Книжная полка Сохранить
Размер шрифта:
А
А
А
|  Шрифт:
Arial
Times
|  Интервал:
Стандартный
Средний
Большой
|  Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц
Ц
Ц

Менделеев Д. И

Покупка
Артикул: 879123.01.99
Дмитрия Ивановича Менделеева по широте научных и практических интересов можно сравнить с титанами Возрождения. Кроме занятий химией, он писал книги по экономике и социологии, конструировал высокоточные приборы, разрабатывал таможенные тарифы, летал на воздушном шаре, исследовал спиритизм, возглавлял русскую метрологию, выступал экспертом на судебных процессах об отравлениях и подделке денег и называл себя «волонтером нефтяного дела». Неутомимый путешественник, он провел девять лет за границей. Его имя неразрывно связано с именами великих современников Н. Пирогова, Н. Зинина, А. Бутлерова, А. Бородина, И. Репина, А. Блока. Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся историей российской науки.
Беленький, М. Д. Менделеев Д. И : научно-популярное издание / М. Д. Беленький. – Москва : Наука, 2025. - 490 с. – ISBN 978-5-02-041207-1. - Текст : электронный. - URL: https://znanium.ru/catalog/product/2252319 (дата обращения: 19.11.2026). – Режим доступа: по подписке.
Фрагмент текстового слоя документа размещен для индексирующих роботов
МЕНДЕЛЕЕВ
М.Д. Беленький
Москва, 2025


УДК 001(470+570) (092)
ББК 20г(2) 
         Б 43
Беленький М. Д.
Менделеев Д. И. / Михаил Беленький. – М.: Наука, 2025. –  455 с., илл. 
ISBN 978-5-02-041207-1
Дмитрия Ивановича Менделеева по широте научных и практических интересов 
можно сравнить с титанами Возрождения. Кроме занятий химией, он писал книги 
по экономике и социологии, конструировал высокоточные приборы, разрабатывал 
таможенные тарифы, летал на воздушном шаре, исследовал спиритизм, возглавлял 
русскую метрологию, выступал экспертом на судебных процессах об отравлениях 
и подделке денег и называл себя «волонтером нефтяного дела». Неутомимый путешественник, он провел девять лет за границей. Его имя неразрывно связано с именами великих современников Н. Пирогова, Н. Зинина, А. Бутлерова, А. Бородина, 
И. Репина, А. Блока. 
Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся историей российской науки.
ISBN 978-5-02-041207-1	
	
         © Беленький М. Д., 2010, 2025
© ФГБУ «Издательство «Наука», 
    редакционно-издательское  
    оформление, 2025
© Палей П. Э., художественное  
    оформление, 2025
16+


СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие..................................................................................................... 4
Глава первая. 
Тобольский джунгарец................................................................................. 5
Глава вторая. 
Студент..........................................................................................................  35
Глава третья. 
Магистр........................................................................................................  77
Глава четвертая. 
Стипендиат................................................................................................. 109
Глава пятая. 
Профессор..................................................................................................  145
Глава шестая. 
Пасьянс........................................................................................................ 181
Глава седьмая. 
Эфир............................................................................................................. 216
Глава восьмая. 
Любовь......................................................................................................... 271
Глава девятая. 
Тариф........................................................................................................... 329
Глава десятая. 
Русский прототип...................................................................................... 378
Послесловие................................................................................................. 438
Приложения ................................................................................................. 440
Награды и звания Д. И. Менделеева................................................ 440
Судьба потомков Д. И. Менделеева в XX веке..............................  441
Основные даты жизни и деятельности Д. И. Менделеева........................ 447
Краткая библиография................................................................................ 454


