Максим Горький. В помощь преподавателям, старшеклассникам и абитуриентам
Покупка
Тематика:
Гуманитарные дисциплины. Школа
Автор:
Голубков Михаил Михайлович
Год издания: 2019
Кол-во страниц: 98
Дополнительно
Вид издания:
Учебное пособие
Уровень образования:
Среднее общее образование
ISBN: 978-5-19-011277-1
Артикул: 716408.02.99
В книгах серии «Перечитывая классику» содержится современный анализ произведений, входящих в школьные программы по литературе. Впервые обстоятельно освещаются духовно-нравственные и религиозные
аспекты творчества русских писателей XIX-XX вв. Серия предлагается как база современных знаний по русской литературе, необходимая для сдачи школьных экзаменов и поступления в любой вуз. Автор настоящей книги видит свою задачу в том, чтобы включить творчество Горького 20-30-х годов в контекст русской литературы этого периода, соотнести с художественными открытиями его великих современников, в первую очередь В. Набокова и Б. Пастернака. Отдельная глава посвящена художественному миру писателя, своеобразию его реализма, концепции личности, герою и антигерою. Основное внимание уделяется анализу произведений, знание которых предусмотрено программой для поступающих на гуманитарные факультеты вузов. Книга адресована прежде всего старшеклассникам, абитуриентам. Но ее не без интереса прочитают и преподаватели-словесники школы, гимназии, лицея, а также специалисты-филологи, занимающиеся историей русского литературного процесса XX в.
Скопировать запись
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
М. М. Голубков М Г В помощь преподавателям, старшеклассникам и абитуриентам И М -е издание, доработанное
УДК 82 ББК 82.З (2Рос–Рус) Г71 Голубков М.М. Максим Горький. В помощь преподавателям, старшеклассникам и абитуриентам. — 5-е издание, доработанное / М.М. Голубков. — М.: Издательство Московского университета, 2019. — 96 с. — (Перечитывая классику). ISBN 978-5-19-011277-1 В книгах серии «Перечитывая классику» содержится современный анализ произведений, входящих в школьные программы по литературе. Впервые обстоятельно освещаются духовно-нравственные и религиозные аспекты творчества русских писателей XIX–XX вв. Серия предлагается как база современных знаний по русской литературе, необходимая для сдачи школьных экзаменов и поступления в любой вуз. Автор настоящей книги видит свою задачу в том, чтобы включить творчество Горького 20–30-х годов в контекст русской литературы этого периода, соотнести с художественными открытиями его великих современников, в первую очередь В. Набокова и Б. Пастернака. Отдельная глава посвящена художественному миру писателя, своеобразию его реализма, концепции личности, герою и антигерою. Основное внимание уделяется анализу произведений, знание которых предусмотрено программой для поступающих на гуманитарные факультеты вузов. Книга адресована прежде всего старшеклассникам, абитуриентам. Но ее не без интереса прочитают и преподаватели-словесники школы, гимназии, лицея, а также специалисты-филологи, занимающиеся историей русского литературного процесса XX в. УДК 82 ББК 82.З (2Рос–Рус) © М.М. Голубков, 2019 © Издательство Московского университета, 2019 Г71 ISBN 978-5-19-011277-1 Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета Московского университета
