникаться идеей»4. Действительно, Белинский предвидел развитие идеи социализма и уже на первоначальной, «утопической», стадии понял ее атеистическую природу, приведшую через 70 лет к беспрецедентной борьбе с религией в первом социалистическом государстве. 1 Достоевский Ф.М. Об искусстве. М.: Искусство, 1973. С. 239. 2 Там же. 4 Там же.
Можно сказать, что благодаря именно Белинскому Достоевский обрел главную проблему, осмыслению которой отдал 18 лет своей жизни, посвятив ей пять романов, принесших ему мировую славу и вызывающих интерес и в наше время во всем мире. Все наиболее значительные идейно-художественные открытия, включая создание жанра философско-психологического романа, были достигнуты писателем в процессе его творчества, стимулированного изображением борьбы атеизма и христианства, открытой ему Белинским. «Но, как социалисту, ему [Белинскому. — В.Л.] прежде всего следовало низложить христианство; он знал, что революция непременно должна начинать с атеизма»1. И это понятно: чтобы создать новый мир, нужно было разрушить старый, основанный на религии Христа, чьим именем и называется цивилизация — христианская. Так как нового бога при современном государственном строе не полагалось, то «низложение» религии было неизбежно. Достоевский проницательно увидел в атеизме главную проблему времени, в чем, видимо, был первооткрывателем. В центре внимания его как художника была не политика, не экономика, как у современных ему ученых-историков, а религия. Сбывшиеся пророчества Достоевского с несомненностью показали плодотворность его подхода. Уже в ХХ веке видный британский ученый-историк А. Дж. Тойнби считал, что для постижения мирового исторического пути необходимо «отнести экономическую и политическую историю на второстепенные позиции и оставить первенство за религией. Ибо религия в конечном итоге есть действительно серьезное занятие человечества»2. Стремясь понять будущее мирового человечества, в «Преступлении и наказании» и «Братьях Карамазовых» Достоевский обратился к «вечной» книге, Библии, и посмотрел на текущую, современную действительность с позиции вечных, а не временных идеалов и представлений. С помощью религии он подверг критике то современное учение, которое отвергало религию и намеревалось «низложить христианство». Но разочарование 2 Тойнби А. Дж. Цивилизация перед судом истории. 2-е изд. М.: Айрис-пресс, 2003. С. 325.
Достоевского в идеях, превратившее его из убежденного сторонника в непреклонного борца с ними, произошло не сразу и стало его духовной драмой. Он, по собственному признанию, «страстно принял все учение Белинского» и верность ему доказал, пройдя самое страшное испытание ожиданием смертной казни, к которой был приговорен за участие в кружке Петрашевского. Такое название закрепилось за участниками собраний, проходивших в середине 40-х годов в Петербурге, где, в частности, обсуждались идеи так называемого утопического, а по терминологии Достоевского, более верной, на наш взгляд, — теоретического социализма. Весной 1849 года, видимо, из-за страха, порожденного революцией 1848 года во Франции, участники собраний были арестованы, и 21 человек, в числе которых был Достоевский, были осуждены на смертную казнь, замененную в последний момент, когда на арестантов уже надели балахоны, каторгой. Но даже это, более мягкое наказание было чрезмерным: ведь никаких противоправных действий петрашевцы не совершали и были приговорены к смерти за разговоры. Сама, по сути, садистская процедура оглашения приговора, а затем его отмена была для осужденных самым жестоким наказанием, представленным как милосердие. Все они, по воспоминаниям Достоевского, «вынесли по крайней мере, десять ужасных минут ожидания смерти»1. Так, роковым образом в личную судьбу писателя вошло всемирное учение, повлиявшее на исторические судьбы народов. Перенести испытание Достоевскому и его товарищам помогло убеждение в своей правоте: «…те мысли, те понятия, которые владели нашим духом, представлялись нам не только не требующими раскаяния, но даже чем-то нас очищающим, мученичеством, за которое многое нам простится!»2 Только после многих лет Достоевский освободился от власти социалистических взглядов, усвоенных им в молодости. Свое изменение он называл «перерождением», что означало как бы рождение нового человека, настолько радикально оно было. 2 Там же.