ПРЕДИСЛОВИЕ
Дорогие читатели!
У вас в руках обновленное издание книги М.Д. Беленького «Менделеев». 
Решение о переиздании этой книги было принято неслучайно. Мы живем 
в Десятилетии науки и технологий, объявленном указом Президента РФ 
Владимира Путина в 2022 г. Основными задачами Десятилетия науки и технологий является привлечение талантливой молодежи в сферу исследований 
и разработок; содействие вовлечению исследователей и разработчиков в решение важнейших задач развития общества и страны, а также повышение 
доступности информации о достижениях и перспективах российской науки 
для граждан нашей страны. Дмитрий Иванович говорил о себе: «У меня три 
службы Родине – я – Ученый, Педагог и Общественный деятель». Эта фраза 
прекрасно объединяет все задачи Десятилетия науки и технологий в одной 
личности. Великого химика увлекало решение самых разноплановых задач: 
от чисто теоретических до практических, продиктованных временем. При 
этом Дмитрий Иванович Менделеев был не только выдающимся химиком, 
но и физиком, метрологом, экономистом, технологом, геологом, метеорологом, нефтяником, педагогом, воздухоплавателем, приборостроителем. Имя 
Менделеева объединяет представителей всех наук и позволяет открывать мир 
науки широкой аудитории и особенно сегодня, когда границы наук стираются, 
и современные исследования отличает их междисциплинарность.
С другой стороны, о необходимости технологического суверенитета России Дмитрий Иванович писал еще в конце XIX века – «Нам особенно нужны 
хорошо образованные люди, близко знающие русскую природу, всю нашу 
действительность, для того, чтобы мы могли сделать самостоятельные, 
а не подражательные шаги в деле развития своей страны». Для реализации 
этого Менделеев посвятил большую часть своей жизни образованию в России, он занимался строительством школ, гимназий, подготовкой различных 
курсов, в том числе женских, был основоположником женского образования 
в России, посвящал свое время учреждению промышленных библиотек, 
политехнических музеев и промышленных выставок как популяризаторских 
центров. Менделеев объединял вокруг себя творческих людей, художников, 
музыкантов. С 1878 года в квартире Дмитрия Ивановича организовывались 
так называемые «Менделеевские среды», на которых, наряду с профессорами 
из университета, гостями были Крамской, Репин, Суриков, братья Васнецовы, 
Верещагин, Куинджи, Шишкин и другие. Надеюсь, что эта книга объединит 
читателей вокруг мира науки, образования и творчества и станет для вас 
источником вдохновения и знаний, а история жизни одного из величайших 
ученых-гениев мира напомнит о том, как важна страсть к открытиям и стремление к познанию и как они меняют мир к лучшему.
Приятного чтения!
Академик РАН, вице-президент
Российского химического
общества им. Д.И. Менделеева	
Юлия Горбунова


Глава первая
ТОБОЛЬСКИЙ ДЖУНГАРЕЦ
Дмитрий Иванович Менделеев родился 27 января 1834 года в Тобольске.
Город стоял посреди тайги, маленький и встревоженный. Вместе 
с четырьмя предместьями и двумя подгородными деревеньками он 
насчитывал не более полутора тысяч домов, каменных среди них 
было от силы несколько десятков. Горожане кормились от рыбного 
промысла, летом работали на судах и пристанях. С окончанием навигации Тобольск, не теряя обычной озабоченности, впадал в сонную 
апатию. С трудом можно было поверить, что еще сто лет назад через 
город проходил главный сибирский тракт и именно отсюда царский 
наместник управлял всей огромной Сибирью. О губернском прошлом 
теперь напоминали только гимназия, Софийский собор да два дома, 
именовавшиеся дворцами: бывшая резиденция наместника и палаты 
архиепископа. Были еще остатки кремля в верхнем городе, но они относились к столь далеким годам, что просто стояли сами по себе. Разве что иногда обыватель скользнет по руинам завистливым взглядом, 
поскольку камень гореть не может – не то что его деревянное жилье. 
Затеет, скажем, пьяный сосед во дворе летнюю печь топить, запалит 
траву… Город часто и страшно горел. Причем пожары пожирали 
не только первые попавшиеся неказистые дворы; пламя всегда, будто 
по умыслу, норовило добраться до самых лучших городских зданий. 
В 1797 году сгорели сразу Троицкий собор, консистория и Гостиный 
двор. Огонь был такой силы, что охватывал даже каменные строения. Пылали иконы, плавились и падали со звонниц гудящие благим 
матом колокола. После пожаров люди заливали водой дымящиеся 
головешки, расчищали пепелища и снова строили дома из дерева.
В округе также бывало неспокойно, бунты иногда охватывали 
сразу по несколько уездов. Случалось, что мужики, взяв в руки ружья 
и засунув за пояс топоры, сбивались в крупные отряды и обращали в бегство местные воинские команды. Однажды они даже пошли 
на приступ Далматовского монастыря, где укрылась группа солдат 
с офицером. Служивые были вынуждены ударить из пушек карте
чью. После каждого залпа мужики десятками валились на землю, 
но остальные, не щурясь и не мигая, шли на приступ, пока их почти 
всех не перебили. Восставали казахи, не оставлявшие попыток захватить Акмолинск. Вогулы * отказывались платить ясак ** русскому царю 
и, было дело, уже подступили к самому Обдорску. Национальный 
вопрос в Сибири был давным-давно вбит в землю и утоптан, но полуживые от водки туземцы всё еще помнили, что когда-то это было 
их родовое пространство. Здесь были их боги, их воды, их зверь, их 
рыба. Потомки же русских переселенцев знали, что так никогда больше 
не будет, и смотрели на инородцев с усмешкой. Многим уже и вовсе 
не приходило в голову, что земля на тысячи верст вокруг совсем не русская, а настоящие ее хозяева – живущие в глухомани слабые, качающиеся инородцы, которых березовские и обдорские промышленники 
дурят, выменивая на хлеб рыбу. Это и понятно – потомственная память 
простого поселенца так устроена, что лишнего не держит.
Тобольск того времени, конечно, имел много общего со всеми провинциальными русскими городами: множество церквей, 
кремль, торговые ряды, серая народная толпа, кое-где разбавленная 
мундирами военных и статских служащих, кулачные бои стенка 
на стенку на Масленицу… Было здесь, безусловно, и нечто свое, 
особое – скажем, огромная, известная на всю Россию тюрьма. Или 
рентерея – хранилище государственной пушной казны, построенное 
губернатором Гагариным, возомнившим себя чуть ли не сибирским 
государем и даже наладившим чеканку своей монеты. (Кончилось 
его самоуправство тем, что привезли голубчика в Санкт-Петербург 
и принародно вздернули на Васильевском острове. Когда веревка 
сгнила, император повелел заменить ее металлической цепью.) Или 
крупнейшая пристань для перевалки соленой, вяленой, а зимой свежей рыбы. Или неведомо откуда взявшиеся мастера по пошиву лайковых перчаток. Но при всем этом было еще что-то такое, что наводило 
на мысль о случайности, неукорененности таежного города. Вот он, 
Иртыш, который пленные шведские инженеры перетащили на новое 
место, чтобы не топил город неожиданными и бурными наводнениями. Вот он, кремль – такой мощный и тяжелый, что грунт пришел 
в движение, стены треснули и расселись. Вот он, памятник Ермаку 
Тимофеевичу, на склоне Чукманского бугра…
Тем не менее, если размотать цепь событий, приведших к появлению города, то окажется, что шальная русская история потяну*	Вогулы (манси) – северный народ финно-угорской языковой группы. (Прим. ред.)
**	Ясак – натуральный налог, которым облагались нерусские народы, занимавшиеся 
охотничьим промыслом. (Прим. ред.)