Когда автор этой книги был в возрасте тех, кому она адресована, т.е. учился в последнем классе школы и собирался сдавать экзамены в университет, он очень не любил Горького. Знакомство с этим писателем ограничивалось всего лишь несколькими программными произведениями, среди которых был роман «Мать», затмивший все самые скучные книги, которые когда-либо приходилось читать. Чуть лучше обстояло с пьесой «На дне»: отсутствие внешнего сюжета и нарочитая бессобытийность хоть как-то компенсировались яркими характерами — бескомпромиссными и в любви (Настя), и правдолюбстве (Бубнов), и в ревности и ненависти (Василиса). Автор настоящей книги полагает, что современный среднестатистический старшеклассник испытывает те же эмоции по отношению к «классику советской литературы». Именно это и побудило его поделиться с читателем своим опытом прочтения Горького. Этот опыт не был простым — многое отталкивало в писателе. Но со временем пришло некое понимание — понимание того, что Горький сумел выразить те проблемы, с которыми неизбежно сталкивается думающий человек — живущий ли в горьковское время, или же сто лет спустя, как мы с вами. Он неминуемо оказывается перед решением тех же проблем, перед которыми были герои Горького или же он сам. Мы можем соглашаться или не соглашаться с его вариантами решений, но пренебречь его опытом просто нерачительно. Он часто и не предлагает решений, а лишь воссоздает безысходную для личности коллизию — и в неОт автора
решительности опускает перо. Так пришло к автору настоящей книги понимание противоречивости этого человека, никогда не отказывающего себе и другим в праве на сомнение. А утверждение права сомнения, возможности ошибки про явило некую очень глубокую работу мысли и духа: ведь сомнение в истинности своих представлений, сомнение в своем приговоре — герою ли, человеку ли, эпохе ли — признак очень внутренне сильной и глубокой личности, обреченной на страдание от сомнения и в самом себе. Ведь не сомневаются ни в чем только очень уж недалекие личности. Еще позже открылась противоречивость писа теля — его несводимость к какой-то одной идее. Открылась противоречивость человека. Человека мягкого и доброго, не умеющего отказывать другим. Часто ходатайствовавшего перед властью за других и не умевшего просить за себя. Человека, несущего внутри себя какие-то глубинные противоречия и страдания. Эти черты облика формировались в сознании автора уже под влиянием воспоминаний людей, знавших Горького. И здесь-то пришло понимание того, что противоречивость и неизбежная внутренняя неудовлетворенность собой от невозможности эту противоречивость преодолеть — не только личные черты Горького. Может быть, они в той или иной степени вообще характерны для рефлексирующей личности, погруженной в русскую действительность XX в.? Может быть, этим своим внутренним опытом и интересен Горький? Может быть, за это и можно его любить? А противоречия его действительно «кричащие». По воспоминаниям В. Ходасевича, это был очень добрый и открытый человек. В его доме всегда была масса народу, часто малознакомых или незнакомых вовсе, все шли к нему с просьбами, зная его авторитет и немалые возможности. Он, на памяти автора воспоминаний, смог отказать в просьбе всего лишь раз, да и то в просьбе совсем нелепой — быть крестным отцом на крестинах у совершенно незнакомых людей. И отказать ему было невероятно трудно — он покраснел, раскашлялся, ушел в другую комнату... Это было еще до эмиграции, в первые годы новой власти. И вдруг уже позже, в 30-е годы: «если враг не сдается, его уничтожают» — чеканный лозунг государственного террора, освещенного таким образом именем классика. Как это совместить? Объяснить ли неким соблазном слияния с массой, с властью, с мощью государства, близкого очень уж многим художникам, начиная от Маяковского и кончая Мандельштамом, которого и Горький не смог избежать?