Он убедился «во лжи и неправде почти всего того», что считал «светом и истиной»1, но не расстался с учением, а из сторонника превратился в его неутомимого и упорного противника. Главным стимулом его позднего творчества стало разоблачение «лжи и неправды» и утверждение истины учения Христа. Но его критика резко отличалась от той кампании поношения, которой подвергались революционеры в реакционной печати. В 1870 году русское общество было потрясено убийством членами подпольной революционной организации своего товарища, решившего выйти из нее. Глава подпольщиков С. Н. Нечаев под предлогом, что тот может донести, решил кровью жертвы связать остальных и подчинить своей воле. Видимо, это первое политическое убийство в России. Люди, ставившие своей целью счастье всего человечества, действовали как уголовные преступники. Случай получил мировую оценку. На него отозвались К. Маркс и Ф. Энгельс, создатели «научного» социализма, по Достоевскому — «политического», и осудили нечаевщину как извращение идеи, что свидетельствует о значительности события, компрометировавшего революцию. В деле Нечаева открылась ее зловещая темная сторона, которая предстала во всем своем гигантском масштабе в гражданской войне в 20-е годы и самоуничтожении членов партии в 30–40-е годы, годы большого террора. Достоевский, утверждавший, что Нечаев — вовсе не какое-то исключение, а напротив, — явление, порожденное самой природой революции, ее сущностью, оказался прав. Прогрессивная общественность, осуждая писателя за критику «передовых» идей, называла его ретроградом, реакционером, что было достаточно для дискредитации его мысли в глазах всего общества. Но в действительности отношение Достоевского к революционерам принципиально отличалось от реакции. Да, революции присуща «нечаевщина», и то, что произошло в Москве, не случайность, и все же не все революционеры были нечаевыми, среди них было немало людей достойных, искренних, заблуждающихся, каким был сам писатель. В этом была сложность проблемы, чего не понимали ни сторонники перемен в стране, ни их ретроград1 Достоевский Ф.М. Об искусстве. С. 243.
ные противники. По существу, Достоевский был в одиночестве: и те и другие, стоящие по разные стороны общественные группы, ослепленные своими идеологиями, не были готовы к объективному анализу и пониманию происходящих исторических процессов. Достоевский не согласился с реакционной газетой «Русский мир», что социалистическая идея может «захватить только недоразвитую и вовсе неучащуюся молодежь, а ее коноводы вроде Нечаева непременно должны быть идиотами», набирающими в свои ряды «шелопаев»1. Это типичное мнение реакционных кругов, не способных видеть правду и потому не понимающих серьезности ситуации: «Какие заговорщики, стоит ли их бояться: одни “шелопаи” и невежды во главе с “идиотами-фанатиками”». Они обманывали самих себя и скорее содействовали революции, чем препятствовали. Достоевский возражал им и уверял, что далеко не все были невежды, кто разделял новые идеи: «…я сам старый “нечаевец”, я тоже стоял на эшафоте, приговоренный к смертной казни, и уверяю вас, что стоял в компании людей образованных»2. Будучи петрашевцем, Достоевский называет себя «нечаевцем», поскольку «в случае если бы так обернулось дело», он и его товарищи могли пойти по той же дороге. «…Нечаевым, вероятно, я бы не мог сделаться никогда, но нечаевцем, не ручаюсь, может и мог бы… во дни моей юности»3. Вспоминая через много лет уже далекое увлечение молодости, признавая его ошибкой, Достоевский обращал внимание на необыкновенную привлекательность социалистических идей. Это была идея такой силы прельщения, что мало кто мог ей сопротивляться. Она завоевывала сторонников не только логикой системы, но и оптимистическим взглядом на будущее человечества, и простым способом достижения всеобщего счастья на земле. Принимая учение социализма, люди становились участниками великого исторического движения, что давало им так не1 Достоевский Ф.М. Об искусстве. С. 237, 238. 2 Там же. 3 Там же.