лась в эти бесконечно далекие места совсем не случайно. Город стал 
следствием вполне рутинной межгосударственной переписки. Царя 
Ивана Грозного до печенки достали жалобы ногайского хана Юсуфа, 
караваны которого то и дело перехватывали азовские казаки Сеньки 
Ложника и донцы атамана со странным именем Сары-Азман. Казачьи 
ватаги в ту пору нападали не на одних ногайцев, грабили они также 
азовцев и крымцев, перехватывали персидские и бухарские посольства, а на Волге не давали проходу не то что иностранным, а даже 
русским торговым судам. Жаловались, конечно, все, но Юсуф просто 
замучил. Иван Васильевич долго и терпеливо отвечал ногайцу, что 
«эти разбойники живут на Дону без нашего ведома, от нас бегают. 
Мы и прежде посылали не один раз, чтоб их переловить, но люди 
наши добыть их не могут. Мы и теперь посылаем добывать этих разбойников, и, которых добудем, тех казним. А вы бы от себя велели их 
добывать и, переловивши, к нам присылали. А гости ваши дорогою 
береглись бы сами, потому что сам знаешь хорошо: на поле всегда 
всяких людей много из разных государств. И этих людей кому можно 
знать? Кто ограбит, тот имени своего не скажет. А нам гостей наших 
на поле беречь нельзя, бережем и жалуем их в своих государствах». 
Но Юсуф продолжал долбить свое: «Холопы твои, какой-то Сары-Азман слывет, с товарищами на Дону в трех и четырех местах города 
поделали да наших послов и людей стерегут и разбивают. Какая же 
это твоя дружба? Захочешь с нами дружбы и братства, то ты этих 
своих холопей оттуда сведи».
В конце концов царь Иван послал на юг стрелецкое войско с боярскими воеводами. После сильного удара разбойничьи отряды разбежались кто куда. Одна ватага речным путем, по Волге и Каме, 
добралась аж до Перми Великой, к подножию Уральского Камня. 
540 казаков под главным началом атамана Ермака Тимофеева явились 
к солепромышленникам братьям Строгановым и подрядились охранять строгановские солеварни от местных племен вогулов, вотяков 
и пелымцев. Личность Ермака до сих пор остается темной не только 
в смысле оценки многих его деяний, но и в смысле происхождения. 
Тут имеется масса гипотез, включая весьма неожиданные. Например, 
согласно одной из версий, он был потомком принявшего католичество 
итальянского еврея, поселившегося в генуэзской колонии Кафе (Феодосии) в Крыму. Есть и другие весьма экзотичные предположения, 
ничего, по сути, не меняющие. В казаки мог попасть кто угодно. 
Среди подчиненных Ермаку атаманов были Иван Кольцо (давно 
приговоренный к смертной казни), Яков Михайлов, Никита Пан 
и Матвей Мещеряк. Поначалу служили честно и рьяно. Например, 