Соблазном, которым вообще была больна русская интеллигенция, готовая принести любые жертвы, личные и культурные, для торжества некой социальной идеи — будь то идея революции или же будущая коммунистическая утопия? Или же это тот случай, когда человек сам не ведает, что творит? Автор сознается: он не знает ответа на этот вопрос. Для него это проявление еще одного неразрешимого противоречия Горького. Таких противоречий и в творчестве всякого большого художника, и в сознании всякой крупной и мыслящей личности множество. И одно из этих противоречий — неспособность совместить идею и реальную жизнь и готовность подчинить поэтому живую жизнь идее и даже принести ее в жертву — если идея этого потребует. (Еще один мотив, показанный, в частности, Достоевским и многократно, как в резонансе, усиленный наложением на советскую историко-культурную ситуацию.) И все же свою цель автор видит в том, чтобы показать, что Горький был не только и не столько «классиком советской литературы», что, в сущности, сейчас стало вполне очевидным. Ведь его отношения с советской властью оказались вовсе не безоблачными, болезнь и отъезд по настоянию Ленина за границу (один из советских мифов о Горьком) стали вынужденной политической эмиграцией, своего рода отголоском каприйских разногласий 1909 г., когда Горький вместе с видным большевиком А.А. Богдановым увлекся идеей богостроительства, за что был подвергнут Лениным жесточайшей критике (а Богданову богостроительские идеи стоили членства в партии). Да и цикл статей 1917–1918 гг. «Несвоевременные мысли», где Горький писал о том, что в революции видит лишь хаос погромов и буйство самых черных сил русской души, не были, конечно же, забыты ему. А сколько колебаний он пережил перед возвращением в СССР, когда власть, нуждавшаяся в русском писателе с мировым именем, способным своим нравственным авторитетом осветить ее деяния и как бы санкционировать их, всячески предлагала ему эту роль — роль советского классика... Да, Горький согласился и играл эту роль после возвращения из эмиграции все последние шесть лет, отпущенных ему судьбой. Но, как ни парадоксально, этот поворот личной биографии почти никак не отразился на его творческой биографии. Будучи признанным «основоположником советской литературы», любезно предоставляя свою квартиру (особняк капиталиста Рябу
шинского в центре Москвы у Никитских ворот) для встреч писателей с «руководителями партии и правительства» (со Сталиным в первую очередь), организуя I Всесоюзный съезд советских писателей (1934), будучи председателем его Оргкомитета, Горький в художественном творчестве почти не обращался к советскому времени (речь не идет здесь о публицистических статьях и выступлениях). Хорошо это или нет? Бессмысленный вопрос, так как политические воззрения писателя играют все же второстепенную роль в его творческом процессе. Для нас важно подчеркнуть, что, играя роль «классика советской литературы», полностью соответствуя ей всем своим общественным поведением, сверяя с нею добровольно принятый на себя образ общественного деятеля, целиком солидарного с властью и ее политикой, в художественном творчестве Горький остался классиком русской и мировой литературы XX столетия. Думается, что это не было сознательным компромиссом с властью, удавшимся обманом. Это «как бы двойное бытие» оказалось следствием глубочайшей личностной и творческой сложности и противоречивости писателя — об этом разговор ниже. Цель этой книги — рассмотреть творчество Горького как представителя русской литературы и культуры XX века. Для этого надо попробовать уйти от политизированных трактовок его творчества — переломить застаревшую и укоренившуюся традицию. Следует попытаться рассмотреть роман «Мать» не как «очень своевременную книгу», как предлагал это сделать Ленин, т.е. с точки зрения ее непосредственного агитационно-пропагандистского воздействия на рабочих, а минуя эту своевременность — с точки зрения ее общечеловеческого содержания, важного для думающего человека любого времени и любой эпохи. Что нам откроется в творчестве Горького тогда? Тогда мы сможем увидеть, что роман «Мать» повествует не только и не столько о распространении социалистических идей среди русских рабочих начала XX в., а затрагивает — на этом историко-культурном материале — проблемы, актуальные и для нас, людей совершенно другого времени. Мы увидим, что перед нами — роман о любви в самом широком ее понимании. О любви матери к сыну. О любви матери к Богу. О том, как эта любовь растет и объемлет собой не только тело сына, но и его душу, его дело, которому он предан. Как материнская любовь распространяется на товарищей сына.
Мы увидим, что это роман о человеке, одержимом идеей, способном отдать ей не только самого себя, но и свою любовь, который отвергает любовь к женщине во имя любви к идее. Мы увидим, что он готов рисковать ради идеи даже матерью, ее жизнью. Что именно идея заставляет принять жертву матери, а мать ради нее (ведь идея освещена ее сыном) — принести в жертву собственную жизнь. Мы увидим, наконец, в коллизиях романа отражение евангельских сюжетов: подобно тому как Богородица знает с самого начала о той жертве, которую ей предстоит принести во спасение рода человеческого, так и мать сознательно и добровольно благословляет своего сына на жертвенное служение идее. Да, в тот период сама социалистическая идея казалась Горькому абсолютной и как бы оправдывала принесенные жертвы. Но она требовала эти жертвы безжалостно и беспощадно для своего осуществления. И здесь писатель обращался к той проблеме, которая стала основной в творчестве Ф.М. Достоевского, показавшего, что любая идея, требующая от своего носителя каких бы то ни было жертв, не может составить счастье человека и человечества. Полемизировал ли Горький с Достоевским, утверждая, что идея социализма и социальной справедливости оправдывает жертву? Думается, что да. Но суть художественного творчества состоит как раз в том, что роман в силу своей художественной неисчерпаемости может быть прочитан по-разному, т.е. несет в себе смысловые заряды, дающие возможность чита телю приходить к выводам, противоположным авторским, несет в себе материал для полемики читателя или критика с автором. Не исключено, что спустя сто с лишним лет после написания романа, мы сможем сказать, что он содержит в себе смысловые грани, опровергающие изначальный авторский замысел. Тогда мы сможем увидеть, что идея, воскрешающая мать к новой жизни, все же жестока, ибо требует от воскресшего человека принести себя в жертву? Тогда мы увидим, что аскетизм сына оборачивается черствостью и глухотой к реальной жизни, как раз отрицая любовь в самом естественном и человеческом ее проявлении — любовь мужчины к женщине? И как мы отнесемся к идее, которая толкает человека жертвовать собственной матерью для ее реализации? Все эти вопросы мы сможем поставить перед собой в том случае, когда уйдем из-под «политического гнета» сложившейся в советские годы традиции: воспринимать Горького как «буре
вестника революции» и только в контексте социально-политической и литературной борьбы его эпохи. Это относится ко всему творчеству писателя. Чтобы уйти от «скучного» его восприятия, необходимо увидеть в его творчестве общечеловеческую проблематику — ту самую, которая есть у всякого настоящего художника. Именно этот общечеловеческий «остаток» делает всегда современными Шекспира и Данте, Толстого и Тургенева. Он есть и у Горького. Но писатель не существует в литературе обособленно от литературного процесса — от полемических взаимодействий с другими писателями, от сложившейся традиции его прочтений в критике, от трактовок литературоведческой науки. Часто прочтение одного критика может определить дальнейшую жизнь произведения, характер его читательского восприятия и литературной судьбы. Так случилось, например, с «Грозой» Островского. Блистательное, но все же одностороннее прочтение этой драмы Добролюбовым, когда он увидел в характерах Дикого и Кабанихи воплощение не спешащего уходить крепостнического начала русской жизни, а в Катерине — луч света в темном царстве, полуосознанный протест новых сил новой России, придало обыкновенной бытовой драме характер политического, социально-философского произведения. Если бы не Добролюбов, кто увидел бы в заурядной истории измены замужней женщины возникновение новых общественных течений, которые тогда, на рубеже 1850–1860-х годов, лишь забрезжили первым лучом света, но тем не менее предопределили развитие российской действительности на несколько десятилетий вперед? Горькому с таким критиком явно не повезло. За советское время сложилась совершенно однозначная трактовка писателя — официального классика советской литературы. И действительно интересные наблюдения над его творчеством, содержащиеся в работах советского периода и принадлежащие таким, например, исследователям, как Н. Гей, С. Бочаров, И. Вайнберг, не могли, естественно, изменить общепринятого официального взгляда. Настоящая книга — одна из попыток полемики с подобной трактовкой. Таких попыток, и весьма интересных, за последнее время сделано немало. Некоторые из этих работ вы найдете в списке рекомендуемой литературы. Авторы одних изданий видят свою задачу в том, чтобы, стерев «хрестоматийный глянец», предложить новую концепцию творчества писателя, другие —