известно, что, когда напал на русские фактории вогульский мурза 
Бегбелий Агтаков, частное казачье войско буквально с ходу опрокинуло захватчиков, а самого мурзу взяло в плен. Несколько раз 
Строгановы посылали казаков для нанесения превентивных ударов 
по враждебным племенам. Но казаки оставались казаками, душа их 
всё сильнее рвалась вновь испытать вольную разбойничью удачу. 
Их тянуло в поле. К тому же они проведали, что могут пуститься 
в набег, получив поддержку не только Строгановых, но и самого 
Ивана Грозного.
Дело в том, что в семействе Строгановых уже который год хранилась царская грамота, дозволяющая использовать наемное войско 
для «перенесения» русских владений за Уральские горы. В общей 
сложности царь пожаловал им семь с половиной миллионов десятин 
сибирской земли. Но как их взять? И надо ли? Братьям Максиму 
Яковлевичу и Никите Григорьевичу Строгановым совсем не хотелось отпускать казаков надолго. Их весьма выгодный солеварный 
промысел нуждался в постоянной защите от набегов диких местных 
народцев и сибирских татарских ханов. Кроме того, снарядить войско в дальний поход стоило немалых денег. Но ватага уже больше 
не могла находиться на одном месте. Дело решилось едва ли не бунтом и грабежом. В результате казаки получили по три фунта пороху, 
три фунта свинца, три пуда ржаной муки, два пуда крупы и толокна 
и половине соленой свиной туши на брата. Они погрузили припасы 
на плоты и струги и двинулись вверх по Чусовой. Так началось покорение Сибири. За несколько лет казаки проделали длинный путь. 
Как и все конкистадоры, они захватывали и жгли селения, грабили 
туземцев, щедро проливали чужую и свою собственную кровь. В этом 
смысле всё было как обычно. Рослые и отчаянные, по-разбойничьи 
коварные и бесстыжие, вооруженные пороховыми самострелами 
и пушками, они выигрывали одну битву за другой. Необычным можно считать лишь то, что в ходе похода они превратились из беглых 
татей в исполнителей воли государя, который поначалу требовал 
вернуть их в строгановскую вотчину и наказать, но, получив щедрые 
дары, среди которых был шлем хана Кучума, сменил гнев на милость. 
Казаки Ермака, те, что не погибли от ран, голода и болезней, дошли 
до впадения Тобола в Иртыш и овладели столицей Сибирского ханства Искером.
Здесь Ермак устроил свою ставку и отсюда совершил еще несколько победоносных походов, пока не нашел свою погибель в погоне за богатым бухарским караваном. Но дело было сделано: Сибирское ханство, разоренное и разграбленное, начало безлюдеть, и на его 


пространства из-за Урала потянулись русские люди – беглые и служивые, охотные и подневольные, работные и гулящие. Русского города 
Ермак заложить не успел, да и не было у него такой цели. Случилось 
это чуть позже, когда Иоанна Васильевича на троне сменил Федор 
Иоаннович. По путаным следам бедового атамана к устью Тобола 
подошли стрельцы письменного головы Ивана Чулкова, имевшего 
задание поставить здесь укрепленное поселение, чтобы взять под 
контроль Тобол со всеми его протоками. Первым зданием нового 
города можно считать «обманную избу», построенную по приказу 
Чулкова специально для приема всё еще могущественного тамошнего хана Сейтека. Дорогого гостя зазвали на переговоры, в разгар 
которых затаившиеся на чердаке лучники раздвинули потолочное 
перекрытие и тихо перестреляли всю ханскую охрану. Самого Сейтека взяли в плен, его войско перебили. По всей Сибири началось 
паническое бегство татар.
Первые годы Тобольск, что называется, не мог найти себе места – кочевал туда и сюда от «обманной избы», пока в 1610 году не закрепился на возвышенном мысу правого берега Иртыша. Вместе 
с городом на новое место откочевал первый тобольский ссыльный – 
угличский колокол, имевший неосторожность созывать народ по поводу убийства царевича Дмитрия. Правитель Борис Годунов приказал колокол выпороть, лишить языка и выслал куда-то за пределы 
политической жизни. Но вскоре о Тобольске заговорили. Сибирь 
заселялась русскими, по холодной земле худо-бедно протаптывались 
тропы и прорубались дороги. Оказалось, что сюда не так уж трудно 
добираться из Центральной России: сначала разведанной дорогой 
до Тюмени, а потом по Тоболу. А отсюда открывалась новая дорога – Иртышем к Оби и дальше, дальше… Форпост начал быстро 
богатеть. И вот уже незнамо куда пропали с глаз угрюмые казаки, 
тянущие по воде свои тяжелогруженые струги, навсегда унеслись 
прочь летучие татарские всадники, растеряли первую ярость и ушли 
на свои стойбища вогулы с пелымцами. По рекам заскользили торговые суда с пушниной, рыбой и изделиями мануфактур. Во времена 
Петра Алексеевича сибирские купцы уже вовсю торговали не только 
с Россией, но и с Китаем.
В Тобольске до сих пор помнят фамилию богатого купца Парфентьева. Дела свои Парфентьев вел широко, торговал даже с басурманами. Водил караваны в Китай – вез товар туда и оттуда. Разбойников 
не боялся – крепок был и телом, и духом. Иногда привозил товар 
необычный – живой. Настоящего рабства в Сибири не было, но что-то 
вроде работорговли было. Смышленые и трудолюбивые узкоглазые 


пацаны приносили семьям русских переселенцев большую пользу. 
Однажды Парфентьев привез маленького раба-джунгарца, с которым 
не захотел расставаться. Окрестил его, назвал Яковом и оставил жить 
в своем доме. Скоро обрусевший Яша стал одним из приказчиков 
хозяина, а по прошествии времени – первейшим его помощником. 
Когда Парфентьев умер, Яков выкупил его долю у наследников и стал 
вести дела самостоятельно. Быть бы ему первым в Сибири богатеем, 
но судьба распорядилась иначе. Яков Корнильев, крещеный джунгарец (их еще называют восточными калмыками), с которого берет 
начало родословная Менделеева по материнской линии, простудился 
и неожиданно умер, оставив после себя супругу Анну и множество 
детишек. Автору этих строк не довелось держать в руках документов, подтверждающих калмыцкое происхождение матери Дмитрия 
Ивановича Менделеева. Однако можно сослаться не только на мнение 
некоторых тобольских краеведов, но и на многократно с гордостью 
повторенное свидетельство самих калмыков, давно считающих великого русского химика выходцем из их небольшого народа и называющих его среди прочих знаменитых «калмыков»: Владимира 
Ленина, Лавра Корнилова, Ивана Сеченова, Федора Плевако и др. 
Это имя до сих пор можно встретить в парадных текстах калмыцких 
руководителей.
Вдова Якова, слава богу, обладала крепкой хозяйской хваткой, 
рук не опустила и сумела не только сохранить, но и расширить семейное дело. Едва повзрослевшего сына Алексея Анна послала 
в Москву хлопотать о разрешении на строительство стекольного 
завода в селе Аремзянском. Совсем юный предприниматель сумел 
добиться большего: для строительства и работы на будущем заводе 
разрешили использовать аремзянских крестьян. Через короткое время 
завод стал известен по всей Сибири столовой и аптекарской посудой, 
бутылями и даже стеклянными пороховницами. Второй сын Анны 
и Якова, Василий, открыл бумажную мануфактуру и основал первую 
в Сибири типографию. Начал он с издания «английской» повести 
«Училище любви» (перевод с французского сделал Панкратий Сумароков, ссыльный дворянин, в наказание записанный в туринские 
мещане), которую вскоре пришлось переиздать из-за оглушительного 
успеха у суровой сибирской публики. Далее последовали «Словарь 
юридический», «Сельская экономия», «Описание растений Российского государства П. Палласа», «Ода на 1793 год» местного поэта 
И. Друнина и два наставления штаб-лекаря И. Петерсона – о первой 
медицинской помощи и мерах против «ветряной язвы». Кроме того, 
в Тобольске бойко расходился издаваемый Василием Корнильевым 
журнал под немыслимым, учитывая время и место, названием: «Ир