обратить свое внимание на его биографию, и предложить истинную, без гнева и пристрастия, трактовку личностного, духовного и творческого пути Горького. Автор данной книги ставит перед собой задачу иную, куда более скромную. В центре его внимания оказываются программные произведения, текстуальное знание и анализ которых необходим гуманитарию. Поэтому программные произведения — ранние романтические рассказы, драма «На дне», роман «Мать» — анализируются подробно, именно с литературоведческой точки зрения. Будущему абитуриенту автор предлагает поразмышлять о сюжете, жанре, композиции, системе персонажей, художественных средствах выражения авторской позиции, т.е. о тех литературоведческих категориях, обращение к которым на экзамене или при написании сочинения помогает обнаружить элементарные навыки анализа художественного текста. Но не хотелось бы ограничиваться разбором только этих произведений, что резко сузило бы реальную картину горьковского творчества. Поэтому в книге есть главы, посвященные таким основным проблемам горьковского художественного мира, как концепция личности, своеоб разие его реализма, общие для многих его произведений сюжетно-композиционные принципы. В центре этих глав оказываются два романа: четырехтомная эпопея «Жизнь Клима Самгина» и «Дело Артамоновых». Разумеется, предложить всесторонний анализ столь разноплановых произведений в небольшой книге невозможно. Мы будем обращать внимание лишь на те проблемы, которые представляются наиболее важными с точки зрения общих черт художественного мира Горького. Кроме того, читатель найдет в книге главу, которая называется «Оппоненты Горького». Суть в том, что творческая позиция писателя в отношении к герою и человеческой личности вообще, погруженной в историческую действительность XX в., выглядит не просто противоречивой, но и спорной, зовущей художников других взглядов к открытой полемике. Это касается в первую очередь вопроса о взаимоотношениях человека с историческим временем. При решении этой центральной для художественного мира Горького проблемы писатель как бы навязывал личности требование непременного активного участия в социальной жизни, что лишало героя естественного права суверенитета в отношении к тем социальным процессам, от участия в которых человек по тем или иным причинам хотел бы уклониться. Подобное резкое нарушение свободы и героя, и человеческой личности связано,
с одной стороны, с решением сугубо эстетических задач, с другой — с общественной позицией писателя. Поэтому автору хотелось показать, что в русской литературе как метрополии, так и диаспоры присутствует принципиально иной взгляд на мир и человека в нем. Наиболее заметные фигуры, представляющие такой взгляд, — Борис Пастернак и Владимир Набоков, ставшие в литературе выразителями пафоса, противоположного горьковскому, — пафоса общественного неслужения. Они-то и оказались в общелитературном контексте первой половины XX столетия оппонентами Горького. В этой главе читатель найдет размышления о возможности принципиально иного подхода к проблеме человека, стоящего перед необходимостью выбора своей жизненной позиции в отношении к действительности XX в., часто жестокой и свирепой к личности творческой, одаренной, незаурядной. В первую очередь это касается романа «Доктор Живаго» Б. Пастернака. Три десятка лет отделяют его от эпопеи Горького. Именно поэтому в момент написания романа Пастернак обладал принципиально иным личным и историческим опытом, который Горькому был просто недоступен. Набоков же писал свои русскоязычные произведения одновременно с Горьким. Но в силу совершенно иного жизненного опыта (он покинул Россию совсем еще юношей), иного, элитарного, образования и аристократического воспитания ему удалось, прямо не полемизируя с Горьким, выразить противоположный взгляд на мир. Автор этой книги рассчитывает на диалог с читателем. Поэтому в ней вы найдете множество вопросов, обращенных к вам, заданий, предложений вспомнить уже известные факты литературной истории (они выделены курсивом). Вопросы — это приглашение к совместному размышлению. Ведь на экзамене от абитуриента требуется показать не только свои знания, но и умение мыслить. Такой диалог возможен, если вы не просто прочитаете вопросы, а заду маетесь над ними. Вопросы и задания самые разные. Некоторые из них предлагают вам уточнить свои представления о каких-то литературоведческих категориях, другие обращают внимание на систему персонажей или сюжетно-композиционные особенности произведения. Иные призывают к спору. Есть и такие, ответ на которые не представляется очевидным и автору книги. (Разумеется, подобные вопросы не могут быть предложены на экзамене.) И все же лучше их сформулировать и перед самим собой, и перед читателем — и пригласить его к диалогу.